Жанр: Боевики » Андрей Воронин, Максим Гарин » Пощады не будет никому (страница 25)


— Ну что, хороший ты мой? — Сергей погладил его длинную морду и заглянул в умные глаза. — Смотрю, жить будешь. На улице, я тебе скажу, холод собачий. Хотя В твоей шубе можно и на Северный полюс идти.

Дорогин хоть и понимал, что сразу не заснет, лег в кровать.

Глава 8

Сергей Дорогин проснулся сразу, сон как рукой сняло.

За окном ярко светило солнце, и даже по его золотистым лучам было несложно догадаться, что там, за окном, мороз, звонкий и колючий. Сергей приподнялся на кровати И выглянул в окно. Действительно, снег ослепительно сиял, ярко-голубые тени тянулись от деревьев.

— Зима, зима, — пробормотал он, — крестьянин, торжествуя…

И в самом деле, он услышал стук во дворе. Стук был резкий и звонкий.

«А, старик колет дрова», — догадался Сергей.

Можно было конечно же подняться, быстро одеться, выскочить во двор и помочь Пантелеичу справиться с дровами.

«Зачем он это делает? — подумал Дорогин. — Ведь в доме дров хватит на три зимы, а может, и больше. Привычка к работе?»

Но тут же его мысли переключились. На карниз окна села желтогрудая синица. Она вспыхнула в солнечном луче — яркая, маленькая, крохотная точка.

«Холодно тебе, наверное, — подумал Сергей, — Да, мороз нешуточный».

Он подошел к другому окну, на котором был укреплен градусник.

— Ну и ну! — произнес Сергей.

Ярко-красный столбик застыл у цифры двадцать. Если на улице светло и ясно, то этого нельзя было сказать о внутреннем состоянии Дорогина. У него на душе было смутно и сумеречно, его мысли мгновенно вернулись к тому же, вокруг чего безостановочно крутились все последнее время.

"Это же надо, такая погода, искрится солнце, снег скрипит под ногами, а этот мерзавец Чекан, наверное, радуется!

Ходит себе по улицам, хохочет, пьет водку, а на душе у него праздник. Он живет, живет полноценной жизнью, Наверное, встречается с женщинами, спит с ними, целуется…

Вот я мучусь, несмотря на то что природа так великолепна, а мои дети и моя жена всего этого не видят, для них жизнь, благодаря этому мерзавцу, кончилась. Ну нет, так продолжаться долго не может! И убить этого гада, уничтожить физически — слишком мало, это мизерная плата за те мерзости, которые он сотворил, за то бесконечное горе, которое он принес мне и другим людям. Нет, я не стану его убивать выстрелом в голову или ножом в сердце. Нет, нет, он должен пройти по всем кругам ада, он должен испить чашу мучений до самого конца, до последней капли. И даже этого для подобного мерзавца будет слишком мало", — и Дорогин, тяжело вздохнув, сел на кровать, обнял голову руками и принялся тереть виски.

Он почувствовал, что от тяжелой ночи, от мыслей, которые, как испуганные птицы в тесной клетке, бились у него под черепом, ему стало не по себе.

«Нет, нет, сволочь, подонок, ты не будешь убит сразу! Ты будешь мучиться, корчиться, страдать. И даже если тебе придется страдать сто лет — это ничтожно малая плата за все то, что ты сделал мне. Хотя, скорее всего.., да, да, я в этом убежден, ты меня даже не знал, ты даже не думал о моем существовании. Ради жалких денег, ради каких-то десяти или пятнадцати тысяч ты лишил меня любимых людей, ты лишил меня семьи, ты лишил меня опоры в жизни, лишил смысла жизни. Ох, как мне тяжело, ox!» — Сергей вздохнул, по его щекам текли слезы.

Он, стиснув зубы, подскочил, быстро прошелся по комнате. А затем, чтобы хоть как-то избавиться от навязчивых мыслей, стал отжиматься от пола.

— Раз, два, три, четыре…

Когда он дошел до восьмидесяти и почувствовал боль в суставах и тяжесть в мышцах, он просто-напросто лег на пол. Перевернулся на спину, обессиленно закрыл глаза. И тут же, как и все последнее время в свободные минуты, перед его глазами возникли дети и жена.

— Держись, Сергей, держись, — сказал он сам себе. — Простите, мои любимые, простите, что этот мерзавец все еще жив. Но скоро я до него доберусь, очень скоро!

Быстро позавтракав, приняв душ, Сергей удалился в свою комнату, закрылся и принялся размышлять над тем, какой смертью должен погибнуть Чекан, какие муки он ему уготовит.

«Я слишком мало о нем знаю, чтобы придумать что-то чрезвычайно страшное. Я должен знать о нем все. Я должен знать, чем он дышит, что он ест, с какими женщинами спит, куда ходит, с кем встречается, даже какой бритвой бреется. Только тогда.., только собрав всю информацию, я сделаю свой бросок, смертельный бросок. Я буду наносить удар за ударом, точно и жестоко. Но Чекан — не единственный, есть мерзавцы и кроме него. Мой список длинный, и, если Бог даст, если он не отвернется от меня, я доведу свою месть до конца. И каждый из этого списка выпьет чашу мучений, выпьет до дна».

Дорогин был бледен, руки его подрагивали, губы кривились в судорожной улыбке. И, если бы кто-нибудь сейчас его увидел, он наверняка подумал бы, что этот мужчина болен, что, возможно, он не в себе, что у него с; ное нервное расстройство.

«Успокойся, Сергей, успокойся, — сам себе приказал Дорогин, — все надо делать на трезвую голову, тщательно взвесив, тщательно обдумав, и не пороть горячку. Если ты хочешь довести месть до конца, надо быть осмотрительным, внимательным и хитрым. Быть хитрее и умнее, чем они, чем твои жертвы. Так что успокойся, это самое главное, самое важное. Как это там говорили, по-моему, о Дзержинском или он сам о своих кровавых дружках чекистах говаривал: „У чекиста должно быть горячее сердце, чистые руки и холодная голова“. Вот голова у меня не холодная, она буквально раскалывается, кипит. Но ничего, ничего, я понемногу успокоюсь».

Уже через полчаса Сергей унял

эмоции. Его лицо порозовело, а глаза уже не сверкали тем сумасшедшим, зловещим блеском. Он был спокоен, его движения потеряли нервность и суетливость. Каждый шаг, наклон, поворот Рыли выверены и точны, он стал внимателен.

«Ну вот, — сказал он сам себе, — таким ты мне нравишься», — он посмотрел на свое отражение в зеркале:

— Теперь ты похож на спокойного убийцу, на спокойного и бесстрастного мстителя. Сейчас ты соберешься и поедешь в город. И плевать на мороз, плевать на то, что холодно, ты станешь следить за Чеканом.

Попытаешься проникнуть в его квартиру, чтобы как можно больше узнать о нем, ведь вся информация, которую ты соберешь, может оказаться полезной. Денег у тебя, Дорогин, для мщения предостаточно. Вообще, ты сказочно богат, можешь себе позволить все что угодно. Единственное, что ты не можешь, так это оставить в живых своих врагов, ты должен разобраться с каждым из них".

Увидев телефон, Сергей подумал:

«А может, я зря позвонил Чекану? Может, пока не стоило этого делать? — но тут же он сам себя одернул. — Сделанное назад не вернуть, слово — не воробей, выпустил, так уж не жалей. Нет, ты правильно сделал, пусть не спит, пусть мучится. Хотя, может быть, он воспринял твои угрозы как полную ерунду, может, он подумал, что это муж одной из его любовниц или мало ли кого Чекан в своей жизни обидел? Врагов и недоброжелателей, наверное, у него хватает. Ну да что теперь думать, дело сделано».

* * *

Москва поразила Сергея Дорогина. По всему было видно, что скоро Новый год и Рождество. Хоть и до этого, в будние дни, она выглядела ухоженной, но сейчас повсюду чувствовалось приближение праздников. Рекламы, казалось, стало раза в три больше. Повсюду висели плакаты и транспаранты, извещающие о предновогодних распродажах, о скидках от пятнадцати до семидесяти процентов. Вся эта реклама зазывала, предлагала, обещала и сулила всевозможные выгоды тем, кто зайдет в торговые центры и в маленькие магазины. Даже те, кто понимал, что все это сущий обман, стремились в магазины. В общем, насос по откачиванию денег из горожан работал вовсю.

На улицах, несмотря на двадцатиградусный мороз, было многолюдно. Тут и там мелькали люди и с искусственными и настоящими елками. В воздухе, кроме запаха бензина, стоял запах хвои.

«Да, хорошо, — подумал Сергей, и его мысли вновь вернулись к погибшей семье. — Вот если бы они были живы, и я, наверное, как тысячи москвичей, стремился бы в какой-нибудь магазин, топтался бы у прилавков, разглядывая всевозможную пеструю мишуру, и размышлял бы, мечтал, что подарить дочери, а что сыну. И естественно, выбирал бы дорогой подарок для жены. Ведь я всегда к Рождеству ей что-нибудь дарил. Иногда это была мелочь, сущая безделица, а иногда подарок случался и дорогой. В общем, я жил так, как позволяли мне средства. А вот детям неизменно покупал дорогие и хорошие подарки, баловал их так, словно знал, что скоро их у меня не станет. Черт подери, — потряс головой Сергей, — если бы я знал, что все сложится так ужасно и трагично, я баловал бы их еще больше. Я плюнул бы на все — на работу, на друзей, не ездил бы ни в какие командировки, а все время отдавал бы им. Я возился бы с сыном, собирал бы из конструкторов замки и автомобили, разговаривал бы с дочкой, отвечал на все ее бестолковые, а иногда и очень мудрые вопросы и забывал бы обо всем».

И тут он усмехнулся, представив детей в том возрасте, в котором они ушли из жизни. Хотя, останься они в живых, сейчас были бы уже почти взрослые и вряд ли их сейчас интересовали бы игрушки.

«Хотя нет, игрушки мальчиков интересуют почти до армии. Правда, игрушки становятся другими».

На смену игрушечным машинкам приходят велосипеды, мотоциклы, магнитофоны, плейеры, компьютеры.

«Я бы обязательно купил сыну компьютер. Пусть бы он сидел перед экраном, нажимал на клавиши, водил мышкой по коврику, выстраивая на экране хитроумные лабиринты и проводя по ним своих компьютерных героев. Виртуальная реальность… — подумал Дорогин, — слово-то какое! Вообще-то, и у меня такое впечатление, что я нахожусь сейчас в какой-то виртуальной реальности. Весь город живет одной жизнью, а у меня мысли заняты абсолютно другим. Я сам иду по лабиринту, который выстроила для меня жизнь, я сам избрал эту дорогу, сам придумал ее. И, пока не дойду по ней до конца, пока не выберусь из лабиринта, моя жизнь лишена смысла. А будет ли смысл, когда я выберусь, и чем займусь тогда?»

Ответа на вопрос Сергей не нашел. Он не мог представить, чем займется потом, когда не станет у него врагов, Когда месть будет закончена и каждому он сумеет воздать по заслугам.

— Ну, держитесь, гады! Держитесь! — губы Сергея Дорогина подрагивали, а руки в перчатках сами сжимались в кулаки.

Он совершенно не чувствовал холода, происходящее вокруг стало ему безразлично, словно бы все творившееся рядом происходило на экране, а он один находится в огромном зрительном зале, как уже бывало на просмотрах, и лишь следит за передвижением выдуманных режиссером и сценаристом героев. Он словно бы смотрел немую ленту, под которую еще не подложен звук, шумы города, крики, вздохи. Лишь в его голове звучали голоса: смех дочери, нежный голос жены, какой-нибудь непутевый вопрос сына.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать