Жанр: Проза » Ананта Мурти » Самскард (страница 19)


-- Пускай сначала Пранешачария вернется,-- предложил Гаруда.

-- Верно,--поддержал Лакшман.

Брахмины старались не смотреть на двери дома Наранаппы.

-- Не надо спешить,--решил Гаруда.--Придет Пранешачария и скажет, как и что делать.

-- Подождем,--согласились брахмины.

Они развели огонь в большом глиняном кувшине, притащили бамбук и занялись приготовлением носилок. Ждали Пранешачарию.

Часам к трем Пранешачария и Путта вошли в Мелиге и направились к пруду. Лесная тропка вывела их на разбитую проселочную дорогу, и в Мелиге они явились густо покрытые красной пылью. Путта сразу влез в пруд, умылся, вымыл ноги и с удивлением заявил:

-- Что ж такое? Говорили-говорили, а я вам так ничего про себя и не рассказал.

Умываясь, Пранешачария вдруг подумал, что в Мелиге его легко могут узнать! Он рассердился на себя за то, что опять боится. Одно хорошо, думал он, здешние брахмины -- из секты смарта, то есть не свои. Скорей всего, его вообще не заметят в праздничной суматохе. Но все-таки если он действительно решил сделаться другим человеком, то откуда опять страх? Страх сам по себе--чувство естественное, когда есть причина бояться. А тут что? Нужно обязательно докопаться до корня и вырвать этот корень. С каким царственным бесстрашием Наранаппа жил с Чандри на глазах у всей аграхары! А он? Будет жить с Чандри и прятать от людей лицо? Хорошо получится, ничего не скажешь!

-- А вы вот, конечно, думаете себе: и что он все время болтает, ну и зануда, думаете. Я объясню. Вы все больше молчите, а сами без людей все равно не можете. И вам поговорить с кем-то надо. Человек вы тихий, но вам достается,-- Путта бодро утирался,-- сами скажите, правильно я угадал или нет. Я по лицу вижу -- правильно. Вы не подумайте, я не из низких. Каста наша, малера, вам известно, что за народ: отец брахмин, ну а мать, сами знаете, кастой пониже. Мой отец-- чистый брахмин, а с матерью жил лучше, чем другие с законными женами живут. Меня брахмином воспитывал, даже обряд с надеванием шнура устроил. Пожалуйста, смотрите.

Путта вытянул из-под рубашки шнур, без которого брахмин не брахмин, и удовлетворенно объявил:

-- Потому все мои друзья брахмины. Так, нам пора. Он перепрыгнул через плотинку на улице и засмеялся:

-- Они меня правильно зовут: Путта Говорун. Два прозвища у меня --Угадайка и Говорун. А что? Я с людьми люблю.

Мелиге выглядела вполне празднично. На площади стояла колесница, верх которой украшали знаки зодиака. Вдоль дороги на земле лежали два толстенных каната, за которые верующие вытащили колесницу. Теперь ее поставили перед храмом, ожидая приношения цветов и плодов. Молодой брахмин поднимался с кокосом в руках в колесницу, где уже сидел настоятель храма. Вокруг толпились в ожидании своей очереди люди с приношениями. Пранешачария тревожно обежал глазами лица -- удостовериться, что нет знакомых. Нет, никого нет, кто мог бы его опознать.

Правда, толпа стояла так плотно, что если подбросить над ней горсть сезама, так ни зернышка бы на землю не упало. Путту это не обескуражило, и, ухватив Пранешачарию за руку, он стал протискиваться к лавке за кокосами и бананами для приношения.

-- Пусть народ немного схлынет,--сказал он, отдуваясь,-- тогда подойдем к колеснице. А пока пошли посмотрим. Пошли, Ачария.

За углом их оглушили переливы тростниковых свистулек. Дети выклянчивали у родителей монетки, мчались к прилавку и сразу начинали переливчато свистеть. Густо пахло горящей камфорой и курительными палочками, пахло новенькой, необношенной одеждой. Продавец воздушных шаров во всю глотку нахваливал свой товар. На углу народ сгрудился около "бомбейского ящика", получив монетку, его владелец бил в тамбурин, приплясывал и нараспев давал пояснения к картинкам в ящике:

"Город Дели, красивый город Дели! Восемнадцать двор- цов один краше другого! Бангалорский базар, самый лучший базар! Махараджа Майсора, где еще увидишь махараджу Майсора! А вот махараджа на дворцовом приеме, смотрите на махараджу на дворцовом приеме! Святой храм в Тирупати, смотрите, какой храм в Тирупа- ти. Смотрите, смотрите--веселые девушки из Бомбея! Вот какие бывают девушки в Бомбее!"

Грохот и звон тамбурина, топотание босых ног.

-- Ах, какие девушки в "бомбейском ящике"! Одна ана, всего одна ана, недорого, чтоб все увидеть!

Путта не выдержал:

-- Я взгляну, что у него там в ящике!

-- Конечно, конечно,--поспешно согласился Пранешачария.

-- Вы только не уходите! Без меня не уходите, подождите меня.-- Путта нырнул под черный лоскут и припал к окулярам.

...Самое время повернуться и уйти. Некрасиво, что и говорить, ничего плохого ему этот Путта не сделал, но просто необходимо побыть одному, а с ним даже помолчать не удается. Пранешачария успел сделать всего несколько шагов, как прямо над его ухом раздался знакомый голос:

-- Так я и думал--уйдет, и я его не найду. Хорошо, хозяин ящика показал, в какую сторону вы двинулись. Ну вот, мы вместе. Можно идти.

Пранешачария готов был завыть от досады. Сказать, чтоб отвязался? Но как можно обижать человека, когда он протягивает руку дружбы, пускай даже его никто не просит? Надо быть терпеливым, укорял он себя.

-- Вот это да?-- завопил Путта.

Выступали акробаты. Девушка, гибкая, как змейка, широко раскинув руки и ноги, животом балансировала на бамбуковом шесте. Здоровенный цыган упоенно лупил по барабану. Секунда--девушка скользнула вниз и затанцевала, собирая монетки, улыбаясь, кланяясь. Путта бросил ей медяк.

Чем ближе они подходили к храму, тем больше нищих встречалось в толпе. Человеческие обрубки, извиваясь, ползли по пыльной улочке--нищие без рук, нищие без ног, нищие с провалами на месте носов, слепые, дергающиеся, выставляющие напоказ невероятные уродства. Путта

выбирал самых страшных и важно подавал им милостыню. Он задержался у тележки с длинным тентом, сплошь увешанным разноцветными лентами, купил жене ярд красной ленты.

-- Она их любит,--объяснил он.

Взял еще парочку свистулек детям, дунул в них для проверки и распорядился:

-- Пошли.

Пранешачария насилу сдержался, он чувствовал себя вещью, которую кто хочет, тот подберет.

Путта углядел лавчонку с ярко окрашенными напитками в бутылках.

-- Выпьем "фанты"!--решил Путта.

-- Я такие вещи не пью,-- отказался Пранешачария.

Путта надолго застрял перед лавчонкой, крытой соломой, наконец, выбрав бутылку с чем-то малиновым, бросил монетку:

-- Мне это!

В лавчонке было полно народу. Крестьянки застенчиво утирались после шипучей воды, поили сладкой водичкой вымытых детей с намасленными головенками. Женщины были все в новеньких сари, с цветами в волосах. Мужчины похрустывали рубахами, надетыми впервые Звякали отлетающие пробки, шипела и булькала разноцветная жидкость, причмокивали губы, сжимаясь перед восхитительной отрыжкой. Лавчонка была вся ожидание, наслаждение, удовлетворенность--одно из самых больших удовольствий храмового праздника. К таким праздникам окрестные деревни готовятся загодя, откладывая деньги на многочисленные радости, которые не часто перепадают крестьянам.

Пранешачария стоял в стороне от мира незамысловатых удовольствий и наблюдал толпу. Путта допил шипучку, громко рыгнул, даже порозовев от приятных ощущений, и затормошил Пранешачарию:

-- Ну все, все, нам пора! Так вы ничего и не выпили.

Пранешачария следовал за Путтой как в полусне, одурманенный толчеей и торговлей, свистульками и барабанами, плывущими накатами храмовых колоколов, кричащими красками лавок и одежд.

Он был окружен глазами--взгляды искали, устремлялись к цели. У него единственного взгляд блуждал бесцельно, потому что он был не в силах соотнести себя ни с чем.

Выходило, что Путта был прав.

...Даже моя с ним встреча, наверно, была предопределена. Желая следовать своему выбору, я должен вначале перенять его вовлеченность в жизнь. Чандри тоже живет в этом мире. Я же нигде не живу--ни здесь, ни там. Мир распался на противоположности, и меня зажало между.

В нос ударил крепкий запах кофе и свежих пирожков.

Путта остановился.

Ачария тоже.

-- По чашке кофе?

-- Я не буду.

-- Так это же брахминская харчевня. Хозяин все привез из Тиртхахалли специально на праздник, готовят тут по обряду, для брахминов особые места отведены. Не осквернитесь, не бойтесь.

-- Я кофе не хочу.

-- Нет, так не пойдет. Я должен угостить вас кофе!

Путта за руку втащил его в харчевню. Пранешачария осторожно присел на грязноватую табуретку, пугливо огляделся. Что будет, если увидят его, ученого, благочестивого брахмина, человека с такой репутацией, в ярмарочной харчевне за чашкой подозрительного кофе? Тьфу!--по-базарному отплюнулся Пранешачария, когда же я выкину эти мысли из головы?

Из уважения к брахминству Ачарии Путта устроился чуть поодаль.

-- Два особых!--заказал он.

Заплатив две аны, он отхлебнул обжигающего кофе и сморщился.

-- Гадость, а не кофе! Всегда как праздник, так жулят!

Пранешачария выпил свой кофе медленно и с удовольствием. Ему кофе понравился. К тому же он почувствовал прилив сил. И с неожиданной бодростью последовал за Путтой.

-- А поесть вы могли бы в храме. Там до шести вечера будет подаваться угощение для брахминов.

Праношачария уже который день не ел горячего и, представив себе дымящийся рис с душистой подливкой, проглотил слюну, но сразу вспомнил, что есть ему пока нельзя -- он совсем недавно похоронил жену. Тем более в храме: если он примет пищу в храме, храм будет осквернен и, согласно поверью, колесницу не удастся даже стронуть с места. А с другой стороны, как же Наранаппа? Сожрал всю рыбу из храмового пруда -- и что? Нет, недостает ему сил преступить бесчисленные ограничения брахминской жизни, он не Наранаппа. Так как же?-- издевался он над собой. Чем я готов уплатить за счастье уйти к Чандри и жить с ней? Если уж уходить, так не оглядываясь, если уж решился, так уходить. Нет иного способа осознать призрачность игры противоречий, избавиться от страхов. Как Махабала: захотел -- и сделал.

-- Гляньте-ка!-- Путта указывал на пригорок, где плотным кружком стояла толпа, судя по одежде - крестьяне низких каст.-- Подойдем поближе, там, наверно, петушиный бой.

Пранешачарию передернуло, но он безропотно поплелся за Путтой со странным предчувствием встречи с судьбой. От толпы так несло дешевым пальмовым вином, что Пранешачария не смог приблизиться вплотную. Стоявшие сзади поднимались на цыпочки и тянули шеи, передние сидели на корточках. Толпу сковывало напряженное внимание, лица были обращены в круг, а в кругу, подпрыгивая, расхаживали два петуха. Никогда в жизни не сталкивался Пранешачария с таким накалом жестокости и острого возбуждения. Ему казалось, что вся жизненная энергия этих сидящих на корточках людей сосредоточена в их глазах. А петухи! Треск крыльев, четыре крыла, четыре шпоры. Кокк, кокк, кокк, кокк. Сорок, пятьдесят пар глаз вокруг. Кроваво-красные гребни, блестящие стальные шпоры. Луч солнца -- искрой! Искры. Как от удара о кремень. Промельк! Удар, удар. Удар! Один петух на другом. Долбит его.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать