Жанр: Триллеры » Эрик Ластбадер » Вторая кожа (страница 40)


Лейтенант расстегнул молнию куртки и вытащил оттуда прозрачный пластиковый пакет, наполненный белым порошком. Веспер взяла пакет и нож, который ей передал Чезаре, сделала на пакете маленький крестообразный надрез, набрала немного порошка на лезвие и попробовала на вкус. Потом повернулась, сплюнула и, пристально посмотрев на Чезаре, кивнула.

— Давай сюда, — сказал он.

Товар перегрузили за пять минут, Бэд Клэмс сходил за дипломатом, в котором, как догадывалась Веспер, были деньги за кокаин. Повернувшись спиной к Мило, она шепнула Чезаре:

— Пока не плати ему. Смотри на меня.

— Тут все? — спросила девушка, когда Мило отсчитал последнюю из ста пятидесяти сумок.

— Да, — подтвердил он. — Давайте деньги.

— Минуточку, — возразила Веспер и, встав на колени, вытащила из кучи сумок две наугад.

— Что она делает? — слегка занервничал Мило. — Пора заканчивать.

— Проверяю товар, — сказала девушка, расстегивая сумки.

— Ты уже сделала это, — криво усмехнулся Мило и взглянул на Чезаре. — С каких это пор ты позволяешь бабам лезть не в свое дело, Бэд Клэмс?

— Заткни пасть, — отрезал Чезаре, и Мило увидел в его руке автоматический пистолет.

— Господи Иисусе, — крикнул он, — полегче, черт побери. Я не хотел сказать ничего плохого.

Веспер поднялась и предусмотрительно отошла с линии огня.

— Сумка слева в порядке. А в правой подмешано кое-что действительно опасное — мышьяк.

Чезаре поднял пистолет и кивнул головой лейтенанту.

— Ну-ка, давай!

Мило опустил мизинец в правую сумку, лизнул кончик и кивнул с удивленным выражением лица.

— Черт меня побери, если она не права.

Бэд Клэмс подскочил к лейтенанту и ткнул дуло пистолета под его подбородок.

— Признавайся, сукин сын, ты собирался надуть меня? Говори правду, иначе скоро запоешь как канарейка. — Глаза Чезаре налились кровью, как у бешеного животного, его охватил приступ горячей, неуправляемой ярости. — Отвечай, паршивый хорек!

— Господи Иисусе, не будешь же ты убивать посредника, потому что тебя надули? Бога ради, я же не поставщик. Кроме того, ты же знаешь — наркотики не моя специальность. Я не прикасался к твоему зелью и убью любого, кто скажет иначе. — От страха у Мило перехватило дыхание. — Клянусь, я впервые слышу об этом.

Чезаре выпрямился и, глубоко вздохнув, посмотрел на Веспер. Она кивнула головой, показывая, что верит в правдивость слов лейтенанта.

Бэд Клэмс был несколько разочарован. Ему хотелось немедленно удовлетворить свою жажду мести, Веспер поняла, что у него руки чешутся заняться посредником.

— Ладно, — наконец сказал он и отпустил Мило. Тощий человек был весь мокрый, колени у него подгибались. Он увидел, что был близок к смерти.

— Кто-то хочет меня наколоть, Мило. — Чезаре все еще сжимал пистолет, но теперь опустил его дулом вниз. — Погоди, передача денег ведь назначена на завтра, верно?

Лейтенант молча кивнул.

— Тогда и поговорим.

Мило немного отдышался:

— А пока я избавлюсь от этой отравы. Пусть ее попробуют акулы.

— Заткни пасть, — отрезал Чезаре. — Кто ты такой, чтобы решать? — Он указал на сумку с мышьяком: — Возьми это с собой и позаботься, чтобы завтра она была на лодке. Я поеду с тобой.

— Вы, конечно, босс, но...

— Пшел вон отсюда! — крикнул на него Чезаре, и тот поспешил ретироваться.

Когда они остались одни, Веспер повернулась к Чезаре. Глаза ее сверкали.

— Ты разыграл комедию, — возмутилась она. — И устроил мне испытание.

Он пожал плечами:

— Да, но разве ты можешь меня в этом винить? Когда мне на голову с неба сваливается слишком хорошая баба, чтобы в это можно было поверить, я начинаю задумываться: почему это произошло? А тебе такие мысли в голову не приходят?

— Нет, — ответила девушка.

— Отлично. К тому же ты, кажется, оказала мне большую услугу, указав на зелье с мышьяком. — Он вскрыл пенопластовую коробку, в которой была еда и бутылки с охлажденным шампанским. — Давай поужинаем. Я проголодался.

* * *

Розовое и ядовито-зеленое неоновое свечение Токио пульсировало подобно сердцу гигантского генератора. Но здесь, внутри современной железобетонной оболочки Карасумори Джинья, окрестности синтоистской святыни были залиты светом сохранившихся с девятнадцатого столетия фонарей, которые отбрасывали колеблющиеся круги туманного света. Несмотря на нависающую громаду небоскреба Нью-Синбаси, окружающие Джинью узкие аллеи мысленно возвращали посетителей в иной Токио, во времена, когда война и последовавшее экономическое процветание еще не изменили облик страны.

— Сейчас Япония живет без политического лидера, — сказал Микио Оками. — В бурном море экономического хаоса она движется без руля и ветрил. Природа не потерпит этого, как и любую прочую пустоту.

— Но вы мне сказали, что в настоящий момент бесспорного кандидата на пост премьер-министра нет.

— Тогда не было, — ответил Оками, вышел из светового круга и вступил в темноту. — Сегодня коалицией в качестве компромиссной кандидатуры был выдвинут Кансаи Мицуи.

— Я его не знаю.

— Неудивительно. Вне круга политиков он мало кому знаком. Но этот человек опасен. Он, например, утверждает, что все обвинения в «нанкинском изнасиловании» сфабрикованы. — Оками имел в виду наиболее печально известное — и жестокое — военное преступление японской армии. В 1937 году японские солдаты уничтожили сотни тысяч китайских мирных жителей. Более двадцати тысяч женщин были изнасилованы, а город сожжен дотла. Одиннадцатью годами позже военный трибунал приговорил командующего японскими войсками в Нанкине к смертной казни.

— Кансаи Мицуи — деконструктивист чистейшей воды, — продолжал Оками. — Он хочет переделать историю на свой лад. Например, он нападал на прошлого премьер-министра за попытки залечить раны войны в Тихоокеанском регионе и утверждал, что наше вторжение на

азиатский материк необходимо рассматривать как акт освобождения. Он отрицал, что Япония хотела расширить свою территорию, и настаивал на том, что мы просто защищали азиатский материк от колониальной агрессии Запада. Кроме того, и об этом тоже мало кто знает, Мицуи поддерживает Тецуо Акинагу. Это, однако, имеет второстепенное значение. Акинага обречен провести остаток своих дней в тюрьме.

Глаза Николаса сверкнули.

— Как раз сегодня я получил известие, что наш старый приятель Тецуо через несколько дней выйдет на свободу. Адвокаты вытащили его, воспользовавшись некоторыми следственными неувязками.

— Акинага будет освобожден?

— У него есть свой человек или люди в токийской прокуратуре, — ответил Николас. — Я разговаривал с Танакой Джином. Он хороший человек, высококвалифицированный и преданный своему делу следователь. Именно он вел дело Акинаги. Так вот Танака Джин полагает, что процесс был сорван кем-то из его коллег. Может быть, вы попытаетесь разобраться во веек этой истории?

Оками недобро усмехнулся:

— С превеликим удовольствием.

Они прошли мимо местного музыканта, который начал наигрывать какую-то мелодию. Музыка мешала разговору, и они поспешили отойти подальше, но навязчивая мелодия еще долго их преследовала.

— Насколько опасен этот человек, Мицуи? — спросил наконец Николас.

— Это мы еще увидим, — ответил Оками. — Несомненно, однако, что наибольшую опасность представляет сам Акинага. Хочется посмотреть, хватит ли у него влияния на то, чтобы протащить Мицуи на этот пост.

— Тогда уже будет поздно что-либо предпринимать.

— Отнюдь нет. Ключевой фигурой является Акинага. Без него Мицуи станет очередным слабым, недееспособным премьер-министром. Сейчас, мне кажется, надо подождать, пусть Акинага лезет из кожи вон ради своего ставленника.

— Хочу с вами поделиться еще одной проблемой, с которой я сегодня столкнулся дважды. — И Николас рассказал Оками, что с ним произошло во время встреч с Хоннико и Танакой Джином.

— Никогда не слышал, чтобы Акшара проявляла себя подобным образом, — явно встревожился оябун.

— Но эти ощущения отличались от Акшары, — пояснил Линнер, но не рассказал Оками о том, что в доме Куртца почувствовал присутствие двойника. Сначала решил сам во всем разобраться.

— А на что это было похоже?

— Трудно сказать, — ответил Николас. — Небо как будто плавится, слышишь жужжание миллионов пчел. — Он покачал головой. — Я знаю, все это звучит как бред сумасшедшего.

— Не совсем, — сказал Оками. — Полагаю, нам нужно попытаться устранить внутренние повреждения. — Он протянул руку. — Вы готовы?

Николас кивнул, хотя после всех треволнений последних дней ожидал этого сеанса со всевозрастающим чувством беспокойства. Стоя абсолютно неподвижно, он прислушивался к звуку городского шума, который сначала стал неестественно громким, затем, по мере того как реальность утекала в пространственную дыру, замер где-то в отдалении.

— Хорошо, — сказал Микио Оками, — впитывайте в себя ночь.

Откинув голову, он наблюдал за Николасом, всматриваясь в бездну, которой была Акшара. С каждым биением сердца огни Токио отодвигались все дальше и дальше и наконец совсем растворились в пустоте.

— Входите в Акшару глубже, до тех пор, пока не начнете видеть темные структуры. Это Кшира.

Кшира была дорогой тьмы, другой половиной тау-тау, половиной, о которой почти никогда не говорилось, потому что те, кто отваживался на попытку овладеть ею, умирали или сходили с ума. Так получилось с Канзацу, сенсеем тау-тау Николаса, который и привнес в его мозг таящиеся, подобно бомбам с часовым механизмом, частицы Кширы.

Николас знал, что Оками обладал корёку — озаряющей силой. В преданиях древних адептов тау-тау говорилось, что корёку было единственным путем к сюкен — власти, в которой обе половины тау-тау могли объединяться в действенное целое. Однако другие уверяли, что сюкен — не более чем миф, что Акшара и Кшира не могут слиться воедино.

Николас горячо верил в существование сюкен. Что ему оставалось делать? В противном случае Кшира, эта разрушительница душ, могла когда-нибудь одолеть и свести его с ума, как когда-то Канзацу.

Внезапно он ощутил, как желатинообразный небосвод сковал его тело, услышал миллион голосов, говорящих на незнакомых языках в самом центре мозга. Такое уже происходило с ним сегодня. Приближалась Кшира...

— Нет, — резко приказал Оками, — не выходите из тау-тау. Вы только притянете темные структуры ближе, и, если они проникнут в ваше сознание, от них уже не отделаться.

Глубоко погрузившись в похожее на транс состояние, Николас не замечал ни времени, ни пространства. Он существовал как искра света в безразмерной пустоте. Окружающий его космос дышал подобно притаившемуся в чаще зверю, но вместо того, чтобы чувствовать себя защищенным броней Акшары, он ощущал в этом космическом вакууме копошение структур Кширы. Когда-то ранее они казались ему почти безобидными, просто отдаленными облачками на безграничном горизонте. Теперь же они кружились вокруг него с такой скоростью, что заслоняли все более увеличивающиеся участки окружающей его пустоты и ухудшали ментальную видимость. Николас знал, что осталось совсем немного времени до того момента, когда они сольются воедино, чтобы образовать вокруг него непрерывное кольцо, которое перекроет ему доступ к Акшаре, и все, что он в состоянии будет ощущать, это их черную тяжесть, а потом наступит сумасшествие.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать