Жанр: Научная Фантастика » Михаил Назаренко » Носатый и Фавн (страница 2)


- С этим не шутят, - оскорбился мальчик. - Ты работай, я тебе не мешаю.

- Если бы, - вздохнул Носатый и придвинул кресло к столу. Фавн с интересом смотрел на него. Поэт изгрыз камышовое перо, перешел на ногти, смял лист и бросил его на пол.

- Ладно, - сказал он. - Все равно сегодня не работа, еще друзья придут к вечеру... Только вот чего я не пойму. Каждый раз ты ведешь... антигосударственные разговоры. Что тебе не нравится? Чем тебе Рим-то не угодил?

- Не-ет, - фавненок уселся в позу лотоса и стал непринужденно чесаться, - вы, люди, все-таки слепые. Вы даже нас не видите, а мы видим все. Город рушится, гнилью какой-то тянет, по улицам не пройти, куда не плюнь - бюст этого вашего...

- Парень... - угрожающе начал Носатый.

- Как хочешь, - мальчик пожал плечами. - Умолкаю. Только, по мне, лучше бы жертвы приносили богам, а не...

- Нет, нет, и не говори, - прервал его человек. - Ты не знаешь, что за время было, пока не навели порядок. Разруха, мятежи, войны гражданские! А восстания рабов? А Катилина? А...

- Почему это не знаю? - фавн в недоумении развел руками. - Прекрасное время было. Помню как сейчас. И город был не то, что нынче.

- Все время забываю...

- Что я старше тебя на полтысячи лет. Конечно! Кто я такой, чтобы об этом помнить!.. - Он пустил петуха, закашлялся и сипло пробормотал: - П-переходный возраст. Не обращай внимания. V

- Ну, не сердись, - миролюбиво прогудел Носатый. - Ты, конечно, видел больше моего...

- Тебе и не снилось.

Фавненок наглел на глазах.

- ...и не можешь же ты не понимать, что железный век кончается и наступает золотой... и рано или поздно...

Гость посмотрел на поэта ясными глазами и тихо сказал:

- Давай сменим тему.

- Ты... не увиливай! - Носатый вскочил на ноги и заходил взад-вперед по комнате. - Да, не все еще у нас... но в целом...

- Тысячу двести лет назад, - отчеканил фавн, - людей расплодилось столько, что Гея уже не могла выдержать их тяжести. И ты знаешь, чем это кончилось.

- Чем?

- Чем - чем. Тем. Истребили их боги в Троянской войне. Вот так.

- Постой... - Носатый присел на корточки и внимательно посмотрел другу в лицо. - Ты хочешь сказать...

- Ничего я не хочу. Говорят тебе - сменим тему.

Носатый покачал головой - ну что ты с ним сделаешь! и уважительно сказал:

- Упорный же... Сменим. О чем будем говорить?

- О тебе, - предложил фавн. - А то все отмалчиваешься, Вергилия какого-то приплел. Ты о чем пишешь, кроме как о бабах?

Поэт крякнул, разогнулся, подошел к столу и стал рыться в папирусах.

- Ну как тебе сказать... - наконец проговорил он, очень медленно, с усилием выдавливая каждое слово. - О жизни. О людях. О богах. О мире.

- О-го, - мальчик сложил губы дудочкой. - Лавры Гомера покоя не дают, а? То-то я смотрю, Каллиопа к тебе зачастила.

Носатый бросил взгляд в темную часть комнаты.

- Но это естественно, - сказал он виноватым голосом. Лицо поэт почему-то отворачивал, так что фавну пришлось встать и подойти поближе. - Жизнь наша, в общем, не такая уж длинная...

- У в а с не такая уж длинная, - вставил мальчик и залез с ногами на стол.

- Да. И хочется сказать... нет, не так. Показать людям хочется все, что они не видят или даже не увидят никогда. Напомнить, может быть, о чем-то. Люди ведь очень многого не замечают, и если мне удается...

Земля вздрогнула; от потолочной балки, змеисто извиваясь, поползла трещина. Носатый замолчал.

- Т ы не видишь того, что дом у тебя вот-вот развалится. - Фавн как будто и не заметил знамения. - И в жизни ты, честно говоря, мало что видел. Да если б я тебе не рассказывал, что в мире творится... Ты хоть записываешь или я как в Тартар кричу?

- Почему же? - возмутился поэт. - Ты меня все время вдохновляешь. Одним своим присутствием. Готовая буколическая эклога на дому, сидит и чешется. Очень мило.

- Ох-ох-ох, какие мы остроумные... - сказал фавненок, стараясь казаться равнодушным. Чесаться он все же прекратил. - О чем поэма, можешь сказать? Только, ради Юпитера, - без философии!

- Об изменениях, - ответил Носатый, подумав. - Тема такая, что без философии не обойтись, но я стараюсь писать по- VI проще.

- Вот и объясни попроще. Для неграмотного фавна.

Небо меж тем заволокло тучами, низкими и набухшими. "Неужели снег пойдет", - подумал мальчик и у него вдруг защемило сердце, чего с фавнами не случается почти никогда. Сад испуганно приник, и река потемнела.

- Ты же видишь, - говорил Носатый, - ничего нет постоянного. Если говорить только о стойком и неизменном - ничего не выйдет. Просочится жизнь, как вода сквозь песок. Но ведь Дафна - это не речная нимфа и не лавровое дерево! Дафна это м и г п р е в р а щ е н и я, вот в чем дело!

- Во-первых, - фавн отвернулся от окна, - боги неизменны. Это тебе и без меня скажут...

- А Юпитер? - тут же спросил человек. - Бык, золотой дождь...

- Так ведь сущность одна - божественная!

- И я о том же говорю, - согласился Носатый. - Потому жизнь и возможна, что существует... ну, как это сказать... Единое. То, что скрепляет все. Благодаря чему все и держится.

Мальчик смотрел на него с интересом.

- Только я не знаю, как э т о назвать, - сказал поэт упавшим голосом.

- Но ведь ты назвал! - воскликнул фавн и соскочил на пол. - Я не знаю, как, но ты понял и назвал!

- Что понял? - удивился Носатый.

Фавн улыбнулся и

покачал головой.

- Эх, дружище, гений ты гений, но какой недогадливый... "Все" по-гречески

И прежде, чем он назвал имя, человек вспомнил его сам.

Пан.

Как описать? Какие слова найти?

Пальцы - не старческие вовсе, хотя и мозолистые, почти черные от загара и с такими же сине-черными ногтями. Голос Его свирели, переливы дыхания Сиринги - Его единственной, незапамятной любви.

Соломинки запутались в Его шерсти, и когда Он сидит на склоне Пелиона, глядя на светлеющую Селену, рогатую, как и он сам, - так хорошо, так уютно привалиться к Его пушистому боку, закрыть глаза и слушать, как Он напевает какую-то старинную пастушью песню. И все, что есть в мире - есть и в тебе, и в Нем, и в каждом.

Ты помнишь, как без Его ведома срезал стебель тростника и соорудил рогатку, - и ужас, недаром названный паническим, волною прокатился по траве, пригнул до самой земли кипарисы, поднял в холодное небо стаи вспугнутых птиц и погнал - всех - погнал прочь от яростных древних глаз, от предначального гнева.

Старейший. Не сын Гермеса; никому не сын; неизменный Отец.

- Странно, - бормотал Носатый, - я и не думал... Сиринга - да, о ней я написал, а вот о Нем...

Человек вдруг испытал завистливый укол: ведь сам он долго - не душою только, но разумом прежде всего - допытывался, силился узнать... а этот вот мальчишка, грязный, лохматый, невежественный, знал больше и чувствовал ярче; он видел то, что Носатый не увидит никогда.

- Расскажи мне еще, - попросил он. - Расскажи. VII

Фавн сидел молча. Глаза его были закрыты, лицо, даже под слоем нездешнего загара, побледнело, и шерсть, казалось, выцвела.

Человек тут же забыл о своих мыслях, осторожно взял мальчика за руку и тихо спросил:

- Что с тобой, парень?

Тот не ответил. Пятна плыли перед его глазами, а внизу...

- Парень!

... трясется земля, вертится под ногами, затягивает.

Он упал, мимо протянутых рук Носатого, в бездну.

x x x

Козлоногий старик, зажавший в руках свирель, сидел на склоне горы.

Он умирал, и рушилось мирозданье. Он знал это и принимал спокойно, как принимает каждый из смертных то, что вселенная умирает вместе с ним - навсегда. Небесный свод рвался на куски, горящие клочья падали в Океан; в провалах среди звезд, там, где раньше вращались гармоничные сферы, он видел только пустоту. я1Я не Атлант, я не могу держать мир вечноя0, подумал он, уже соскальзывая в небытие, и опять увидел ее, Сирингу, единственную, и опять, как в тот день, он бежал.

Он бежал; он задыхался; он не видел ничего вокруг, только ее, а она все время была впереди, в нескольких шагах впереди, вот-вот он ее нагонит, он тянул руки, но, как в дурном сне, она все время была впереди, навеки недостижимая, бежала не останавливаясь, и он уже знал, чем кончится бегство, и, зная, бежал все медленней, пытаясь хоть так, хоть во сне, но отдалить момент, когда в последний раз увидит... я1Распадаются связи, уходит смысл, неужели я не мог ничего я1удержать, неужели никто не мог...я0 Он с усилием вернулся в настоящее, в мир, где не осталось ничего прочного, где остались только хаос и распад. Олимп распадался, крошился, как черствый хлеб, и дворцы пропадали в полуденном мареве. я1Мы я1заслужили этоя0, понял он, я1заслужили своим себялюбием,я0 я1своим я1божественнымя0 я1беспамятством. Все стало хламом и тленом, все, я1что мы вырастили ия0 я1забросили, создали ия0 я1покинули.я0 я1Аполлон и я1сатир, Прометей ия0 я1Зевс -я0 я1кто вас теперь различит? Обломки я1преданий,я0 я1черепкия0 я1кувшинов,я0 я1в лучшем случае -я0 я1песня.

Ветер исчез, вода загустела, как мед, и он снова оказался там, на берегу реки со странным именем - Ладонь. Время замедлилось, и он, не прекращая бега, еще надеясь изменить неизбежное, вбирал в себя, запоминал навечно каждое ее движение, каждую линию, потому что ничего нам не остается, кроме памяти - только тростинка, только ушедший голос. я1У богов я1нет выбора. Нет выбора ни у кого. Мыя0 я1еще не задали вопрос, я1но знаем, что ответа не будет.я0

Он снова был на Пелионе. Он сидел, привалившись ко мшистому камню и смотрел во тьму - больше перед его глазами не было ничего. я1Как давно,я0 сказал он.я1 Как молод был мир. я1Поздно, поздно,я0 я1что толку вспоминать. я0

Он глянул вниз, на землю. Смертные будто и не замечали ничего, занятые обычной суетой. я1Люди, я0сказал он тихо. я1Яя0 я1про- я0 я1щаюсь с вами, люди. Ну хоть теперь - поднимите головы, я1взгляните на меня, не так уж много мне осталось. я0

я1Не видят.

я1Ничто их не спасет. Никто. я0VIII

Как и Сирингу. Когда он выбежал на глинистый обрыв, она уже была внизу, чуть не упала на мелководье, - так он выиграл еще несколько шагов, уже был рядом с ней, совсем рядом, и увидел в ее лице страх, смешанный с отвращением, - помедлил, остановился на миг, а потом было поздно.

я1Никто не спасется. Никому это не дано.

Сердце ударило сильнее и замерло. Где-то на востоке блеснула восходящая звезда, и в последнюю минуту он понял, почему может уйти и кто позволил ему это.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать