Жанр: Фэнтези » Дэвид Дрейк » Повелитель Островов (страница 121)


10

Когда Кашел очнулся, уже рассвело, и серианские матросы, как всегда, возбужденно болтая, возились с парусами. Подняв голову, юноша увидел, что «Золотой Дракон» входил из залива в широкое русло реки. Вода за бортом была коричневая. По обе стороны реки до самого горизонта расстилались болота.

Кашел вскочил на ноги.

— Мелли! — позвал он, испугавшись, что его подружка была всего лишь частью сна.

Фея свесилась на прядке волос Кашела, нарочно прокачнувшись перед его глазами. Причем проказница сначала сделала воздушное сальто и лишь потом приземлилась на плече своего друга.

— Хорошо поспал, Кашел? — спросила она, глядя снизу.

Юноша глубоко вздохнул. Туника на спине была мокрая, да и на плечах оставалась слегка влажная. А ведь он определенно не плавал во сне.

— Не знаю, как это я проспал все на свете, — сказал Кашел, глядя на суетившихся вокруг матросов. Им небось пришлось переступать через него, когда они на рассвете растягивали парус, да и сейчас убирать парус, как требовала того речная навигация, было нелегко. Только теперь двое ухмыляющихся моряков принялись вращать кабестан82 — раньше им это мешал сделать спящий Кашел.

— Им следовало разбудить меня, — посетовал парень. Видно, серианцы были слишком вежливы (или слишком осмотрительны), чтобы дать пинка соне, как он того заслуживал. Кашел чувствовал себя пристыженным.

Джен и Фраза стояли на левом крыле шканцев. Увидев, что юноша проснулся, они вежливо поклонились ему. Покраснев он, в свою очередь, вежливо откланялся.

Ничего, скоро настанет время тянуть трал. Вот тогда Кашел окажется полезен.

— Раньше мне не приходилось видеть Эрдин, — сказала Мелли. — Хотя, полагаю, это всего-навсего город. Я не была на Сандраккане уже тысячу лет. Помню: здесь часто идет дождь и водятся пятнистые кошки, которые быстротой могут поспорить с лисицей.

Она хихикнула и уселась, глядя на Кашела.

— Хотя, конечно, может, вы их всех переловили, чтоб пустить их шкуры себе на одежду. Вы, люди, всегда делаете нечто подобное.

— Мелли, этой ночью я видел сон, — медленно произнес юноша.

— Нет-нет, Кашел, — смеясь, возразила фея. — Это был не сон. Разве ты не помнишь? Ты был слишком занят — спасал своего друга Гаррика. Тебе некогда было смотреть сны.

11

Прокуратор сочла необходимым нанять портшез, чтоб добраться до особняка бор-Дахлиманов. Теперь она покачивалась в кресле на подставке, которое четверо носильщиков взгромоздили себе на плечи. Они направлялись в самое сердце Эрдина. Городские правила запрещали в дневные часы использование колесного транспорта на улицах города. До заката оставалось еще три часа, а Азера не желала ждать. Посему она вышла на крыльцо гостиницы, располагавшейся на северной окраине города, и махнула носильщикам.

Стиснув руки, Шарина смотрела ей вслед и прислушивалась к себе: стало ли ей легче оттого, что они наконец добрались до Эрдина. Бор-Дахлиман был городским аристократом, приверженцем короля. А, вернее сказать, противником графа Сандракканского. Все, что связывало Азеру с ее связником, — это вражда к графу, но на данный момент и того хватало.

Прокуратор сумела обеспечить своих спутником жильем, одеждой и пропитанием на время ожидания корабля до Валлеса. Теперь оставалось ждать. Политическое противостояние Сандраккана и Орнифала не отменяло торговые отношения между островами, туда-сюда ходили рейсовые суда. Помимо них подвизались и торговцы из других мест, осуществлявшие перевозки во Внутреннем Море.

Прожив свою жизнь на Хафте, Шарина была не в курсе системы правления на Сандраккане. Все, что она знала об этом острове, сводилось к выдержкам из эпических поэтов: дикое место, чьи скалистые берега служили прибежищем для варваров, воевавших с героями.

Девушка обернулась к Ноннусу.

— Я все думаю об этих старых поэмах, — призналась она. — Скалистые берега Сандраккана мы уже лицезрели. Интересно, удастся ли нам увидеть варваров, о которых толкуется в стихах?

Отшельник подарил ей улыбку, которой трудно было подобрать определение — может, «слабая»? Или «мрачная»?

— Пусть цивилизованные островитяне толкуют о дикости варварского Сандраккана, — отмахнулся он. — Им следовало бы побывать на Пьюле, если они желают увидеть истинную дикость.

Это была придорожная гостиница, принадлежавшая правительству, как все остальные, где они останавливались в течение своего четырехдневного путешествия на юг. В любом случае, выбирать не приходилось: на карете Колина наличествовал герб графа Сандракканского, и останавливаться в каких-либо других гостиницах — означало для них возбуждать подозрительные слухи, которые и так вызвала их разношерстная компания.

Их карета вместе с двумя другими стояла на гостиничном дворе. Одна из них служила для частных перевозок богатого землевладельца. В настоящее время форейтор — молодой оболтус, смахивающий на малиновку в своей красно-коричневой тунике чистил лакированные дверцы кареты, в то время как кучер (оба они входили в верхний эшелон слуг) распивал в общем зале гостиницы.

Обычно форейтор ехал на запятках кареты, принимая на себя сильные толчки и большую часть дорожной пыли. Его предназначение было — добавлять величия хозяйскому выезду, подобно плюмажу на головах лошадей. Помимо этого в его обязанности входило открывать дверцы перед пассажирами и чистить карету на постое.

Такая работа, конечно, не повод смотреть свысока на мужчину. Но сам-то форейтор мнил о себе куда как много. Пожалуй, он был о себе более высокого мнения, чем Шарина — о Валлесском короле. Встретив этого парня у колодца, девушка пожалела, что не помыла карету пораньше.

Ноннус все понял.

— Почему бы тебе не пойти в гостиницу, дитя мое? — предложил он. — А я вознесу благодарность Госпоже и вскоре присоединюсь к тебе.

Шарина колебалась. Ей хотелось пойти вместе с отшельником, но она знала, что тот предпочитает молиться в одиночестве. Он предложил девушке пойти внутрь, чтоб молодой человек не докучал ей своими разговорами. Обслуга конюшни — двое кучеров и мальчик были вылеплены из того же теста, что и форейтор. Общение с ними составляло сомнительное удовольствие для одинокой девушки.

С другой стороны, Медер пошел в гостиницу вместе с Азерой и остался там после отъезда прокуратора. Шарина тяготилась его компанией, к тому же ей хотелось побыть на свежем воздухе после дневного путешествия в карете. И хотя благодаря кожаным подвескам горизонтальная тряска превратилась скорее в качку, но все же камней и рытвин на их пути встретилось немало.

— Я погуляю

возле кухни, — решила она, кивнув в сторону построек на задах основного здания.

Как раз в этот момент кухонная дверь отворилась, и оттуда вышла девушка. Она несла одно деревянное блюдо в руках, а другое на голове. Под тонкой кисеей от мух виднелся подготовленный для выпечки хлеб. Девушка несла его в печку, стоявшую во дворе.

Ноннус с сомнением кивнул. Вроде бы народу между кухней и печкой сновало немало, с другой стороны, конюхи оказывались достаточно далеко, чтоб надоедать Шарине.

— Я буду недалеко, — сказал отшельник. — И недолго.

Чтоб решить вопрос, Шарина похлопала его по руке и быстрыми шагами направилась в сторону кухни, прежде чем Ноннус передумает.

Отшельник помедлил еще несколько мгновений и направился к калитке, которая вела в аллею. Мальчик-конюший оставил ее открытой, после того как выкатил в аллею тележку с навозом. Обычно в гостиницах подобные отходы собирались и складировались для продажи соседским фермерам.

Медер появился в боковых дверях как раз вовремя, чтоб заметить, как Шарина направилась к кухне. Волшебник тут же решил к ней присоединиться.

Всю дорогу из Гоналии он правил лошадьми, это удавалось ему как ничто другое. Умение управлять четверкой лошадей было для юноши-аристократа чем-то само собой разумеющимся. Так же как неприемлемым считалось искусство печения хлеба или разделки убитого тюленя. В то же время Шарина могла по пальцам пересчитать количество раз, когда в Барке объявлялась четверка лошадей. На Пьюле лошади и вовсе не водились. Если б не таланты Медера, ему и Азере пришлось бы ехать верхом, а Шарине с Ноннусом — идти пешком. Трудно себе представить, чтоб два простолюдина проехались по оживленной улице на ездовых лошадях и не сломали при этом ключицу или еще что похуже.

Невзирая на все это, у Шарины не прибавилось любви к колдуну или желания с ним общаться. Медер сильно изменился в темницах Гоналии и, по мнению девушки, не к лучшему. Сейчас она встретила его холодным взглядом и решительно отвернулась.

Но это не остановило Медера.

— Госпожа Шарина, — произнес он с фальшивой улыбкой, — вы должны радоваться, что в скором времени мы снова будем в цивилизованном месте. Бор-Дахлиманы очень древнее семейство. Уверен, их особняк окажется достаточно удобным.

Девушка неприязненно посмотрела на него. Наверное, по мнению волшебника, им не встречалось ни одного «цивилизованного» места с тех пор, как они покинули Валлес. На взгляд же Шарины, гостиницы, в которых они останавливались по дороге из Гоналии, были вполне ничего, хотя ни в одной из них она не увидела той чистоты, которую блюли у них дома.

При всей терпимости девушки имелась все же одна вещь, которая действительно не устраивала ее в сандракканских гостиницах: несмотря на все сходство, это не ее родной дом. Шарина все больше скучала по родной деревне. Невозможность снова увидеть Барку заставляла ее жалеть, что море не проглотило ее в ту достопамятную ночь, когда гигантская черепаха отправилась на дно.

Медер растерянно смотрел на девушку, он не понимал ее молчания. Лицо его выглядело так, будто было составлено из не очень хорошо подобранной мозаики. Любое движение подчеркивало это несоответствие.

— И нам по-прежнему предстоит путешествие в Валлес, — продолжал он, отчаянно пытаясь предстать нормальным человеком в глазах Шарины. — Хотя, думаю, торговое судно окажется намного удобнее военных кораблей, на которых настаивала Азера.

Если никто не нападет на нас в море, подумала девушка и сама себе напомнила: материальные враги — не самая худшая угроза, с которой они встретились за время путешествия. Она не сердилась на Медера, просто он был ей неприятен — ее тошнило всякий раз, как она вспоминала колдуна в луже крови.

— Мастер Медер… — начала она.

Ей хотелось напрямик сообщить волшебнику, что она не жаждет его общества — ни сейчас, ни вообще когда-либо.

Но в этот момент девушка увидела, как из конюшни со злорадным выражением лица выходит мальчик-конюший. Неужели он подглядывал за Ноннусом через щелку в калитке?

Двое конюхов шли по пятам за мальчиком, один из них нес вилы для навоза. Направлялись они к калитке.

Бросив Медера, Шарина поспешила туда же. Слишком далеко… девушка понимала, что не обгонит их даже если побежит опрометью.

Дротик Ноннуса остался в карете. В Эрдине было не принято, чтоб горожане разгуливали по улицам с копьями. Правда, у него еще оставался пьюльский нож.

Но он снимает нож во время молитвы!

— Ноннус! — закричала девушка. Ей оставалось еще десять футов до калитки, когда конюхи уже входили туда. Все они были здоровяками. Один из них — черноволосый, с бородой, заметно прихрамывал. Второй, тот, что с вилами, высокий, бандитской наружности, кажется, страдал каким-то заболеванием: суставы у него были непомерно увеличены.

Конюший оглянулся на Шарину и отпрянул с испуганным видом, увидев, как из-под плаща у нее появился кинжал. У мальчишки не хватало передних зубов, на шее под грязными волосами расползались противные пятна экземы.

Форейтор подкрался сзади к девушке и схватил ее за локти. Она попробовала лягнуть его, но к сожалению, голой пяткой не могла нанести серьезного вреда его лодыжкам. А выше не дотягивалась… Мерзавец подтащил Шарину к каменной стене и колотил об нее, пока она не выронила кинжал.

Тогда он затащил девушку в аллею. Конюший вошел вслед за ними и прикрыл калитку. Он поднял кинжал и, гнусно улыбаясь, размахивал им перед носом хозяйки.

Пьюльский нож в ножнах свисал со столба. Ноннус стоял в противоположном конце аллеи перед деревянным столбом изгороди. На лице его играла слабая улыбка, пока он не увидел Шарину в руках форейтора. Тогда улыбка исчезла, и выражение лица стало совершенно пустым.

Теперь Шарина понимала, как глупо ошиблась: Ноннусу ничего не угрожало. Аллея хорошо просматривалась, а большой стог сена и куча лошадиного навоза открывали весьма удобный путь к бегству. К тому же невысокая изгородь не являлась преградой для такого ловкого и тренированного человека, как отшельник. Не влезь Шарина в это дело, единственная потеря, которая грозила бы ее другу, — это его пьюльский нож.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать