Жанр: Боевики » Андрей Воронин, Максим Гарин » Пощады не будет никому (страница 40)


Глава 12

— Что будем делать теперь? — уже сидя в квартире, спросил Чекан.

Михара задумчиво курил.

— Делов у нас с тобой, браток, — он провел ребром ладони по кадыку, — выше крыши. В Якутию тебе надо лететь.

— Ас доктором как?

— С доктором тоже надо разбираться, прощупать его стоит.

— Слушай, Михара, может, прямо сейчас возьмем людей и поедем в Клин, прижмем его как следует, он и расскажет, что знает.

— Что расскажет? А если он ничего не знает? И случись что, к кому ты поедешь пули вытягивать и дырки зашивать?

— Тоже верно, — заметил Чекан, — с доктором надо осторожно.

— В общем, делай вид, что ничего не произошло, что ты ничего не подозреваешь. К нему надо присмотреться, за ним последить. Прощупать его надо, а еще лучше, предложить ему какое-нибудь дело.

— Какое дело? — посмотрел на Михару Чекан.

— Пока не знаю. Если у него деньги, он их постарается отсюда вывезти. И сам смотается.

— Так он уже ездил за границу.

— Куда ездил? — Михара вскинул голову.

— Куда не знаю, вроде отдыхать.

— Сейчас, как я понял, здесь у вас в Москве все ездят, свои же деньги у него есть?

— Да, мы ему платим неплохо…

— Так что ж тут плохого? — Михара поднялся, обогнул вокруг стол, затем подошел к батарее, сел на корточки, прислонясь к ней спиной. — Ой, хорошо, — проговорил он. — Вот поездили по лесу, спина заныла. Лагеря, лагеря, они дают о себе знать. В ботиночках походил, а ноги снег не любят. Первое дело, Чекан, чтобы ноги были в тепле, тогда никакая болезнь не привяжется.

Чекан молчал, слушая старческую, как он считал, болтовню Михары.

— Доктора надо проверить не через наших людей, а через кого-то другого. Наших-то он всех знает, враз учует, что мы его на вшивость проверяем, и ничего не скажет. Надо подсунуть ему какую-нибудь бабу, желательно видную, такую, чтобы он весь разомлел, чтобы слюнки у него потекли. А она пусть потянет из него денежки, и тогда мы увидим, как они из него текут, толстой струйкой или тоненькой. И тогда мы будем знать все его планы, будем знать, чем он дышит, и выведем на чистую воду.

— Так у него есть баба, и баба ничего.

— Слушай, Чекан, ты хоть одного мужика знаешь, которому его баба поперек горла не сидит, а? Какая бы распрекрасная она ни была, всегда хочется свеженькую.

Если баба ловкая, умелая, она сможет его взять. И мы с тобой будем как бы ни при чем.

— Красиво говоришь, Михара.

— Старый я уже, Чекан, старый. Жизнь всему учит.

Где нельзя силой, кайлом или ломом, там надо аккуратно, с любовью и лаской. Мужик должен растаять, должен слюни пустить, и тогда с ним делай все, что хочешь. Редко попадаются крепкие мужики, — Михара скривил губы, намекая на то, что он один из таких, на которого никакая баба не повлияет, а если и повлияет, то он сможет совладать с собой и не растаять, как воск, а остаться таким же крепким, каким есть.

— Есть у меня такая баба, — сказал Чекан. — Баба что надо, и за хорошие деньги она своей задницей и большой кусок льда растопит. Такая баба, Михара…

— Ладно, покажешь, я сам ей объясню, что к чему.

* * *

Больница в Клину, где работал доктор Рычагов, стала для него уже совсем чужой, настолько он свыкся с мыслью, что уедет работать за границу. Его теперь раздражала не только грязь, потеки на потолках, вздыбленные полы, но и ворчанье больных, недовольство персонала, особенно зарплатой. Он считал, что дорабатывает здесь последние месяцы. Ему не терпелось бросить все к черту, и только уговоры Дорогина пока еще действовали на него.

— Не спеши, Геннадий, все нужно сделать осторожно и осмотрительно, уезжать лишь тогда, когда будешь уверен, что никто тобой не интересуется, никому ты стал не нужен, что никто за тобой не увяжется.

Рычагов сидел в своем хорошо обставленном кабинете и мрачно смотрел на стопку историй болезней, не решаясь притронуться ни к одной из них.

«Ну его к черту, — думал он, — все сделает Тамара или еще кто-нибудь. Я уже не у дел. Еще советом или в сложном случае помочь смогу, а так — нет. Если нет желания к работе, не горишь, то лучше и не браться — навредишь».

В дверь к нему постучали. Он уже привык определять по стуку, кто именно хочет к нему войти, но на этот раз стук оказался незнакомым.

«Больные стучат робко, как бы просятся, почти скребут по двери, как запертая в ванной комнате кошка. Начальство стучит нагло, если вообще стучит, и мгновенно открывает дверь, не дождавшись ответа. Тамара стучит осторожно, но уверенно».

А этот стук классифицировать по своей системе Рычагов не смог. Стучали просто-напросто аккуратно, как стучит молоточком сапожник, забивая маленький гвоздик с золоченой шляпкой.

«Легкий стук, аккуратный. Кто бы это?» — удивленно пошевелил бровями Геннадий Федорович.

Ему в этот момент видеть никого не хотелось, но в то же время ему стало и любопытно. Любопытство он еще не утратил.

— Да, войдите, — отчетливо произнес он, придвигая к себе стопку бумаг, чтобы в случае чего сделать вид, будто он занят срочной работой и распрощаться с посетителем как можно скорее, если, конечно, тот его не заинтересует.

Дверь открылась тоже аккуратно. Из-за нее выглянул Клаус Фишер. Рычагов тут же отодвинул бумаги в сторону. Перед немцем ему хитрить было нечего.

— Привет.

— А, Клаус, заходи!

Тот зашел, раскрасневшийся, явно с мороза, довольно потер руки. Тут же потянул к себе масляный калорифер и зажал его между коленями.

— Новость есть.

— Надеюсь, хорошая? — Рычагов закрыл дверь в кабинет и распахнул дверцу сейфа, вытащил оттуда коньяк и две маленькие

рюмочки.

Немец тут же выставил перед собой ладонь с растопыренными пальцами.

— Нет, Геннадий, пить я сейчас не буду. А новость… черт ее знает, хорошая она или плохая… Ты уже подготовил деньги к отправке?

— А что там готовить, — ухмыльнулся Рычагов, предвкушая, что дело сдвигается с мертвой точки и он сможет переправить деньги.

— Мы уезжаем сегодня.

— Какого черта? — растерялся Рычагов. — Во сколько? Кто так распорядился?

— Ну, не я же главный в нашей миссии! Прислали факс, что к рождественским праздникам собрали еще одну партию гуманитарной помощи.

— Черт бы их побрал!

— Ничего страшного, Геннадий, после Нового года я опять буду здесь, как раз привезем гуманитарку к православному Рождеству. Если хочешь, я могу забрать деньги прямо сейчас. Но ты учти, рождественские каникулы они и в банках, и у деловых людей, с которыми я договаривался, так что деньги пролежат без движения почти две недели. А мне придется уезжать перед православным Рождеством вновь. На кого я их там оставлю, не суну же под кровать, чтобы жена их оттуда шваброй вытащила?

Рычагов сидел задумавшись. Он вспомнил слова Дорогина, который советовал ему никогда не спешить.

— Может, ты и прав, Клаус. Хотя, честно признаться, мне не терпится переложить ответственность на тебя.

Доктор Фишер засмеялся:

— Я тоже хотел бы, чтобы все провернулось быстрее.

Мне самому хотелось бы уехать вместе с тобой, как-никак мы много хорошего сделали вместе. Но так уж получается… Так что, извини. Давай прощаться, ночью я уже буду в дороге, наш конвой уходит.

— Спасибо за то, что доставили, — Рычагов крепко пожал руку Фишеру, и мужчины улыбнулись друг другу.

— Смотри не передумай, — Клаус погрозил ему пальцем, — а то еще найдешь себе более надежного партнера.

— Надежнее тебя нет.

Фишер выглянул в коридор и тут же закрыл дверь:

— К тебе твоя женщина идет.

— Тоже неплохо.

— Я пошел, не буду мешать.

Фишер исчез, а Рычагов подошел к окну. Он слышал, как открылась дверь, как вошла Тамара, на этот раз без стука, но даже не обернулся. Он смотрел, как Клаус садится в микроавтобус и выезжает со двора больницы. Следом за ним поехали два маленьких грузовичка, машины «Скорой помощи» остались как подарок больнице.

«Эх, может, зря не отправил? Может, стоило рискнуть? Жгут деньги руки», — подумал Рычагов, когда Тамара остановилась рядом с ним.

Если бы это происходило раньше, всего какую-нибудь неделю назад, то женщина непременно обняла бы Рычагова за шею, поцеловала бы в ухо. Но этого не случилось. Рычагов ждал, затем резко повернулся и сказал:

— Гав!

Тамара вздрогнула от неожиданности.

— От Лютера научился? — наконец-то нашлась она и рассмеялась.

— Устал я что-то, — он потер виски и махнул рукой, — к черту работу! Давай сварим кофе…

— Нет, не придется тебе, Геннадий Федорович, пить кофе.

— А что такое?

— Плохо стало больному из пятой палаты, я поэтому и прибежала.

— А мне что, по-твоему, хорошо?

Подобное услышать Тамара не ожидала. Слишком странным в последнее время стал доктор Рычагов. Если бы раньше ему кто-то сказал, что его пациенту стало плохо, упало давление или подскочило, то он тут же бегом бросился бы в палату и собственноручно принялся бы все изучать, делать назначения. А сейчас Рычагов остался абсолютно спокойным, почти безучастным.

— И что ты предлагаешь — бежать и спасать? — наконец спросил он у своей ассистентки.

— Тебе не жалко работы, которую ты в него вложил?

— Я столько вкладываю в них работы, а люди все равно умирают.

— Ты же сам говорил, Геннадий, что ты не Господь Бог.

— В отделении есть и без меня кому заниматься больными. Он же не один?

— Конечно, готовят к операции.

— Когда начнут, я зайду в операционную. Только предупреди, пожалуйста, чтобы анестезиолог был внимателен, и посмотри, трезвый ли он.

— Трезвый, — сказала Тамара.

— Ну тогда я спокоен. А трезвый он потому, что бедный, — со злостью сказал Рычагов.

— А может, потому что честный?

— Честный? — выпалил Геннадий Федорович. — Он-то честный? Да он, если увидит кошелек, выпавший из кармана старухи, тут же его подхватит и сделает это так артистично, как может сделать только фокусник. А ты говоришь о какой-то его честности! Нет здесь, Тамара, честных людей.

— А ты? — спросила женщина, глядя прямо в глаза Геннадию Федоровичу.

— Я устал быть честным.

— Даже со мной? — спросила Тамара.

— И с тобой тоже, — безучастно промолвил Рычагов.

Тамара резко развернулась. Рычагов посмотрел ей вслед, на красивые бедра, на тонкую талию, на длинные ноги.

"Опять она ходит на шпильках.., и холода не боится в этой чертовой больнице, в этой чертовой медвежьей норе. Почему я сейчас с ней поругался, зачем обидел?

Кто-кто, а она мне ничего плохого не сделала. Ай, ладно, — тут же успокоил себя доктор, — со старой жизнью надо порывать. Не стану же я брать ее с собой, я ей предложил, она отказалась. У нее здесь дела, родители, вот пусть с ними и остается. А я уеду. К черту. Весь этот снег, все эти елки-палки, всех этих больных, пенсионеров, инвалидов, бандитов, преступников, милицию…



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать