Жанр: Современная Проза » Анатолий Иванов » Повитель (страница 98)


2

На току монотонно гудела сушилка, торопливо постукивали веялки. Больше двадцати женщин, в основном доярки и телятницы во главе с Евдокией Веселовой, молча перелопачивали мокрое, тяжелое, как песок, зерно.

Работа шла вроде бы обычным порядком. И все-таки Ракитин, как и вчера, как и позавчера, снова отметил про себя: чего-то не хватает в привычном для уха шуме работающего тока, отсутствует какая-то деталь, очень важная, может быть, даже самая важная, без которой труд превращается в тягость. Но что за деталь — никак не мог догадаться, может быть, потому, что мысль об этом мелькала в голове и тотчас же пропадала, терялась среди других, более важных и тревожных.

Григорий Бородин, густо заросший щетиной цвета запыленной ржаной соломы, подошел к Туманову и Ракитину.

— Докладывай, — промолвил председатель, снимая негнущийся плащ.

— Чего докладывать? Труба! — махнул рукой Бородин. — Сушилка едва один процент влажности сбрасывает. А их, процентов таких, надо сгонять больше десяти.

— Что же делать? — спросил Туманов.

— Вам видней с горы. Вы — начальство.

Ракитин будто не понял усмешки Бородина, неторопливо очищая грязь с сапога, проговорил:

— Собери-ка, Григорий Петрович, всех людей сюда вот, в одну кучу.

— Собрание, что ли?

— Вроде того.

Бородин нехотя пошел по току. Одна за другой умолкали веялки.

Колхозники молча подходили к Туманову и Ракитину, тихо здоровались, усаживались на перевернутые деревянные ящики, на весы, а то и просто на теплые вороха пшеницы. Надсадно, с хрипотцой, продолжала гудеть сушилка. Но одна она не могла уже заглушить тоскливый и нудный шорох дождя над крышей.

Когда собрались все, Ракитин проговорил:

— Давайте обсудим, товарищи, как нам быть, как хлеб спасать…

Неожиданно где-то в задних рядах пронзительно взвизгнул девичий голос.

— Тише ты, балаболка.

— Не я, Евдокия Спиридоновна. Колька мокрого зерна за шиворот… — шепотом зачастила пискнувшая девчонка и замолкла на полуслове.

А Ракитин вдруг улыбнулся. Улыбнулся первый раз за много дней. Наконец он понял, какой «детали» не хватало на току во время работы. Не хватало обычного смеха, шуток, подчас грубоватых, как вот эта, когда какой-то парень из озорства насыпал девчонке горсть зерна за воротник, не слышалось во время работы человеческих голосов. И хоть открытие, сделанное Ракитиным, было не бог весть какой важности и уж никак не могло спасти горевший хлеб, ему стало легко, будто добрая половина трудной задачи решена.

Все еще продолжая улыбаться, Ракитин проговорил:

— За этим и приехали к вам. Посоветуйте… Тут кое-кто говорит, что вам, мол, начальству, с горы виднее… А мы смотрели-смотрели и, стыдно признаваться, ничего не увидели. А признаваться все-таки приходится. Гибнет зерно, пропадает наш труд. Давайте вместе думать, как спасать его. Ночей не спали, потом обливались — и вот он, хлеб, на току. И горит. Если не придумаем, на трудодни мало получим.

— Не страшно, — донесся сбоку насмешливый голос Бородина. — Локтинские колхозники к тому издавна привыкшие.

И вдруг взорвалось, закрутилось. Разом обвалилась мертвая тишина.

— Тебе не страшно… Тебе что? Сиди да приемник крути…

— С прошлых лет небось в сусеках…

— У него жена под приемник пляшет, а то бы не крутил. Надысь захожу, а у них пол аж прогнулся…

— Там целыми ночами хороводы. Из магазина всю водку вытаскали…

— А ты молчи, язык длинен…

— Колхозники!..

— Бабы, а ведь зерно…

— Как хлеб спасешь? Дожжище….

— Тихо, дайте человеку сказать…

— Говори, Тихон Семенович!

Почти вес колхозники стояли теперь вокруг толпой. Григорий Бородин оказался позади всех. Он прислонился к веялке и зачем-то тер рукавом деревянную ручку.

— Я все сказал, — промолвил Ракитин, когда шум немного утих. — Посоветуйте вы, как спасти хлеб. Еще день-два, зерно прорастет, тогда все пропало.

На току установилась такая тишина, будто здесь никого и не было. И каждый услышал, как шумит по соломенной крыше дождь да устало, видимо, из последних сил, вздыхает сушилка.

— Что же молчите, колхозники? Ваше добро пропадает, — заговорил Павел Туманов. — За что же работали?

— Наработали! — перебил его Федот Артюхин. — Всегда так: то засуха, то дождь гноит…

— Сушить зерно надо, ясно. А нашей сушилке тут до покрова работы…

— А то и дольше. Тут тыщи пудов.

— Знамо, тыщи. Кабы мешок-два — на печи бы высушили…

— Весь колхозный хлеб на печи не пересушишь.

— Как не пересушишь? Колхозники!

Евдокия Веселова пробилась через толпу и остановилась, поправляя сбившийся платок.

— Это как же? — крикнула она, задыхаясь. — Гибнет хлеб, верно. А мы что? В прошлом году Федот Артюхин картошку опоздал копать, в такой вот дождь на огороде ковырялся, а потом на печи сушил. И высушил. Правильно я говорю, Федот?

— В аккурат. Только печь легонечко топи, чтоб не того… И возни опять же много, но оно и то сказать… — пустился было в объяснения Федот, но Евдокия перебила его:

— И повозимся. Наш хлеб ведь…

— Хлеб не картошка. Тут, сказано, тыщи пудов…

— А печей в деревне сколько? — не сдавалась Веселова. — А за день сколько насушить можно? Да за ночь? А что же больше делать-то нам?

Снова установилась на току тишина, и снова она взорвалась, когда Григорий Бородин, ухмыльнувшись, проговорил:

— Организованным порядком хлеб растаскивать? Так оказать, с ведома председателя? Получишь потом с вас… Возьмете мешок,

принесете в сумочке: усохло, мол…

— Растаскивать?.. — перекрыл вдруг многоголосый говор визгливый тенорок, и на перевернутый ящик вскочил долговязый Федот Артюхин. Он сдернул с головы шапчонку и рубанул ею воздух. — Растаскивать, якорь тебя дери?! Не первый десяток лет я в колхозе и все слышу от тебя: жулики, растаскиваете колхоз…

— Для него все люди — воры…

— Бородин, если какой день не обольет грязью человека, спать спокойно не будет…

— Ишь защитник колхозного нашелся.

— Вот я и говорю, — Артюхин ткнул кулаком в сторону Ракитина и Туманова, — люди, говорю, пришли к нам от чистого сердца: помогите в беде… Правильно пришли, по-честному… И Евдокия Веселова правильно тут речь свою высказала. Это, конечно, стыдно нам перед трудящим народом будет: эвон, скажут, локтинские хтеб на печах сушат. А что делать, ты скажи, Бородин? Может, придумаешь, как лучше да скорее высушить хлебушек? Или кто другой скажет? — повернулся Федот к колхозникам. — Ведь я тоже за сушилку и разную прочую механизацию…

Артюхин замолчал, постоял на ящике, держа правую руку на весу, подумал и закончил тихо и довольно неожиданно:

— Но сейчас-то… Э, да что…

Махнул рукой, соскочил с ящика и пошел прочь. Но на полдороге обернулся и подбежал к Бородину, точно намереваясь схватить его за шиворот.

— А ты: «Не дам, усохнет…» Колхозник жулик, мол, один я тут честный…

— Снаружи чист, а вот в нутро заглянуть бы… — зло бросила Веселова.

— Не доверяет колхознику, словно и не мы тут хозяева…

— Правильно, мужики! А я говорю — мы тут хозяева! — опять замотал обеими руками Федот Артюхин. — Только никудышные. Ну, да какие ни не есть, может, лучше будем, бог даст… А только хозяин сам себя не обкрадывает…

— Правильно, Федот!..

— Верна-а!..

— Чего там митинг держать! Давай, бабы, домой, печи затоплять…

— По два мешка на брата, записывай фамилий, коли боишься…

— Чего по два — по четыре для началу…

— Пусть Никита взвешивает, влажность записывает, а потом высчитает, сколько надо сбрасывать на усушку…

— Правильно, а то — жулики…

Ракитин слушал колхозников и чуть улыбался. Теперь, когда они сами заговорили о сушке хлеба на печах, это дело казалось ему при сложившихся обстоятельствах самым естественным. Но он все же тихонько спросил Туманова, подойдя поближе к нему:

— Твое мнение, Павел, как?

— Да ведь иного выхода нет…

— Рискнем, ладно… Это и нам с тобой испытание.

Через час по всему селу дымили печи. На машинах, на подводах, на ручных тележках развозили по деревне мешки с тяжелой, мокрой пшеницей. Бородин, нахлобучив до самых глаз старую кожаную фуражку, угрюмо записывал огрызком карандаша в обтрепанную тетрадь фамилии колхозников, количество мешков и вес зерна. Глядя куда-то в сторону, давал каждому расписываться за полученный на просушку хлеб.

Ракитин и Туманов помогали колховникам насыпать мешки, носили их на подводы.

Кучи сырого зерна на току заметно убывали. Григорий Бородин все так же молча совал очередному колхознику обтрепанную тетрадь. Когда тот неторопливо расписывался, Григорий совал тетрадь следующему, не глядя ему в лицо.

На току осталось всего несколько центнеров зерна. Ракитин подошел к Бородину и Никите.

— Пожалуй, хватит, а с остальным хлебом и сушилка справится, — сказал он, показывая на небольшой ворох пшеницы. — За ночь успеете пропустить зерно несколько раз…

В это время к току подъехала еще одна подвода, и под крышу нырнула Поленька.

Услышав последние слова председателя, она в нерешительности остановилась.

— Уже все? Мама просила еще мешка два, — несмело проговорила Поленька.

— Вам всегда больше всех надо, — недовольно буркнул Бородин.

— Ладно, насыпьте ей еще, — распорядился Ракитин.

Когда мешки погрузили на подводу, Бородин крикнул Поленьке:

— Иди распишись, да смотри, сколько тут мешков. Больше всех взяли…

Поленька глянула на цифру шесть, проговорила: «Вижу, вижу», — и расписалась.

Когда Поленька уехала, Бородин сказал Ракитину:

— Я предупреждал… Эти… Веселовы, может, и вернут, а за других не ручаюсь.

— За всех не ручаешься, кроме Веселовых?

— За некоторых, — уклончиво ответил Бородин.

Ракитин пристально посмотрел на его заросшее грязноватой щетиной лицо, на спутанный, тоже грязноватый, точно вывалянный в грязи, клок волос, торчавший из-под кожаной фуражки, но ничего не сказал, вышел из-под крыши вместе с Тумановым и счетоводом.

Бородин несколько минут смотрел на то место, где только что стоял председатель. Потом вытащил из кармана тетрадь, положил ее на кожух веялки, осторожно исправил шестерку против фамилии Веселовой на ноль, а впереди поставил единицу. Нахмурив брови, долго считал, жевал губами, вписывал цифры в графу, обозначающую вес взятого зерна.

Ракитин и Туманов молча ехали обратно. Дождь то немного ослабевал, то хлестал с новой силой. Воздух был насквозь пропитан влагой, и Ракитину с Тумановым казалось, что они дышат водяной пылью.

От задних колес ходка отлетали комья грязи, ударяли им в спины, падали на ноги, даже на круп лошади.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать