Жанр: Проза » Ананта Мурти » Самскард (страница 9)


-- Не ешь, до чего мои руки дотронулись, не ешь мясо, не ешь, что вам, брахминам, есть запрещено! Давай лучше и я от мяса откажусь, а если уж станет невтерпеж, поем в городе, а в аграхаре не буду!

Даже слушать не захотел. Разве он кого-нибудь слушал? Упрямый как черт был! Жена его плаксивая, конечно, не могла с ним сладить--перебралась к матери и там проклинала Наранаппу, пока на тот свет не отправилась. А теперь Наранаппа тоже умер, и все так трудно. Кому нужны эти трудности? Скорей бы все уладилось, Чандри низко поклонилась бы аграхаре и уехала бы к себе.

Но пока что на душе у Чандри было неспокойно. Странно как! Наранаппа, который ни перед одним богом не склонялся, говорил такие странные вещи в бреду, все бормотал: "Рама, Рама! Боже, Рамачандра милостивый, Нараяна!" Или выкрикивал: "Рама! Рама!" Святые имена. Разве может произносить их человек, для которого нет ни богов, ни каст? Непонятно, что там творилось в его душе... Если не будет он -погребен, как требуется по Закону, обязательно станет злым духом. А она, Чандри, ела его соль...

Теперь все зависит от Пранешачарии. Добрый, милосердный человек. Прямо как бог Кришна из той пьесы, где Драупади призвала его с верой, и--пожалуйста!-- улыбающийся бог предстал перед ней. Сидит сейчас Пранешачария и хмурит лоб. Бедный он, бедный, так, наверно, и живет, не зная, что такое наслаждение, жена его лежит гнилым бревном. Добрая тоже женщина. А он так терпеливо ухаживает за женой--что значит чистая душа. На Чандри даже не взглянул ни разу, хоть бы глаз поднял--нет. Мать всегда говорила Чандри: большое счастье для проститутки понести от святого человека. Ачария и есть святой человек: и красивый, и добродетельный, весь так и светится. Но чтобы благословение Ачарии получить, нужна удача.

Чандри наелась бананов, и теперь ей хотелось спать. Веки отяжелели, сон то смаривал ее, то отпускал. Сквозь дремоту Чандри слышала звуки шагов: Пранешачария не спал, он ходил взад-вперед по комнате, иногда вслух читая свои мантры. Как она может спать, если Ачария бодрствует? Чандри попыталась отогнать сон.

Погруженная в тревожные думы, Чандри лежала на веранде, подложив руку под голову, застенчиво подогнув колени к животу, свернувшись изящным клубочком. Потом она уснула, натянув на голову сари.

Перевернут последний пальмовый лист. Все просмотрено, от начала до конца. А выхода нет, нет выхода, который не мучил бы совесть Пранешачарии. Ему было страшновато убедиться, что бывают обстоятельства, не предусмотренные нигде во всем Законе. И еще пугала его мысль, а вдруг другие знатоки Закона пренебрежительно удивятся: и это все, чему ты выучился? Как он должен держаться, если они выставят его на смех, если скажут: учился-учился, и вот все, что он знает? Ответа не нашел! "Страшнее всех утрат утрата доброго имени, ибо она невосполнима",--подумал Пранешачария и устыдился поворота своих мыслей. Неужели даже в такую минуту он способен тревожиться о своей славе! Как бы хотел он огнем выжечь эту сосредоточенность на самом себе. Он прочитал про себя мантру, снова взялся за рукопись и, закрыв глаза, ткнул наугад пальцем. Прочитал. Нет. Не помогло. Снова закрыл глаза, вынул другую. Прочитал. Опять не то. За стеной застонала жена. Пранешачария поднялся, пошел к жене и, приподняв ее голову, влил ей в рот немного лимонного сока.

-- Почему Наранаппа умер, а не я?--заплакала жена.--Почему меня смерть не берет? Умерла бы как добродетельная жена.

Пранешачария заставил ее взять эти слова обратно, заставил ее произнести: "Пускай все будет хорошо", чтобы снялось проклятие, невольно вырвавшееся у нее, успокоил жену и вернулся к чтению. Он долго сидел перед зажженной лампой, не зная, как поступить. Раз в священных Книгах нет ответа, значит, воистину Наранаппа победил, а он, Ачария, потерпел поражение. Но изначальный вопрос заключается в другом: почему он все эти годы противился изгнанию Наранаппы? Потому что Наранаппа грозился перейти в ислам. Сама эта угроза была поношением священных Книг. В былые времена брахмины налагали на себя строгое покаяние за малейшее отступление от пути добродетелей, и так сильны они Делались духом, что дух брахмина мог властвовать над миром. В те времена брахмин бы не испугался угрозы. Пришли плохие времена, и это видно из того, над чем задумываются брахмины... Так что же, он, Ачария, не соглашался изгнать Наранаппу только потому, что боялся его угроз и осквернения аграхары? Нет. Не только. Было еще сострадание. Безмерная сострадательность его сердца.

Нет! Нет!--спохватился Пранешачария. Неправда. Я обманываю себя. Себя хочу перехитрить. Под жалостью пряталось упрямство.

Он из упрямства не мог уступить Наранаппе. Он же говорил себе: "Я любой ценой должен вернуть его на истинный путь. Я добьюсь своего--силой моей добродетели, суровостью моего покаяния, двумя постами в неделю. Я наставлю его. Заставлю его".

Упрямство взяло верх надо всем.

И упрямство одолело его, повлекло за собой. Он принял решение действовать любовью, состраданием, изнурять себя постом и молитвами, чтобы вынудить Наранаппу ни на шаг не отступать от предписанного пути. Что было от доброты, а что от упрямства в этом решении? Ему всегда казалось, что он добрый по природе человек. Когда наступает старость, иссушая тело, желание покидает его, а способность к состраданию остается. Значит, эта способность глубже сидит в человеке, чем страсть. Он, конечно же, умеет сострадать. Если бы не было это так, где взял бы он силы годами безропотно ходить за калекой женой, ни разу не пожелав другую женщину? Нет, нет, одна лишь сострадательность помогла ему быть

человеком и брахмином.

Сострадание, праведный образ жизни, человечность -- брахминство. Они переплетаются, перепутываются, запутываются в узлы, и это терзает его. Изначальный вопрос заключался вот в чем: почему все-таки Наранаппа свернул с пути, что наполнило его такой ненавистью? В Книгах сказано: лишь прожив великое множество жизней и приобретя множество заслуг в каждой жизни, может человек родиться брахмином. Так как же мог Наранаппа собственными руками выбросить свое брахминство на помойку? Удивительно, как от начала до самого конца довлеет над человеком его природа... Пранешачария вспомнил историю из Ригведы...

Жил когда-то брахмин, и был он неисправимым игроком. Сколько ни старался, а преодолеть свою природу не мог. Благочестивые брахмины запретили игроку появляться в местах жертвоприношений, отовсюду прогоняли его, как собаку. Бедняга вопрошал богов и небожителей:

-- Зачем вы сотворили меня игроком? Зачем вложили вы в меня неодолимую тягу к пороку? Ответьте мне! Ответьте, хранители восьми сторон света! Индра, повели- тель дождей! Яма, бог смерти! Варуна, властитель морей! Спускайтесь на землю и дайте мне ответ!

Другие брахмины приносили богам жертвы и молили Индру, Яму, Варуну оказать милость, принять.

Но боги не снизошли до их жертв, а приняли дерзкий вызов игрока, и пришлось брахминам, смирив свою брахминскую гордыню, идти на поклон к недостойному. Трудно понять, в чем истинный смысл праведности. Жил человек недостойно, неправедно, а последним дыханием восславил бога--и все, сразу достиг освобождения от цепи рождений и смертей. Спросил однажды всевышний своих привратников Джаю и Виджаю, что бы они предпочли: соединиться с ним через семь жизней покорности его воле или через три спора с небесами. Оба выбрали второй путь. Значит, противоборство быстрей приводит к освобождению. Таким, как мы, кто каждодневными молитвами и обрядами очищает свою карму от накопившегося зла, будто кусок сандала оттирает, нужно прожить множество жизней, чтобы освободиться. Невозможно проникнуть в истинный смысл праведности. Кто знает, какие бури бушевали в душе Наранаппы? Играло, бушевало в нем пламя жизни, потом угасло.

Если бы умудрил его господь, дал бы ему силу понять! Неожиданная мысль пронзила Пранешачарию, как знамение свыше, и он затрепетал: завтра на рассвете после омовения он отправится в храм Марути и спросит бога, как же ему быть.

-- О сын бога ветра,-- скажет он,-- укажи мне правильный путь!

Пранешачария встал с легким сердцем и прошелся по комнате.

-- Как же так?-- вдруг вспомнилось ему.-- Эта молодая женщина спит на голом полу, даже без циновки!

Пранешачария сложил циновку, одеяло и подушку. Вышел на веранду.

-- Чандри!

Чандри, раздумывавшая над тем, что ей когда-то говорила мать, вздрогнула и торопливо покрыла волосы.

Пранешачария почувствовал неловкость оттого, что подошел в темноте к лежащей женщине.

-- Возьми постель,--коротко сказал он и ушел в дом.

Чандри будто дара речи лишилась.

Пранешачария остановился на пороге. Свет из комнаты падал на женскую фигуру, замершую в неловкой позе, сжавшуюся от смущения, как бутон.

Пранешачария шагнул было в комнату, но тут еще одна мысль пришла ему в голову. Он подобрал украшения, которые Чандри сорвала с себя, и снова вышел на веранду.

-- Чандри.

Чандри быстро, ожидающе приподнялась с циновки.

-- Послушай, Чандри. Твоя щедрость только запутала дело. Брахмин должен следовать истинному пути, назначенному Законом. Возьми украшения обратно. Наранаппа умер. А тебе еще жить.

Пранешачария стоял рядом с Чандри, высоко подняв Лампу. Он склонился к ней, сочувственно заглянув в ее огромные черные глаза, робко встретившие его взгляд, и опустил украшения в подставленные ладони. Потом вернулся в дом и закрыл дверь.

VII

Дасачария изнывал от голода. Он ворочался с боку на бок, мял ладонями живот, громко вздыха: "Нараяна, Нараяна..."

Проснулся его сынишка и разбудил его мать.

- Воняет, мамочка, воняет! - жаловался он.

Истерзанный муками глода, Дасачария не чуял никаких запахов, но жена принюхалась и сказала:

- И впрямь откуда-то воняет...

Она потормошила мужа

- Послушай, - зашептала женщина,- Запах этот... Сейчас жарко, это мертвец гниет... По всей аграхаре вонь...

И в этот же самый миг с улицы донессы вопль помешанной Лакшми:

- Дух! Дух Наранаппы!

Жена Дасачарии пронзительно завизжала и забилась в судорогах - по аграхаре бродил мертвец, распространяя зловоние!

Белли тоже не спалось. Она привстала с циновки. В хижине стояла кромешная тьма. Белли выбралась на воздух. Лачуга, в которой умерли муж и жена, сгорела дотла. Ветерок, налетая, ворошил пепел, выдувая из него последние искорки. В лесу мерцали светлячки. Белли потихоньку подошла к деревьям, сняла с себ набедренную повязку, с наслаждением подставив голое тело теплому ветру. Белли наловила светлячков, собирая их в тряпку, снятую с бедер. Прибежав домой со светлячками, она высыпала их на пол. Они летали по хижине, неровно освещая ее своим то разгорающимся, то меркнущим светом. Белли шарила по полу.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать