Жанр: Научная Фантастика » Николай Нагорнов » Вечная Любовь (страница 26)


Зачем же тогда стою здесь, за углом, часами напролет и смотрю на твой дом, скрытый тенью старых тополей? Словно слежу за кем-то... или подстерегаю что-то. Но за кем? И - что? Ведь если ты и мелькнешь вдруг в окне, разве увижу тебя? Слишком далеко... И стекло отражает лишь отсветы сонного солнца на маленьких деревянных домиках напротив окна, лишь редкие машины, лениво ползущие мимо, и очень редких прохожих, неторопливо, как в полусне, бредущих перед твоим окном.

Или зачем-то снова надеюсь, что ты сама вдруг пройдешь по той, дальней, стороне улицы в своем пути откуда-то, или выйдешь из дома? Нет. Ведь знаю - в эти часы, когда солнце перешло через зенит, ты никогда не бываешь дома, да и быть не можешь. Или, наверное, смотрю вовсе не на твое окно - когда-то оно было нашим, твоим и моим, - а на старичков, сидящих на скамейке в тени тополей рядом с твоим домом, - когда-то нашим, и на голубей, что-то ищущих в медленном оседании пыли, поднятой редкими машинами, и на пустые детские качели, одиноко висящие в тишине, и на водокачку, с которой медленно падают капли поблескивающей воды в маленькую лужицу, и на кошку, осторожно пьющую из этой лужицы, и на воробьев, следящих за этой кошкой, и на червячков, уползающих по высохшей от солнца земле от этих воробьев?

...Той белой ночью, так много лет назад, в этом доме, тогда нашем с тобою, моем и твоем, время медленно перетекало в прошлое, и невозможно было понять, когда начался рассвет, долгий и ранний, в тихой комнате старого квартала, где мы еще жили вместе, где мы еще любили друг друга, где было так странно учиться произносить совсем новые, ни на что не похожие слова: "жена"... "Эльвира"...

И тогда еще просто любили друг друга как дети, как люди-дети, любили так, что мечты наши сливались и сны сливались, сливался и тонкий сердечный трепет со звуками таких старых слов, "We were in love", когда твои волосы мерцали в призрачной рассветной полутьме, но что-то незаметно и неощутимо менялось в нас, менялось в наших сердцах, и волны, исходившие из них, растворялись в волнах времени, словно лучи утреннего солнца уносили их... но мы еще любили, еще бился этот слабый пульс в твоей руке, в моей руке, и мог ли тогда знать, и могла ли ты знать тогда... но время текло, как волны пульса в синей жилке твоего виска...

В тени тополей стоял и стоял этот маленький дом, словно забытый всеми, погруженный в полусон-полумрак, и остановившееся время медленно пульсировало в волнах близкой реки, и твои беззвучные слова - или это только казалось мне? словно повторяли все тише и тише: "Не возвращайся ко мне, возлюбленный...", а вокруг стоял мир, и он казался почему-то чужим и холодным, таившим в себе неведомые еще угрозы, и в этом твоем беззащитном маленьком доме, словно эхо забытых тобою слов, неощутимо пульсировало в тишине рассвета: "Не возвращайся ко мне, возлюбленный..." - чужой, холодный мир, казалось, проползал, извиваясь, между нами, оставляя на тебе и на мне холодный скользкий яд своих неотвратимых законов, неизбежных, как выстрел в затылок... и что-то в нас предательски менялось... но мы еще любили на какой-то последней пульсации сердца, а за окном слышались воздушные шелесты голубиных крыльев, и тихие шорохи крадущейся кошки, и шаги ранних прохожих, и далекий шум проснувшегося завода, где невесть кто уже включал железные машины, подчиненные неслышным законам холодного времени, где - мы это знали тогда, - мы еще любили друг друга, и тиканье часов на столе отдавалось эхом в узких высоких стенах нашей комнаты, словно это был часовой механизм мины, неведомо кем подаренной нам под видом часов, мины, предназначенной чьим-то нечеловеческим, холодным разумом взорвать полусон-полумрак тихой комнаты, где, мы знали тогда, мы еще любили друг друга, тихой комнаты, по окнам которой невыносимо медленно стекали капли воды от холодной ночной росы, словно отзвук твоих невысказанных слов - "Не возвращайся ко мне, возлюбленный"... - стекали, неудержимо увлекаемые вниз той же силой, что и эхо неслышимых мною слов, повторяемых, казалось, сотнями холодных голосов, отдающихся эхом в железных водосточных трубах, и голоса эти, казалось, тихо отдавались эхом в колоколах близкого храма за рекой, над которой плыло еще последнее дыхание нашей нежности, сливаясь с неслышимым ответом ушедшего навеки под эти воды колокольного звона моего града-Китежа и звона мечей рыцарей твоего Монсальвата, и откуда-то вдруг слышался шелест кроткого старо-славянского моих давних предков и мужественная латынь давних предков твоих, глядящих на нас уже из небесных миров, сливающиеся звуки этих древних языков, таких разных, но обращенных к единому Вечному Небу, что смотрело на маленький тихий дом и ничем не могло нам помочь, ведь мы и сами не знали, чем помочь друг другу, а значит, самим себе, но все же мы знали и знали тогда: мы еще любили друг друга, еще мерцали над землей и над рекой крылья тихой белой птицы, охраняющей покой наш, и еще не сказано последних слов, от которых станет так ясно и холодно, как от лучей белого вечного Солнца, медленно всходившего над тихим маленьким домом, где неуслышанное эхо повторяло неуслышанные твои слова: "Не возвращайся ко мне, возлюбленный"...

Но неужели только затем лишь и прихожу сюда, чтобы долгими часами напролет, бесконечными часами подряд смотреть и смотреть на голубей и старичков, водокачку и кошку? Ведь снова уйду, все

равно уйду, когда Солнце сядет за низкие дома, и старые тополя тихо зашумят от вечернего ветра с близкой реки, тысячелетнего ветра, летевшего с этой реки, когда еще не было ни этих тополей, ни этого дома, когда-то твоего и моего, ни кошки, ни водокачки, ни меня, ни тебя, - именно тогда и уйду, когда ты и можешь, наконец, появиться, и уйду безлюдной боковой улицей, а не мимо твоего окна, и этим не буду обманывать себя.

Ведь самый главный обман себя был давным-давно - пытаться вернуться в эту твою наивную радость жизни, в это твое детское жизнелюбие, в эту невинную моцартовскую идиллию гармонии со всеми людьми, со всем миром, где ты любишь людей лишь потому, что тебе не открыты их грехи и пороки, любишь лишь по неведению всей глубины их падшести. И пытаться столько лет вернуться в это твое наивное человеколюбие, когда давно уже стал взрослым и вижу всех людей насквозь, как в рентгеновских лучах?

Но... любить людей, зная о них так много, почти невозможно. А как любить людей во грехах их - этому ты меня научить ведь не сможешь, если сама ты, вечная школьница, грехов в людях не видишь по наивной своей доверчивости, по детской своей непосредственности.

Так для чего же тогда приезжаю под твое окно снова и снова?

Или пытаюсь расслышать тихое тикание часов, подаренных нам кем-то давным-давно и словно заведенных лишь до того времени, когда ты ушла из моего дома и вернулась в свой - когда-то наш, твой и мой - и унесла с собою эти часы? Но как их расслышу через дорогу и сквозь наглухо закрытые двойные рамы, утонувшие в тени тополей?

Так зачем же?

Ведь встречи с тобой не ищу, в этом не обманываю себя. И что мог бы сказать тебе, если бы мы вдруг встретились здесь якобы случайно? Что

Мир останется прежним. Да, останется прежним.

Ослепительно снежным. Сомнительно нежным.

Мир останется лживым. Мир останется вечным.

Может быть, постижимым. И все-таки бесконечным.

И ты вспомнишь человека, впервые написавшего это, и ответишь, что и меня ждет та же судьба, и ответишь, что эта огромная страна оказалась слишком велика, чтобы вместить его, и столь же слишком великой окажется и для меня, а потому никто мне в этом не поможет, тем более - ты. Ответишь, и губы твои дрогнут, и ты не сможешь больше смотреть мне в глаза, твоя рука горячо скользнет по моей, и ты быстро отойдешь от меня и войдешь не оглядываясь во двор твоего дома, когда-то нашего, твоего и моего, - и ты знаешь, что этим обманешь себя, ведь если ты оглянешься и увидишь, как стою посреди безлюдного тротуара в тени тополя и смотрю тебе вслед, а в воздухе еще плывет мое "Мир останется прежним"... то что-то дрогнет в тебе, и тогда...

Поэтому ты не оглянешься.

Глава 5

Страна Вечной Радости

Уже остался позади тот большой старый тополь, прячущий в своей тени твое окно...

Что теперь? Поехать к сестре, любимой сестре Марианне, сестре в очень дальней степени родства...

Да, поехать к ней, ведь не был у нее так давно - просто вспомнить то давнее лето, где мы с тобой, Эльвира, бывали у нее долгими вечерами, лето Марианны...

Если посмотреть на этот тоненький прозрачный лед, сочащийся талой водой от весеннего солнца, медленно плывущего к горизонту над деревянными домиками, как оно и могло неощутимо плыть лишь в детстве, когда торопиться некуда, и можно смотреть на эти сосульки целый час, то что же это напомнит? Что это напомнит, если рядом с тобой стоит эта спокойная стройная женщина с неуловимой улыбкой и переводит удивленный взгляд то на этот тающий лед, то на тебя?

Это напомнит, как мог часами следить за такой капелью мечтательный женский взгляд в тихом поместье двести лет назад, триста лет назад... у окна за роялем под большими портретами своих прадедов, и потемневшее от долгих волн времени резное дерево портретных рам и кресел словно само было погружено в воспоминанья о тех давних годах, когда деревья были большими...

И что хотелось спросить у этой задумчивой женщины, напоминающей молодую Марианну Вертинскую в фильме "Мне двадцать лет", знакомой тебе столько весен и зим с тех незапамятных времен, когда талая вода так медленно падала с тонким звоном?

"Расскажи мне о России".

"Странно..." - могла бы ты ответить, задумчивая и удивленная, - "ты ведь и сам живешь в России почти столько же лет, что и я. Ты в ней родился. Что же я могу рассказать о ней нового и неизвестного?"

И здесь только и можно тихо пожать тебе руку и сказать вдруг по-английски:

- My sister...

И вдруг ощутить и твое едва уловимое пожатие руки и услышать:

- My brother...

И ответить:

- Не плачь, у нас встреча с тобой, а не проводы... Знаешь, как по-индийски "сердце"? Анахата...

И можно достать из твоего старинного книжного шкафа маленький сборник поэта, что был рожден под теми же созвездиями, что и ты: "за поворотом, в глубине лесного лога, готово будущее мне верней залога"...



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать