Жанр: Современная Проза » Кадзуо Исигуро » Безутешные (страница 54)


19

Дверь нам отворила толстая горничная. Введя нас в просторный вестибюль, она буркнула:

– Приятно видеть вас снова, сэр.

Только тут я понял, что уже бывал в этом доме – собственно, именно сюда приводил меня вчера вечером Хоффман.

– А, ну да! – произнес я, оглядывая стены в дубовых панелях. – Приятно снова здесь оказаться. Видите, на этот раз я пришел с семьей.

Горничная не отвечала. Можно было объяснить ее молчание почтительной робостью, но, мельком отметив, с каким хмурым видом она прислонилась к дверям, я ощутил, какой от нее веет враждебностью. Вдруг я обнаружил, что с круглого столика, рядом с вешалкой для зонтов, из вороха журналов и газет на меня смотрит мое собственное лицо. Подойдя к столику, я взял фотографию, которая, как выяснилось, занимала всю первую полосу вечернего выпуска местной газеты: сделана она была, по всей видимости, на природе, в ветреную погоду. Заметив на заднем плане белое здание, я вспомнил утреннее фотографирование на вершине холма. Я перенес газету под лампу и в желтом свете стал рассматривать фото.

Порывом ветра мои волосы сдуло со лба. Галстук отнесло назад, и он маячил за ухом, прямой как стрела. Куртку тоже вздыбило ветром, так что она больше походила на пелерину.

Еще более удивительным было выражение необузданной свирепости. Выставив кулак навстречу ветру, я, казалось, издавал какой-то воинственный клич. Откуда взялась эта поза – я не сказал бы и под страхом смерти. Заголовок (других надписей на полосе не было) гласил: «ВДОХНОВЛЯЮЩИЙ ПРИЗЫВ РАЙ-ДЕРА».

Несколько испуганно я развернул газету: там было разбросано шесть или семь фотографий поменьше – все в том же духе, что и первая. На всех фото, кроме двух, мои позы являли очевидную воинственность. На последнем же я, как можно было подумать, гордо демонстрировал белое здание у себя за спиной, сопровождая свой жест странной улыбкой, открывавшей до самых корней нижние зубы, но прятавшей верхние. Я скользнул взглядом по колонкам текста: там многократно повторялись ссылки на некоего Макса Заттлера.

Я продолжил бы изучать газету, но, заподозрив, что враждебность горничной каким-то образом связана с этими самыми фотографиями, сконфузился, положил газету и отошел от столика. Лучше ознакомиться с репортажем позднее, при более удобном случае.

– Нам пора, – обратился я к Софи и Борису, которые переминались с ноги на ногу посреди вестибюля. Я проговорил это достаточно громко и ожидал, что горничная услышит и проводит нас в помещение, где собрались гости. Однако она не двигалась, и, после неловкой паузы, я улыбнулся ей и со словами: «Конечно, я с прошлого вечера помню дорогу» – возглавил процессию.

Собственно, я запомнил здание совершенно иным, и в скором времени мы очутились в длинном, отделанном панелями коридоре, который был абсолютно мне незнаком. Это, однако, ничего не значило: как только мы чуть углубились во внутренние помещения, до нашего слуха донесся гул толпы, и вскоре мы замерли на пороге узкой комнаты, где кишмя кишел народ в вечерних костюмах с фужерами в руках.

С первого взгляда комната оказалась много меньше бального зала, где собирались гости прошлым вечером. Более пристальное изучение натолкнуло меня на мысль, что это не обычная комната, а бывший коридор или длинный изогнутый вестибюль. Изгиб заставлял предполагать, что помещение описывает полуокружность, однако с порога невозможно было определить, так это или не так. По длинной стороне располагались громадные окна (сейчас они были закрыты шторами), а по короткой, видимо, ряд дверей. Пол был мраморным, с потолка свисали люстры, там и сям бьии выставлены – на возвышениях или в элегантных стеклянных шкафах – произведения искусства.

На пороге мы помедлили, изучая эту сцену. Я посматривал кругом, ожидая, что кто-нибудь приблизится и введет нас в комнату – может быть, даже громко объявит о нашем прибытии, но прошло несколько минут, а до нас по-прежнему никому не было дела. Иногда мы замечали спешившего в нашу сторону гостя, но в последний момент он сворачивал, чтобы заговорить с кем-то другим.

Я взглянул на Софи. Она обнимала Бориса за плечо, и оба настороженно рассматривали толпу.

– Давай войдем! – предложил я беззаботным тоном. Мы сделали два-три шага и вновь застыли, недалеко от порога.

Я стал оглядываться в поисках Хоффмана, мисс Штратман и прочих знакомых, но никого не обнаружил. Пока я стоял, переводя взгляд с лица на лицо, мне подумалось, что большая часть гостей наверняка присутствовала на приеме, где так безобразно обошлись с Софи. Внезапно мне живо представилось, что она переживала при этом, и в моей душе закипел гнев. В самом деле, продолжая осматриваться, я заметил в дальнем конце доступной нашему обозрению части комнаты по крайней мере одну группу гостей, которые, безусловно, могли быть главными виновниками. Я стал изучать их сквозь толпу, мужчин с самодовольными улыбками, небрежные движения, какими они засовывали руку в карман или извлекали ее оттуда, словно стараясь показать всем вокруг, что чувствуют себя при подобных обстоятельствах как рыба в воде; женщин в нелепых нарядах, беспомощно трясущих головой, когда их разбирает смех. Представлялось немыслимым – просто абсурдным – что подобные людишки позволяют себе подвергать осмеянию кого бы то ни было, а тем более Софи. Собственно, я не видел никаких препятствий к тому, чтобы немедленно, на глазах у всех, дать этой компании взбучку. Бросив несколько ободряющих фраз Софи, я направился туда.

Пробираясь через толпу, я разглядел,

что комната действительно образует собой полукольцо. Вдоль всей внутренней стены, подобно часовым, стояли официанты, держа в руках подносы с напитками и канапе. Временами кто-нибудь случайно толкал меня и любезно извинялся; иной раз я обменивался улыбками с теми, кто пытался пробраться в противоположную сторону; странно, однако, было то, что ни один из гостей, казалось, меня не узнавал. Протискиваясь мимо троих мужчин средних лет, которые почему-то удрученно качали головами, я заметил, что один из них держит под мышкой вечернюю газету. У него из-под локтя торчало мое овеваемое ветром лицо, и я смутно заподозрил, что непонятное невнимание, с каким нас встретили, имеет какую-то связь с этими фотографиями. Но я уже почти добрался до группы, бывшей моей целью, так что тут же отвлекся от этих мыслей.

Заметив мое приближение, двое из компании отступили назад, словно приглашая меня в свой круг. Они, как я догадался, обсуждали предметы искусства, выставленные в зале, – и когда я к ним присоединился, дружно кивали в ответ на чьи-то слова. Затем одна из женщин проговорила:

– Да, совершенно ясно, что сразу за этим Ван Тил-ло начинается уже совсем иная коллекция. – Она указала на белую статуэтку на подставке, помещавшуюся поблизости. – Юному Оскару всегда недоставало вкуса. И, честно говоря, он и сам это понимал, однако руководствовался долгом, долгом перед семьей.

– Простите, но я должен согласиться с Андреасом, – сказал один из мужчин. – Оскар был слишком самолюбив. Он должен был уступить место. Кому-нибудь более понимающему.

Другой мужчина, приятно улыбаясь, обратился ко мне:

– А каково ваше мнение, сэр? О вкладе Оскара в это собрание?

Этот вопрос застал меня врасплох, но я был не в том настроении, чтобы позволить сбить себя с толку.

– Вот вы, леди и джентльмены, стоите здесь и обсуждаете несостоятельность Оскара, – начал я, – однако куда более важно и уместно…

– Было бы преувеличением, – прервала меня женщина, – назвать юного Оскара не оправдавшим надежды. Конечно, его вкус очень отличен от вкуса его братьев – и да, он совершил весьма нелепую ошибку, но в целом, я думаю, он внес в коллекцию ценный вклад Он избавил ее от аскетичности. Без него эта коллекция была бы похожа на хороший обед, но без десерта. Та ваза в форме гусеницы, – она указала сквозь толпу, – ей-богу, просто восхитительна.

– Вот вы, леди и джентльмены… – снова возбужденно начал я, но не успел продолжить, поскольку меня перебил кто-то из мужчин.

– Ваза в форме гусеницы – единственный приобретенный им предмет, который заслуживает места в этом собрании. Беда Оскара заключалась в том, что он не обладал чувством коллекции в целом – сбалансированности экспонатов.

Терпение мое готово было лопнуть.

– Послушайте, – вскричал я. – Хватит! Прекратите хоть на секунду эту пустую болтовню! Помолчите секунду и позвольте вставить слово человеку со стороны, не принадлежащему к тому замкнутому мирку, в котором вам там нравится обитать!

Я выдержал паузу и взглянул на окружающих. Моя решительность возымела действие: все они – четверо мужчин и три женщины – удивленно уставились на меня. Сумев наконец привлечь их внимание, я с удовольствием почувствовал, что держу свой гнев под контролем, как оружие, которое можно пустить в ход в любую минуту. Я понизил голос (он прозвучал громче, чем мне хотелось) и продолжал:

– Стоит ли удивляться, стоит ли вообще удивляться, что вы в своем городишке запутались в проблемах, переживаете кризис, как выразился кто-то из ваших? Что очень многие среди вас несчастны и во всем изверились? Разве посторонний этому удивится? Надолго задумается? Что, мы – пришельцы из внешнего, большого мира – стоим и чешем себе затылки? Задаем себе недоуменный вопрос: как подобное могло приключиться в таком городе? – Кто-то потянул меня за рукав, но я был намерен довести свою речь до конца – Помилуйте, в таком городе, в таком обществе – и вдруг кризис? Мы теряемся в догадках? Нет! Ни минуты! Какие особенности первыми бросаются в глаза, когда сюда прибываешь? Воплощенные, леди и джентльмены, в людях, подобных вам, да-да, именно вам. Вы олицетворяете собой – простите, если я не прав и под здешними скалами и булыжниками найдутся образчики еще более вульгарные и чудовищные, – но в моих глазах вы, сэр, и вы, мадам, как ни печально мне ставить вас перед фактом, вы воплощаете собой все пороки этого города! – Пальцы, дергавшие меня за рукав, сообразил я, принадлежат женщине – одной из тех, к кому я обращался, и эта женщина по непонятной причине касается меня из-за спины моего соседа. Я бросил на нее беглый взгляд и продолжил: – Прежде всего, вам недостает воспитания. Посмотрите, как вы обращаетесь друг с другом. Посмотрите, как вы обращаетесь с моей семьей. И даже со мной, человеком известным и гостем вашего города, посмотрите, как вы обходитесь со мной, – вы, по уши поглощенные Оскаром и его коллекцией. Иными словами, вы просто одержимы, одержимы ничтожными, мелкотравчатыми проблемами вашего, как вы любите выражаться, сообщества, слишком одержимы, чтобы хоть иногда вспоминать о хороших манерах.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать