Жанр: Боевики » Андрей Воронин, Максим Гарин » Пощады не будет никому (страница 17)


Глава 5

Юрий Михайлович Прошкин стоял перед зеркалом в ванной комнате. Затем не спеша, словно бы у него в запасе оставалось очень много времени, взял бритву «Браун», осмотрел ее, щелкнул клавишей и принялся методично выбривать острый подбородок и впалые щеки. Он делал это педантично, и по выражению глаз одного из помощников столичного прокурора было несложно догадаться, что это занятие доставляет ему удовольствие.

Его жена, проходя рядом с дверью в ванную комнату, остановилась, заглянула и негромко спросила:

— Юра, так мы идем в гости?

— В какие еще гости? — отставив бритву и изобразив недовольный вид, спросил Юрий Михайлович.

— Как же, ты что, забыл? Мы же с тобой вчера разговаривали.

— Вчера разговаривали?

— Ну да, вечером я тебе сказала, что мы приглашены в гости.

— О боже мой, — вздохнул Юрий Михайлович, — как же, дорогая, помню. Но, к сожалению…

— Ты еще скажи, что говорил мне, что не можешь, только я забыла.

— Да, я говорил, но, к сожалению…

— Что значит к сожалению? — лицо его супруги мгновенно сделалось предельно напряженным и моментально постарело.

— Дорогая, — это прозвучало фальшиво.

— Я тебе не дорогая.

Если до этого Маргарита Васильевна выглядела довольно-таки респектабельно и моложаво, то сейчас сразу же на ее лице стали видны прожитые годы. В зеркале Юрий Михайлович увидел отражение лица своей супруги, и ему захотелось плюнуть в раковину. Но он сдержался.

— Нет, я никуда не пойду, у меня важная встреча, причем по очень ответственному делу.

— Какая встреча? Ведь сегодня суббота!

— Это тебе суббота. Ты нигде не работаешь уже сколько лет, для тебя все дни — суббота и воскресенье.

А я работаю как проклятый, — помощник прокурора вновь прижал бритву к лицу, но сейчас уже стал заниматься своим любимым делом безо всякого удовольствия, чисто механически, водя бритвой то сверху вниз, то справа налево.

Он занимался бритьем довольно долго — минут десять. Его супруга все это время стояла у него за спиной, недовольно покусывая губы.

— Так ты идешь все-таки или нет?

— Ты еще не поняла?

— Я жду, пока поймешь ты!

Юрий Михайлович вылил в ладонь очень дорогой лосьон, и вылил его так много, что ароматная жидкость начала сочиться сквозь пальцы и капать на серо-голубые кафельные плитки пола.

— Отстань от меня! — в сердцах воскликнул мужчина, растирая лосьон по щекам и подбородку. — Отстань, говорю! Я же сказал, никуда не иду, у меня важное дело!

— Какое может быть дело в субботу?

— Важное, — бросил Юрий Михайлович.

— А, у тебя всегда важные дела. И вообще, мы за последних пару месяцев ни разу в люди не выходили.

А на кой черт мне нужны все твои побрякушки, шубы, сапоги, платья? Ничего мне не нужно. Я думала, подрастут дети, и мы с тобой будем, как люди, выходить в свет, общаться, веселиться. А ты опять со своими бандитами возишься и уделяешь им времени больше, чем мне, — женщина проговорила все это очень быстро, почти на одном дыхании, и даже раскраснелась от такой длинной тирады.

— Не дури.

— Ты еще скажи, что я дура.

— Не я это сказал, а ты.

Лицо мужчины осталось непроницаемым, лишь щеточка усов над верхней губой зашевелилась. Юрий Михайлович Прошкин гордился своими усами. Они у него всегда были аккуратно подстрижены и уложены так, будто бы он народный артист и прямо сейчас должен войти в кадр — изображать какого-нибудь степенного английского лорда с бесконечно длинной величественной родословной.

Юрий Михайлович еще раз взглянул на свое холеное отражение.

— Да если бы я с ними не возился, — сказал он отражению своей жены, — то у тебя бы ничего не было. Ходила бы в рваных колготках и жила бы в хрущевке с совмещенным санузлом и двумя маленькими проходными комнатами. Ютилась бы на кухоньке два на два. А так ты живешь как королева, ни в чем себе не отказывая. Захотела съездить за границу — пожалуйста, путевка, деньги, билеты — все, что хочешь. Захотела новую шубу — пожалуйста, муж дал деньги, поехала и купила. Захотела поменять машину — пожалуйста, поменяла. Что ты меня достаешь, надоело слушать!

— Но ты же обещал, — сменив гнев на милость, прошептала женщина.

— Обещал, но вчера вечером я еще не знал сегодняшнего распорядка, думал, что встреча будет отменена. Но ты же сама слышала, сама подала мне телефон, не могла сказать, что меня дома нет.

— Это что, тот самый звонок?

— Да, тот, — резко бросил Юрий Михайлович Прошкин и принялся хлопать себя по щекам.

— Ну, как знаешь, — бросила женщина и стремительно зашагала по длинному коридору, затем, хлопнув дверью, закрылась в своей комнате.

— Ух как надоела, ух как я от всего этого устал! Дура!

На кухне слышался шум воды и звяканье посуды. Там орудовала домработница, которую жена Юрия Михайловича Прошкина меняла чуть ли не каждый месяц. Молодые женщины долго в семье районного прокурора не задерживались. Жена Юрия Михайловича, ко всему прочему (а недостатков у нее было предостаточно), была ужасно ревнива.

Правда, ревнив был и Юрий Михайлович. Но в последнее время он действительно с женой никуда не выходил, слишком сильно был загружен работой. И, когда жена говорила о бандитах, делами которых занимался ее супруг, она была права лишь отчасти.

Да, Юрий Михайлович Прошкин по долгу службы, по своим обязанностям должен был определять сроки, должен был требовать приговоров. Ведь он, в

конце концов, работал обвинителем, а не кем-нибудь, не каким-то там юристом-консультантом или частным адвокатом.

В общем-то, несмотря на должность обвинителя, он выполнял функции негласного адвоката, за деньги он защищал бандитов, естественно за большие деньги. Когда его просили, когда ему намекали, что кто-то, даже и не очень виновный, должен получить большой срок, Юрий Михайлович делал удивленные глаза, его ресницы начинали вздрагивать.

— Как это? За что такие большие сроки?

— Ну, Юрий Михайлович, надо, надо изолировать от дела одного человечка — несговорчивый. Ты уж постарайся, а мы тебя не забудем.

Прошкин умел передавать взятки судьям, его-то они знали — не сдаст.

Правда, чаще он выполнял другую функцию: наказывал неугодных бандитам, причем делал это от имени государства. Юрий Михайлович Прошкин старался. И человек, рассчитывавший за небольшой проступок получить небольшой срок, вдруг получал пять, а то и шесть лет строгого режима с конфискацией всего имущества.

Именно подобные поступки, с максимальными сроками, принесли Юрию Михайловичу Прошкину славу непримиримого борца с преступниками и коррупционерами, неподкупного слуги народа. И ему в ближайшие полгода светило солидное повышение.

Да, что и говорить, Юрий Михайлович Прошкин умел работать, умел изобличать преступников, умел находить даже у честных людей, за что зацепиться, а затем, воспользовавшись слабиной и испугом, раскрутить человека так, что тот сам удивлялся и начинал выдавать компромат на самого себя и своих близких. Было в нем что-то от гипнотизера, от Вольфа Мессинга, умевшего пустую бумажку выдать за банковский билет. И самое главное, по этой пустой бумажке получить деньги.

Деньгами в этом мире Юрий Михайлович все измерял. Они для него были эквивалентом честности и мерилом неподкупности. Да, правду говорят, глаза у Фемиды завязаны, а в руках она держит весы с двумя чашами. И, как зачастую случалось, повязка на глазах прокурора Прошкина оказывалась прозрачной, а на обоих чашах весов лежали тяжелые пачки денег. И кто больше даст, та чаша и перевешивала, хотя случалось и наоборот, и случалось довольно часто. К нему приходили те, кто его хорошо знал, хорошо и душевно с ним разговаривали, как правило, намеками, недомолвками:

— Ну да, Юрий Михайлович, все правильно. Стрелял человек, стрелял. И разрешение на хранение оружия у него нет, и выпивши он был. Но ты же понимаешь, посадить такого человека — это выкопать себе могилу.

А может, лучше устроить так, чтобы получил какой-нибудь Борщев Валерий Васильевич, шестьдесят пятого года рождения, два или три года условно?

А прокурор в интимной обстановке за свои услуги, за свое старание тоже получал пару пачек стодолларовых банкнот. Как он сам говорил заказчику, «каждый год, который я скощу, будет стоить десять тысяч или пять тысяч, в зависимости от сложности дела». И, когда какому-нибудь отъявленному головорезу, на котором клейма негде ставить, светило лет восемь строгого режима, а то и «вышка», Юрий Михайлович старался изо всех сил и подавал дело таким образом, что даже у видавших виды судей краснели лица, а пальцы подрагивали, постукивая карандашом по листу бумаги.

И выходило, что отъявленный бандит, которому светило самое меньшее лет восемь строгого режима, вдруг получал два или три года. А те пять лет, которые Юрий Михайлович вместе с расторопным адвокатом выторговывал у правосудия, оплачивались сторицей — за каждый год пять тысяч адвокату и пять тысяч прокурору. Правда, случалось, перепадало и судьям, не без этого.

Юрий Михайлович Прошкин политических дел не любил. И не потому, что не разбирался в этом. Скорее, наоборот — он слишком все хорошо знал и понимал, что сегодняшний преступник, сидящий в Лефортово в отдельной камере, всеми отвергнут, а завтра или через полгода Дума этого человека оправдает. И тогда бывший преступник вдруг покинет тюрьму, его встретят цветами, а встреча будет транслироваться по всем каналам телевидения. А еще через пару месяцев он обязательно, если был политическим преступником, станет народным депутатом, получит иммунитет неприкосновенности и будет возглавлять в Думе какую-нибудь законодательную комиссию. И тогда прокурору, который вел его дело, может очень сильно не поздоровиться.

Вот именно поэтому Юрий Михайлович Прошкин не любил политических дел, не любил даже с ними связываться и давать консультации своим коллегам по подобным вопросам. Правда, его чутью мог позавидовать даже охотничий пес, самый чистокровный, самых высоких кровей.

Пару раз в своей жизни Прошкин занимался политическими делами, и довольно успешно, но тогда он наверняка знал расклад сил, тайный и явный. Его коллеги и те, кто имел очень высокие должности, морщились от того, с каким рвением и старанием вел дела прокурор Прошкин.

— Ох, смотри, Юрий Михайлович, смотри" И на твою задницу припасена горячая сковородка.

— Может, и припасена. Закон — он для всех закон, — гордо вскинув голову, отвечал злопыхателям Юрий Михайлович Прошкин. — Я закон не нарушаю, действую по букве.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать