Жанр: Проза » Ананта Мурти » Самскард (страница 11)


-- Конечно. Я только что искупался в реке.

-- Тогда откушайте с нами, почтеннейший.

-- Я лично не возражаю против еды из твоего дома, но узнают об этом негодяи из нашей аграхары -- и перестанут звать меня на совершение обрядов. Что ж я тогда делать буду?

Жалобный тон Дасачарии привел Манджайю в тайный восторг -- еще один не брезгует есть с ним!

-- Зачем же, почтеннейший, я стану рассказывать, что вы у нас ели?--тихо сказал он, подходя почти вплотную к Дасачарии.-- Вставайте, мойте руки и ноги... Эй, подайте нам уппиту, пока горячий!

В животе Дасачарии заурчало от слова "уппиту", но взять в рот пищу, сваренную на этой кухне, в доме брахмина из секты смарта, было страшновато.

-- Нет-нет, я уппиту не ем, просто немножко рису, можно с молоком, и сахару фруктового. Мне достаточно.

Манджайя понял, почему он отказывается, и посмеялся про себя. Он подал Дасачарии воды для омовения, а потом, будто бы тайком, провел его на кухню, сел рядом с гостем и уговорил его съесть рис с молоком и сахаром, и парочку-другую бананов, и даже горячего уппиту.

-- Одну ложку, что тут такого?--убеждал он. Жена Манджайи с торжествуюицей улыбкой подала не ложку, а целую горку уппиту на свежем банановом листе. Дасачария погладил себя по животу, произнес имена бога и не сказал "нет". Он только благовоспитанно растопыривал пальцы над банановым листом и приговаривал:

-- Довольно, довольно, ну что же это я один все съем!

IX

В тот день подбирать коровьи лепешки явилась Чинни вместо Белли.

-- У Белли и отец и мать слегли,-- объяснила Чинни. Никто ее не слушал, у брахминок из аграхары своих хлопот был полон рот. Но, Чинни и не волновало, слушают ее или нет. Она собирала навоз в плетенку и болтала без умолку:

-- И Чауда помер, и его женщина тоже. Подожгли мы их жилье, так что ничего теперь не осталось от них... Кто его знает, демон на нас прогневался, кто же его знает...

Жена Гаруды Ситадеви стояла, бессильно повесив руки, погруженная в нескончаемые тревожные мысли о сыне: а вдруг в армии что-то с ним случится, как жить тогда?..

Чинни остановилась поодаль и заканючила:

-- Матушка, хоть кусочек подай, в рот чего-нибудь положить, матушка...

Ситадеви вынесла из дому листья бетеля, орех, комок жевательного табаку, бросила Чинни и опять ушла в себя.

Чинни проворно подобрала бетель и табак и, запихивая их в свои лохмотья, стала рассказывать дальше:

-- А крыс, крыс сколько, матушка! Бегут и бегут, полно их, прямо как крысиная свадьба! И кто их знает, чего это они так?

Чинни поставила плетенку с навозом на голову и отправилась дальше.

Дома Чинни решила поделиться табаком с Белли и пошла к ней. Из хижины Белли слышались стоны.

-- Отец Белли!-- догадалась Чинни.-- Значит, и до него добрался демон!

Она позвала Белли, заглянула в дверь.

Белли сидела, низко опустив голову, зажимая руками уши. Чинни хотела было рассказать, что аграхара тоже кишмя кишит крысами, но передумала, отщипнула табаку и сунула Белли.

-- Бери, Ситадеви дала.

Белли растерла табак между ладонями и положила в рот.

-- Мне страшно, Чинни. Может быть, сегодня Пилла сможет поговорить с духами, тогда узнаем, что же такое делается... Никогда не было, чтобы крысы целым войском к нам лезли. Чауда с женой раз!--и нет их! Прямо сразу! А теперь папу с мамой демон топчет... Надо же узнать, в чем дело...

-- Помолчи ты, дурочка,-- пробормотала Чинни.

Часам к двум разъяренное солнце повисло высоко в небе и жгло, как гневный третий глаз Шивы, лишая последних сил полумертвых от голода брахминов. Призрачные кони колесницы солнца, играя, переступали перед их глазами в подрагивающем мареве улицы - брахмины дожидались Пранешачарию. Жестокий страх и жестокий голод раздирали их внутренности. Брахминские души, истаявшие ужасом, как летучие мыши, витали вокруг Пранешачарии, молившего бога о вразумлении. Последняя малая надежда -- вдруг все-таки не придется и эту ночь провести в бдении, вблизи мертвого тела Наранаппы.

Ситадеви обнаружила дохлую крысу в горшке с рисом в собственной кладовке. Зажав нос, она ухватила крысу за хвост, швырнула ее с крыльца, и в тот же миг с высоты скользнул вниз огромный гриф и плавно взмыл на крышу.

-- Айоо!--взвизгнула Ситадеви и залилась слезами: гриф на крыше был вестником смерти.

Гаруда услышал вопль жены, бросил взгляд на дом и все сразу понял.

-- Сын мой! Мой сын! Сынок, что с тобой случилось?--причитала Ситадеви.

Гаруда сразу сообразил, за что кара--за то, что воспротивился он в душе предложению Дасачарии отдать золото богу Марути. Он схватился в страхе за руку жены, вошел в молельню, возложил приношение на домашний алтарь и простерся перед ним.

-- Плохо поступил я,-- обратился Гаруда к богу.-- Пусть твоим будет это золото, пусть оно отойдет тебе. Прости меня, прости. Кыш!--замахал он на грифа.

Гриф успел подобрать дохлую крысу, вышвырнутую Ситадеви, и расклевывал добычу на крыше. Стервятник выглядел невозмутимым и уверенным, как нахальный родственник.

Гаруда поднял голову и всмотрелся в слепящую раскаленную синеву: грифы, грифы, грифы кружились, парили, скользили в небе, описывая все сужающиеся, устремленные к земле круги.

-- Ты посмотри!--ахнул Гаруда.

Ситадеви выскочила на крыльцо.

Затенив глаза ладонью, она запрокинула голову и судорожно вздохнула.

Гриф на крыше выгнул шею, будто в танце, взмахнул крыльями и шумно слетел на землю,

прямо перед крыльцом, за другой крысой, которая как раз шмыгнула из кладовки. С крысой в когтях он снова уселся на крыше.

Супруги от неожиданности плюхнулись наземь и никак не могли прийти в себя.

Еще один гриф плавно спланировал прямо на крышу дома Наранаппы, громко захлопал демоническими крыльями и застыл, зорко оглядывая аграхару.

Теперь грифы начали опускаться друг за другом и попарно размещались на крышах, точно действовали по заранее разработанному плану. Время от времени один из грифов срывался с места, бросался на очередную крысу и, утащив ее на крышу, принимался не спеша расклевывать.

Хищные птицы покинули места сожжения трупов и слетелись в аграхару, будто знали, что ей конец. Жители аграхары высыпали на улицу и только прижимали ладони ко ртам при виде этого зрелища. У Ситадеви отлегло от сердца, когда она убедилась, что вестники смерти расселись по всем крышам; значит, дурное знамение касается не ее сына.

Первым опомнился Дургабхатта.

-- Хо-о! Хо-о!--заорал он, пытаясь спугнуть грифов. Напрасно.

-- Хо-о! Хо-о!--загалдела толпа.

Грифы не обращали на людей никакого внимания.

Тогда осенило Дасачарию, который вернулся в аграхару сытый и довольный.

-- Надо вынести на улицу молитвенные гонги и ударить в них!

Брахмины обрадованно бросились по домам -- взять из молелен бронзовые гонги и священные раковины.

Тяжкая послеполуденная тишина взорвалась неистовым лязгом и дикими завываниями; это было как грохот битвы и как праздничное моление, когда пылает белый камфориый огонь и ухает храмовой колокол.

Грифы с некоторым удивлением посмотрели по сторонам, раскрыли крылья и снялись с мест, унося в клювах растерзанных крыс. Скоро огромные птицы стали черными точками в синем мареве.

Брахмины в изнеможении разбредались по домам, бормоча благословенное имя Нараяны, зажимая носы и отирая пот.

Ситадеви и Анасуйя со слезами взялись за своих мужей:

-- Да пропади это золото! Разве нужно нам чужое? Чужое нам не нужно! Скорей уносите покойника на костер, ведь это же Наранаппа на нас грифов насылает!

Над аграхарой висела духота--ни ветерка, ни дуновения, в домах тяжкая вонь застыла бесплотным призраком, от которого никому не было покоя. Благочестивые брахмины, замученные жарой, голодом и страхом, совсем сникли -- им казалось, что уже ничто в жизни не очистит их от скверны этого дня.

Раскаленное солнце все выше поднималось по небосводу. Чандри устала сидеть под деревом. Нащупывая бананы в подоле, она думала о Пранешачарии, который так ничего и не ел, а все только молится и молится. Когда со стороны аграхары донеслись звуки гонгов и раковин, Чандри удивилась. Она огляделась по сторонам -- ничего не происходило. Деревья замерли в безветрии, листва их была неподвижна, и только высоко над верхушками в чистом синем небе парили грифы.

Чандри увидела, как Пранешачария опорожнил на себя еще один кувшин воды.

-- И виновата во всем я,-- уныло сказала себе Чандри.

Она даже не заметила, как очистила и откусила банан.

-- В конце концов это меня не касается,-- утешила она себя.

Настырные грифы снова и снова слетались в аграхару и рассаживались по крышам. Брахминам снова и снова приходилось дуть в раковины и колотить в гонги. Уже вечерело, а битва все шла, и Пранешачария все не возвращался.

Надвигалась ночь. О ней было страшно подумать.

Наступила темнота, и грифы улетели.

Х

Пранешачария отчаянно вымаливал божью милость, молил бога открыть ему, в чем истина.

-- О Марути, труп уже разлагается, а мы не можем предать его огню без обряда; что нам делать, сколько еще мучиться?-- вопрошал Пранешачария.-- Дай знак цветком слева, если нельзя выполнить обряд,-- умолял Пранешачария.

Пранешачария уговаривал бога. Пел ему любовные песнопения -- бог был в них ребенком, возлюбленной, матерью. Потом припомнил иные песнопения--в них говорилось о недостатках бога.

Марути, бог-обезьяна в человеческий рост, оставался недвижим, вечно держа на раскрытой ладони гору, поросшую корнями жизни, которую он доставил смертельно раненному Лакшману, брату Рамы, во времена "Рамаяны".

Пранешачария простерся перед статуей, прильнув к земле всем телом.

Быстро темнело. Наступила ночь.

Разубранный цветами Марути не шелохнулся в колеблющемся свете масляных ламп. Ни знака цветком слева, ни цветком справа.

-- Я не нашел ответа в Книгах, я не получил ответа здесь; значит ли это, что я, недостоин?-- сомневался Пранешачария.-- Как же я вернусь к людям, которые верят мне?-- терзался Пранешачария.-- Ты нарочно, нарочно мучишь меня!-- попрекал он бога.

Мрак совсем сгустился--непроглядный мрак новолуния.

-- Марути!-- снова обратился Пранешачария к богу.-- Сколько же будешь ты испытывать меня? Ты не забывай -- там же мертвое тело лежит, и оно уже разлагается...

Неподвижный, неумолимый Марути неотрывно рассматривал гору на своей ладони. Пранешачария вдруг вспомнил, что пора давать жене лекарство. Он встал на занемевшие ноги и медленно вышел из храма.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать