Жанр: Русская Классика » Сергей Неудачин » Моя жизнь на Марсе (страница 2)


Отстань от меня, Раскосая, ты не очень важна. В тебе одни перекосы, ты как злая жена. Запах твой хуже вони, ласки твои - ежа, голос твой дверью стонет несмазанной гаража. Как же ты ухмыляешься власти твоей над сердцем, сунешь мне водки с перцем, потом еще обижаешься. Есть в тебе, правда, краска схожая с колыбелью. Сплю, но страшная сказка встает за моей постелью. Тянутся руки-щупальцы, щекочут больные нервы. Ох, какой же ты умница, только в этом не первый. Много заживо сгнило в болоте чувства и страсти, скольких похоронило при козырной масти. И не было... Было... Были... С круглыми от жажды глазами, которые в пасти бились. Били тебя сапогами. Скрученные на койке лихорадки узлами после большой попойки... Били... Бились, скрежеща зубами. И изгоняя всем телом суть твою от бессмыслия. Часто и между делом на веревках висли, но обжигались небом и согревали руки черным небесным хлебом, черной небесной скукой.

Стой! Не было тебе хода! Ни в атаку, ни в отступленье. Вот развели мы моду - до потолка тянуться с коленей....

* * *

"Кстати, опять о собаках, которые едут на Марс. Они держат в зубах и лапах последний собачий шанс..."

"Я помню одну красотку... Болонку... Ты любишь их?"

"Болонок любят под водку. И всегда на троих. Ну ладно. Чего там дальше. Что ты помнишь еще? Но смотри, ненавижу фальши! Люблю легко и проще".

"Слово твое... Как стану рассказывать я что со мной, над карликом великаном ты стоишь надо мной".

"Прости, сболтнул не нарочно. Тонкая, однако, у тебя душа..."

"Душонка - вот слово точное. Душонка жалкая алкаша... Так вот, всех собрали в поезд. Всех пьяных, больных, хромых. Всех, кому на шее затянули потуже пояс и бросили на мостовых... Тех, кто послабже духом..."

"Может, тех, кто сильней? Человеческой житухой кто напился пьяней?"

"Может и так, но слухи дошли от собак до собак, что явился тот, чьи руки вокруг разгоняют мрак... Погладит он доходягу, бродяжку, которого хуже нет, пес испивает небесную брагу и получает бесплатный билет..."

"Билет на экспресс до Марса? Щедрый какой-то гость... Давно ты вышел из транса?"

"Давно не кидали мне кость! Да ладно... Неважно это. Ни время сейчас швах! Твердят о конце света и о других мирах. Я думаю, он оттуда, откуда исходит свет... Я все еще верю в чудо..."

"Жаль, но чудес нет... "

"Давай понемногу выпьем, тогда разговор пойдет..."

"Тогда ты завоешь выпью, и твой поезд на Марс уйдет..."

"Не уйдет, вот билет, понюхай".

"С какого вокзала летишь?"

"С Савеловского".

"Ни пера, ни пуха!.. Прилетишь - позвонишь, слышь?"

"Ага, по междупланетке. Достать бы вот где жетон. Бежим мы к собачьей метке, и с нами, конечно, он... "

"Он с вами, и слава Богу! Собачьему Богу молись!"

"В дорогу! Пора в дорогу! На Марсе другая жизнь. Там, говорят, рай для собак, там море костей и кошек. Болонка сказала, что я не слабак и с марсианский кожей. Болонка сказала, кусая бок, когда я с ней вел шуры-муры: "Когда прилетим, Собачий Бог выдаст всем новые шкуры... Порцию мяса, бутыль вина, почешет всех за ушами... Да, и еще..."

"Чтоб я сдох!"

"Еще... Вот, она... Но это лишь между нами..."

* * *

"Я - Вонючка".

* * *

"Когда мне бывает плохо, я вою, обыкновенно на Луну. Или на Марс, если таковой имеется на небосводе.

Почему-то по ночам я часто чешусь.

На мне:

- грязные, четвертой свежести, замусоленные спортивные штаны;

- нестиранные, не новые, дырявые на пальцах и пятках, с оригинальным запахом носки;

(я люблю старые поношенные, но чистые и аккуратные вещи)

- летом, по пояс, голое;

- осенью, зимой, весной - все закрытое, кроме головы.

"Бедный Вонючка!" - думаю я, обгладывая кость с признаками мяса, и сглатываю невольную слюну.

И, вообще, он появлялся довольно редко, тот, кто бросал кость.

Но всегда в нужный момент. Особенно часто его видели на помойках, возле рынков и вокзалов. Его имя... Не знаю или не помню. Он добрый, и руки у него хоть и сильные, но теплые. Его все узнают и знают. Даже вы, те, кто перечитывает меня, потому что я - раскрытая книжка Вонючки.

Я бы устроил настоящие шикарные собачьи проводы, мне необходимо только хорошенько скончаться. Пример:

Околевающий, лежал на полке он

Собачьего неласкового морга.

Нет, не от жадности скончался он,

Не от руки какого-нибудь доктора.

Он просто так из жизни вышел вон,

Прихлопнув дверью напоследок свой огрызок,

Который он именовал хвостом...

(Не в рифму, зато хлестко замечено).

ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ ВОНЮЧКЕ.

Портрет в черной раме. Глубокие, тоскливые, все знавшие об этой жизни глаза. С приоткрытой нижней челюсти струится благородная слюна. Кости, кости, кости.

Может, вам это покажется глупым и не стоящем внимания, но мне его искренне жаль. Он был хороший товарищ, да, Вонючка?

Бегаю я по улицам с высунутым языком, дышу как паровоз, заливаю жар из лужи, - а с какого рожна и зачем? Но зато глаза выпученные, и появляется смысл существования - бегать в поисках. Вонючка не бегал. Вонючка был философ. Заброшенный интеллигент, обросший шерстью грязной, и с мордой нагло-безобразной, и отрешенною от всех. Эх, если бы жизнь была звездочкой, и никому не нужен был бы до изжоги тот, кто вовремя бросает кость, и мы бы летели, легко оторвавшись от земли и не задумываясь о вечном, и никому не нужно было бы бежать, спасать свою старую облезлую шкуру... И уезжать на Марс.

Вслед за той Болонкой, которую я никогда не полюблю, хоть и жду от нее чего-то...

С

голубыми глазами.

Вонючка".

"До отправления экспресса "Земля-Марс" осталось десять с половиной минут".

Мы сидели с Вонючкой напротив "Шаттла", что на юго-западе марсополиса. Мы сидели за пластиковым столиком, пили водку из пластиковых стаканов, закусы-вали пластиковой пиццей и прощались с пластиковым городом...

Вонючка был радостно оживлен, но хмур внутри. Я вообще-то давно привык к его двойному облику. Но шизофренией здесь не пахло. Просто он прожил слишком длинную, не совсем приятную жизнь. Теперь он мечтал о новой жизни и новой шкуре. Прощай, Вонючка. До смерти... До Марса!..

* * *

"Помнишь, как мы летели с тобой в каком-то стеклянном шаре. Ты была моей женой, и я никак не мог узнать тебя. Твое лицо мне было незнакомо, а ты все твердила, что ты - это ты. Но холодно так глядела, как будто глядел другой изнутри тебя. Мы плавали в невесомости, цепляясь за гладкие стены, как мухи в какой-то банке, и Марс огромный кроваво смотрел на нас. И близился, близился, притягивал взглядом. И тихо было, и жутко, и ты была напряжена, что, казалось, сейчас закричишь, и голова твоя взорвется... Но мы молча плыли по Океану Космоса, не имея понятия, куда и зачем плывем. И только наш ребенок, будущее Марса, сидел в своем огромном зародышевом яйце... И что-то тебя напугало, наверное, мои глаза, ты бросилась на меня с ненавистью, я отпрянул и чуть не раздавил наше яйцо. И ухнуло сердце в пятки, и стало на миг безысходно, и чувство будущей муки сковало мое лицо. Я окаменел на минуту, ты стала похожа на ведьму, и Марс смеялся над нами. Зловеще смеялся он.

И мы полетели дальше в стеклянном небесном шаре, но крепкая нить между нами навеки оборвалась. Я ощутил пустоту. Я ощутил Ад..."

Тебя искушали всеми чудесами напропалую, ты верила в них и не могла отринуть, но если я тебя поцелую - тебе в сотню раз лучше сдохнуть, сгинуть. В счастье неизмеримом, в слове неповторимом, в паузе откровенной, в почести суверенной

* * *

Марсианская реклама (специально для Вонючки):

"А КТО ЭТО ТАМ СИДИТ ТАКОЙ СЛАВНЕНЬКИЙ ТАКОЙ УПИТАННЫЙ С ТАКОЙ УЛЫБАЮЩЕЙСЯ МОРДОЧКОЙ В ТАКОЙ НОВЕНЬКОЙ ШЕЛКОВОЙ ШКУРОЧКЕ ТАК ЭТО НАШ ПРЕМИЛЕНЬКИЙ ПРЕСЛАДЕНЬКИЙ ПРЕУМНЕНЬКИЙ ПРЕХОРОШЕНЬКИЙ ПАХУЧКА".

"Ешьте спелые марсаулы,

Тренируйте свои скулы,

Все недаром говорят:

"Добар бобар для марсят!"

"Скользя по поверхности Марса уже не первое столетие, я внезапно ощутила непреодолимое желание упасть в эти умопомрачительные пески, зарыться мордой в песок, стать частью этого всеобщего счастья и благоденствия, стать песчинкой марса. И тогда я ощутила такое блаженство, что сразу же приняла твердое решение завтра же, не откладывая, заняться марсготовкой!.. И видите, какой я стала?!"

Болонка.

"Болонка, ты куда? Ты где?!" - напрасно вопил Вонючка и долго-долго плакал.

ПЛАЧ ВОНЮЧКИ

(марсианские страдания)

"Не хватает марсорода. Не хватает. Мурбль выпустил побеги, а надолго ль? Все марсятам обещают жизнь вечную - на хрена она такая, если марсостно? Как люблю я, как люблю я эту морсень! Как люблю я лист опавший марсаула. Но вчера меня совсем Болонка бросила, пошла в марсоокеан и утонула. Я почти уже один, все другие сгинули, даже мой Собачий Бог меня покинул, все - пески, пески, пески и звезды с двумя лунами, я же сдохну от тоски, свалюсь за дюнами. Шкуры нет пока. Шкура есть у всех. Но их нет самих, их тела - песок. А их души где? Летают, шарятся. Позабыв про все. Про себя, про свет. И про Землю далекую матушку. Я хочу назад. Мочи больше нет. Не хочу песком. Привидением. Я ж еще живой, - голод, холод чувствую. Обманули меня, обдурили собак. Мы б и так подохли, но на травушке. Души были б вместе, было б весело. На фиг мне нужна их марсготовочка. И не ем я их блюд изысканных. Посещают ночами марсовидения. Уговаривают скопом, умасливают. Я их всех послал, мне бы водочки. Водки русской бы, да с огурчиком. Эх, ты, Болонка, где? Ты купилася. На красивые слова, на обещания. Добар здесь не добар, да и мурбль - не мурбль. Я еще марсенок недоделанный. Вот как стану марсоидом, буду дрыхнуть здесь, да хоть сто лет, хоть миллиарды лет, среди всех других таких же мертвеньких, таких же маленьких, су-хих, таких же красненьких. Видеть только сны, а про что здесь сны? А ль про Землю, а ль про косточки? На бесплатную кость харю не разевай. Всех нас вывезли, да обули нас. Где же шкуры обещанные, шкуры новые? Всех нас просто съели, да не запили. Им же наши нужны были душеньки. Они ими марсосилу потчуют. Чтобы дальше лежать в этом долбанном Марсе. Что это за Жисть? За кошмарики?!!

Вечер наступает. Глянь, там огоньки! Может, кто еще жив остался, а? Я залаю им, прибегу я к ним, хвостом облезлым, вернее, обрубком, махаючи... Что это? Что? Привидения. Хихикают. Издеваются. Не пойду я к вам, не дождетеся!

Наплевал я на ваши рекламные ролики! Буду здесь сидеть и на Землю смотреть до самой смертушки. Буду выть и лаять во пустыню я. Я голодный пусть. И холодный - пусть. Зато я - пес, а следовательно - мыслю я, а раз мыслю я - то живой пока... Ах, Земля моя, Земля, ты далешенько. Дотянуться б до тебя одной лапою, да погладить твои облака, твои перелесочки, да глотнуть глотка твоих речечек!



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать