Жанр: Боевики » Николай Иванов » Чистильщики (страница 33)


— А что там, на Уссури?

— Станция Шмаковка.

— А на станции?

— Как всюду — касса, телеграф, светофоры, перрон. Самая большая знаменитость — это, конечно, целебная вода из источника и военный санаторий, расположенный поблизости.

— А что там делать Трофимову? — глянул на хабаровского начальника Штурмин.

— А что там делать Трофимову? — эхом переадресовал ему же самому удивление генерал: объект ведешь ты, а вопросы задаешь нам. Так не бывает. — В Шмаковке — касса, телеграф, светофоры, перрон, — непоколебимо стоял на своем генерал. И на близлежащем тоже: — Радом целебный источник и военный санаторий.

— Я не хочу в Шмаковку, — признался Олег. Черт бы их побрал, эти дальневосточные расстояния.

Но понимал и свою обреченность:

— Я тем более не люблю всякие минеральные воды, пусть хоть сто раз целебные, — посопротивлялся для виду, однако сдался: — Но если вы мне скажете номер машины, я выезжаю.

— Она ждет команды на выезд. Владимир Ильич — с вами. Удачи.

Какой подонок написал анонимку на генерала? Работать с таким — счастье. Два слова — и чертыхаясь, но добровольно едешь еще дальше, чем край света.

Глава 10

Водитель грузил в багажник джипа баулы с пустыми пластмассовыми бутылями — женщины, прослышав о поездке, заказывали воду. В сто первый китайский раз подтверждая: более доверчивых существ, особенно если вопрос касается исцелений, в природе не найти.

А в Шмаковке и в самом деле, застыв на одной ноге у края узенького перрона, устало глядел зеленым глазом в пустую без поездов даль старый, обшарпанный светофор. В маленьком зарешеченном окошке кассы виднелась еще более маленькая билетерша, непонятно зачем сидевшая на работе: если за сутки один-два поезда притормозят у одноногого худого старика, дав ему возможность проморгаться другим глазом, то и это можно считать за счастье.

— Сам райцентр в Лесозаводске, это рядом, — предложил двигаться дальше Владимир Ильич.

Всякие «недалеко» и «рядом» — это теперь для непосвященных. А Олег, отстучавший все четыре с половиной сотни километров собственной пятой точкой, даже ничего не стал уточнять: везите сколько хотите.

В отделе налоговой полиции, приютившемся в боковых кабинетиках у остальной районной власти, застали грузного седого водителя. На разложенных перед ним листочках он выводил какие-то формулы, но после того, как «Ленин» поздоровался с ученым, оказалось, что это и есть сам начальник. Приобрели смысл и формулы — ни много ни мало, а расчеты эффективности работы налоговой полиции.

— В Москву заберете, — пусть и безапелляционно, но, слава Богу, хоть не приказным тоном сообщил Олегу о его будущей миссии местный то ли Кулибин, то ли Циолковский. Потряс листочками: — Пусть начальство посмотрит. А то придумывает в статотчетах непонятно какие показатели, а тут выворачивайся наизнанку и изгаляйся. Вот, вся работа в одной формуле.

— Заберу, — сразу согласился Штурмин и умоляюще посмотрел на Владимира Ильича: избавьте от математики и гения.

Однако в районных проблемах полицейский, в отличие от формул, ориентировался слабее, и к гостям приставил своего большого, чем-то похожего на хабаровского судмедэксперта, заместителя капитана Артамонова — разместить, покормить, связаться с милицией. А к той один интерес — «проколоть» интересующие фамилии. И круг один — гостиницы, бары, санатории. Бегая по кругу за фигурантами, сам поневоле станешь цирковой лошадью.

— Обедаем в санатории Центробанка, — приступил к обязанностям Артамонов. — Единственное, мне надо на секунду заскочить в военный санаторий, он по соседству. Миссия с отказом, так сказать.

Он отыскал в папке листок, зачитал:

— «Достопочтенные господа. В сие всеоскудевающее и тяжелое время наш возрождающийся приход испытывает острую финансовую нужду, связанную с подготовкой и проведением реставрационных работ в часовне, заложенной в свое время купцом Чистяковым в честь погибшего в Цусимском сражении сына. Прошу вашего содействия в облегчении финансовых тяжб и оказании посильной помощи в благолепном убрании часовни и прихода. С упованием на Господа, Его милость ко всем нам и надеждой на вашу отзывчивость и доброхотство. Священник отец Евгений».

Олег, привыкший в деловых документах к терминологии «исполнить», «надлежит быть», «рекомендую», «срок исполнения», позавидовал стилю письма. Попросил разрешения увидеть церковное послание собственными глазами. Машинально отметил розыскные заморочки: фирменный бланк епархии, банковские реквизиты, печать с крестом вместо герба, роспись, дата — все согласно канцелярским требованиям к письму, запущенному по кругу во все инстанции. Резолюция лесозаводского Ньютона, естественно, в благих тонах и без математических формул, но отрицательная: налоговая полиция сама оскудевает и испытывает острую финансовую нужду в благолепном убранстве своих кабинетов…

— Часовня — она что, в военном санатории? — поинтересовался Олег.

А собственно, чему удивляться: икону нынче разве что в космос не запускают, а так она повсюду — и бывший райком партии освятить, и сауну «новым русским», и в кабинетах членов правительства она…

— О, военный санаторий — это наша давняя легенда, — с охотой поведал капитан о местных достопримечательностях. — До революции в нем размещался мужской монастырь, за стенами которого, говорят, жили разведчики-монахи. Потом, соответственно, вместе с белыми ушли в Маньчжурию. И утащили с собой остатки золота Колчака.

Еще ничего не произошло — машина двигалась в сторону китайской границы, Владимир Ильич поглаживал бородку, а солнце, распластавшись на капоте джипа, пыталось обмануть природу и вернуться под вечер снова на восток. Мимоходом мелькнула лишь местная байка, которых в каждом регионе как комаров в архангельской тайге. Но Олег замер. Из калейдоскопа событий последних дней для него вдруг мгновенно сложилась геометрически правильная и безумно привлекательная фигура. Она еще не устоялась, достаточно было

легкого движения, случайного дуновения, чтобы рисунок исчез, разрушился. Но уже становилось ясно: золото Колчака, таинственные монахи, белогвардейские офицеры в Китае, восточные единоборства Трофимова, загадочная косичка — Богданович Юрий Викторович будет щипать травку именно на этом поле!

— Так, лично я для себя все отставляю, — тоном, после которого возражения если и могут приниматься, то не более как из деликатности, сообщил Штурмин. — Пока едем к часовне, к отцу Евгению.

Своеобразие военных городков начинается с того, что автоматические ворота на КПП солдатики толкают вручную. На этот раз хоть и в солдатском бушлате, но вышла старушка. Она бдительно повертела в руках путевой лист, ничего в нем не поняла, но успокоила себя:

— Число сегодняшнее. Проезжайте.

— Вот в этом двухэтажном здании, где между стен выложены из кирпича кресты, и жили те самые таинственные монахи в отдельных кельях, — заделался гидом Артамонов, грузно прильнув к окошку.

— А сейчас там что?

— Процедурные кабинеты, как раз в кельях. Можем посмотреть. А в том отдельном домике жил настоятель. — И сразу, опережая вопрос, перевел стрелку на нынешнее время: — Сейчас, соответственно, апартаменты начальника санатория.

— А особый отдел у них есть? — без особой надежды поинтересовался Штурмин. Когда Ткач в Плесецке дела правит — оно понятно, там космодром и испытательный полигон в одном флаконе. Но контрразведчик в санатории…

— Как же без них! — удивился некомпетентности москвича капитан. — За рекой — граница, а под нами еще всякое подземное хозяйство…

— Что подземное? — вновь взял стойку Олег.

— Ну, монахи оставили здесь целую сеть подземных ходов, некоторые по десять — пятнадцать километров. Белые-то как уходили?

В самом деле, не вертолетами же их вывозили! Но подземные ходы — это уже почти неопровержимое доказательство того, что Стайер решил финишировать здесь. Оно и понятно: заиметь золото Колчака — и зачем перелопачивать прибрежный песок. Но почему Трофимов сам не пошел на раскопки, если держал в руках разгадку тайны? Нет, геральдисты царской России были категорически не правы, когда придумали сыскарям эмблему легавой с глазом. Самый верный символ — это бессчетное количество знаков вопроса…

— А часовня там, — заместитель подвел Олега к заросшей мхом каменной лестнице и указал вверх. — Двести пятьдесят ступенек. А вот у грешников почему-то получается двести пятьдесят две.

— Значит, поднимемся ближе к небу на двести пятьдесят две, — честно признал свое количество Штурмин. И снова одним голосом сотворил из себя командира: — Мы с Артамоновым несем письмо, вы, — указал хабаровчанам, — обедать. Встречаемся здесь.

Владимир Ильич мужественно попытался что-то возразить, но Штурмин уже ступил то ли на первую, то ли на двести пятьдесят вторую ступеньку.

Где-то на середине пути пришло понимание, отчего храмы воздвигались на холмах и возвышенностях. Не только потому, что ближе к небесам. Просто к Богу нужно идти через усилие…

Часовенка еще недавно, видимо, служила смотровой площадкой для отдыхающих — по ее круглым бокам вилась вверх лесенка. Правда, нижние скобы оказались уже спиленными, закрыв ход для любопытных.

Заставленной строительными козлами оказалась башенка и внутри. Увидев гостей, вниз спустился довольно молодой отец Евгений. Вытер руки, хотя здороваться за руку не собирался. Артамонов стеснительно — при старшем по званию-то — перекрестился. Штурмин, чтобы уж если не расположить, то хотя бы и не оттолкнуть служителя заранее, поднял глаза вверх. И — замер!

С одной из икон на него смотрели… глаза мальчика из московской квартиры, в которой первый раз упустили Богдановича. Но и это оказалось не все. Точно так же, как после разговора с Артамоновым у него сложился смысл посещения Стайером этого заброшенного уголка, точно таким же озарением пришло видение и с дощечки из-под рябчиков. Олег вдруг ясно и совершенно отчетливо понял, чего не хватает в готовившейся им картине. Нимба! Такой чистый, сокровенный и беззащитный взгляд паренька, который видится ему все это время, и в самом деле может возникнуть лишь под нимбом. Одно полукруглое движение царазиком…

Пока Штурмин восстанавливал в памяти образ мальчика, капитан успел отдать письмо отцу Евгению и тот прочел ответ. С достоинством принял отказ:

— Благодарю вас, что соизволили самолично приехать. Храни вас Господь.

— Скажите, а раньше здесь вместо санатория размещался монастырь… — подвинулся ближе Олег, боясь, что собеседник снова полезет вверх заниматься росписью.

— Раньше в монастыре души лечили, а ныне — телеса. Болезни Бог дает нам за грехи, — иносказательно ответствовал монах.

— Скажите, а часто у вас интересуются историей монастыря? — не уходил Олег.

— Почти всегда. Любопытство у людей не по значимости огромно.

— Сюда, как на экскурсию, приходят со всех имеющихся санаториев, — шепнул Артамонов. — Отсюда и вид на Китай открывается очень красивый.

Но не вид, конечно, не здешние красоты могут интересовать Богдановича. Только подземелья. Клад. Золото Колчака. А косичка… скорее всего, она должна указать или привести к месту захоронения. Да, так!

— Пойдем, — заторопил вниз попутчика Олег. С небес — в преисподнюю. Сколько на самом деле ступенек в лестнице?

Выход с нее, как и положено главному атеисту, закрывал «Ленин».

— Еда в машине, — посчитал самым важным и необходимым сообщить он голодным коллегам.

— Давайте сначала поищем начальника особого отдела, — определил приоритеты Штурмин.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать