Жанр: Боевики » Андрей Воронин, Максим Гарин » Пощады не будет никому (страница 47)


Глава 15

В начале двенадцатого черный «БМВ», за рулем которого сидел Борис; пересек кольцевую и, набрав скорость, помчал в сторону Клина. Борис внимательно следил за дорогой, погода стояла не очень приятная, и стоило лишь немного притормозить, как машину начинало нести то вправо, то влево. Тогда Борис кривился, но реакция у него была отменная, и он быстро выравнивал автомобиль. Чертыхался он шепотом, так, чтобы не беспокоить пассажиров. На этот раз их было двое, и когда машину заносило, то Чекан наваливался на Михару, то наоборот. Мужчины переглядывались, подмигивая друг другу, словно играли в странную игру. В пальцах Михары дымился неизменный «Беломор».

— Что ты куришь эту дрянь, как будто денег нет купить хороших сигарет? Давай я тебе подарю пару блоков американских, настоящих, не какое-нибудь дерьмо поддельное.

Михара вскинул брови:

— Ас чего ты взял, что твои американские сигареты хорошие, а не дерьмо?

— Ну как же, куришь их — и вкус чувствуешь.

— Вкус чего? — рассмеялся Михара и тут же глубоко затянулся «Беломором».

— Вкус табака.

— А вот и нет, — старый рецидивист сбил пепел в ладонь и, приоткрыв окошко, сдул его на дорогу. — Дрянь все эти сигареты, — вновь вздохнув, проговорил он, — и курить я их никогда не буду, потому что там сплошная отрава. Я на зоне сидел, так у нас в колонии один мужик срок отбывал — биохимик, он мне рассказал про эти сигареты. У них в лаборатории проверяли. Так вот, в твоих американских сигаретах, которые делают кому не лень, какой только дряни нету! И цианистый калий, и нитраты, и смола. А вот самые чистые сигареты — это «Прима» и папиросы «Беломор».

— Не верю, — сказал Чекан.

— Правильно, так и надо, не верь, не бойся, не проси, — напомнил зэковский закон Михара. — Но мне-то ты верить должен. Курю «Беломор» и жив пока.

— Все мы пока живы, и вряд ли кто-нибудь из нас умрет от курения, — Чекан усмехнулся и протянул руку к пачке «Беломора», которая лежала поверх старого картонного чемодана с металлическими уголками, кое-где проржавевшими.

— Кури, вспомни молодость.

— Теперь твой «Беломор», Михара, труднее достать, чем хороший «Мальборо».

— Вот-вот, не люблю быть таким, как все, — Михара с дружелюбной улыбкой угостил Чекана папиросой.

— Подзабыл я его вкус, ты только мне его и напомнил.

— Вспоминай, вспоминай. "Нам дым отечества. — "

Теперь Чекан попытался повторить то, что сделал с папиросой Михара, но ему не удалось так лихо переломить мундштук, и папироса криво торчала в его зло напряженных губах. Он трижды затянулся, тут же закашлялся и в сердцах выругался:

— Хрень какая-то, сразу горло дерет! Я себе представляю, если полпачки таких обложить, тогда язык распухнет, а утром горло не продерешь.

Михара хохотнул:

— А тебе что, в опере песни петь?

— В опере песни не поют, — сказал Чекан.

— А что ж они там делают?

— Арии исполняют.

— Но все равно голосят, как на поминках. Да и не об артистах речь, про тебя говорим. А сильного мужика ничто не берет, да и привыкать к этому импортному дерьму мне не хочется, зависеть будешь от дорогих сигарет.

А «Беломор» на зоне достать проще.

— Ты так говоришь, — посмотрел на кореша Чекан, — словно опять туда собрался, словно на вольняшке задерживаться не думаешь. На шконки потянуло?

— Знаешь, думаю на воле задержаться. И желательно побыть здесь подольше. Не хочется, чтобы опять кости болели, чтобы суставы крутило. Холодно там, вот это мне и не нравится.

— Так попросись, договорись, тебя куда потеплее отправят. Тебе устроят.

— Там везде погано, не мне тебе рассказывать.

— Это точно, там везде не курорт.

Машина проскочила место, на котором Чекана тормознуло ГАИ, когда он спешил к Резаному. Авторитет помрачнел.

— А вот здесь нас гаишники долбаные тормознули, Бориса тогда еще у меня не было, Митяй сидел за рулем.

— Это когда — тогда? — спросил Михара.

— Когда к Резаному гнали, когда он мне позвонил.

— А что он тебе такого сказал?

— Сказал, что ему хреново, сердце щемит, чтобы я все бросал и летел к нему.

— И ты бросил?

— А то нет! И карты бросил, и деньги оставил. А карта шла, как назло, лучше не бывает.

— Когда везет в одном, в другом обязательно ждет прокол. И ты это должен знать.

— Да знал я это, вот и полетел сломя голову. А эти долбаные гаишники то это, то се. — И это им не так, и то не туда глядит, и ремни не пристегнуты, и номера грязные.

В общем, минут пятнадцать разбирался с ними, а в это время, наверное, и порешили Резаного азербы долбаные — Рафик со своими дружками.

— Да уж, и не говори, в таком деле минута дороже года.

— Дороже, дороже, — сказал Чекан, судорожно вспоминая то, что произошло тогда на этом отрезке дороги, ведущей в Тверь. — Ну а ты не передумал, Михара?

— Чего же это мне передумывать?

— Может, кого другого подсеем?

— Кого ты подсеешь? В таком деле только на себя и можно полагаться, все остальные чего-нибудь хомутнут, завинтят. Вот твой Винт полежал там, а где он сейчас?

— Ну ладно, он сам дурак, наркот долбаный, меры не знал. Я ему сам говорил и морду бил, но на него, ты же знаешь, слабо это действовало.

— Я его вообще слабо знал, я с такими стараюсь дел не иметь. Люди вокруг должны быть надежные, крепкие как дуб, а не какие-то наркоты.

Чекан утвердительно кивнул в ответ на долгую тираду Михары.

— Лягу, полежу с недельку, а может, дней десять отхватить придется. Заодно кости подлечу, а то просыпаюсь,

хрустят, как втулки несмазанные. Все хрустит, аж противно!

— Ты еще не старый.

— Постарше тебя.

— Не в годах дело.

Михара приложился горячим лбом к прохладному стеклу:

— Я сам себя не узнаю, раньше вскакивал с постели, все гнется, ни тебе скрипа, ни шума, в общем, отлично.

А после этой ходки совсем невмоготу стало. Еще на зоне знакомый доктор говорил, подлечиться мне надо, на курорт хорошо бы съездить. Говорят, в Мацесте под Сочами хороший курорт, грязи. Вонючие, правда, но зато боль как рукой снимает. Лежишь себе в ванной, а тебя обмазывают, обмазывают, гладят…

— Ну ты и размечтался! Утрясем это дело с Якутией и поезжай в свою Мацесту, мажься грязью.

— А ты уверен, — вдруг спросил Михара и пристально исподлобья взглянул на Чекана, — что доктор чист?

— Жалко будет, если он дерьмом окажется и деньги хватанул. Мы в него вложили много, правда, он и отработал на совесть, многих на ноги поставил, от ментов спас.

Но и платили мы ему по-царски, да и дом за наши деньги куплен, и операционную мы оборудовали ему, как говорят, по последнему слову техники.

— Ладно, ладно, — Михара положил руку на колено Чекана, — ты мне его не хвали, сам покалякаю с ним, посмотрю, чем дышит, как рентгеном просвечу.

— Думаю, ошибаемся мы с тобой. У немцев-то с собой ни хрена не оказалось!

— Как я понимаю, он мужик хитрый, мог и нас перехитрить. Если что, ты уж меня не обессудь.

— Конечно, Михара, если что, я знаю что с ним делать.

— Вот и хорошо. Главное сейчас прикинуться валенком, и если хороший человек, то мы его не обидим. А если сука, ты же знаешь, собаке — собачья смерть.

— Знаю, — коротко отрезал Чекан и вытащил из пачки дорогую сигарету, щелкнул золоченой бензиновой зажигалкой, прикурил.

— Игрушек у тебя развелось, Чекан, зажигалки, запонки… На хрена тебе все это, ты же и без них мужик уважаемый?

— Сам не знаю, Михара, как-то так повелось, втянулся.

— С кем поведешься, от того и наберешься.

— Я сам по себе. Но меняюсь вместе с миром.

— Да, сейчас все такие — навешают кресты, цепи, кольца. А имеют они н? это право или нет — Бог им судья. Сразу-то куда поедем? — спросил Михара.

— Сразу в больницу, Рычагов днем на месте.

Прошло немного времени, и черная «БМВ» с московским номером привычно, словно она это делала каждый день и словно бы хозяин машины работал в больнице, въехала на служебную стоянку и аккуратно затормозила рядом с автомобилем «Скорой помощи», пригнанным сюда немцами по линии гуманитарной помощи.

Борис выскочил, открыл дверь Чекану.

— Ты посидишь? — спросил Михару Чекан.

— Да, посижу, неохота светиться.

— Ладно, я пойду с Борисом, — : и они вдвоем отправились в больницу.

Никто ничего у них не спрашивал, никто не задавал лишних вопросов. Они важно шли по лестнице, затем по длинному больничному коридору прямо по центру, словно были проверяющими из здравуправления и никому не подчинялись, никого не боялись. Подойдя к двери кабинета Рычагова, Чекан посмотрел на Бориса:

— Подождешь здесь, — сказал он и два раза перстнем ударил в дверь.

Из-за двери послышалось не очень довольное:

— Да, войдите!

Чекан широко открыл дверь и, улыбнувшись, шагнул через порог, при этом его взгляд был напряжен. Рычагов, просматривавший бумаги, увидев Чекана, захлопнул историю болезни и, даже не поставив роспись и не закончив писать диагноз, поднялся из-за стола.

— Здорово, врач-вредитель.

— О, какие люди, и без предупреждения!

— Но с охраной, — пошутил Чекан, протягивая руку.

— Что случилось? — спросил Рычагов.

— Да ничего, слава Богу, серьезного. Никого не зарезали, никого не подстрелили и не взорвали. Все слава Богу.

— А что привело, дела какие? Сам себя неважно чувствуешь, занемог? — глядя на Чекана, нетрудно было догадаться, что тот абсолютно здоров и боль в суставах его не беспокоит.

— Да нет, доктор, у меня все чики-чики, работаю как часы. Пью, ем, курю, развлекаюсь. Денег-то у тебя хватает? А то могу в счет будущей работы подкинуть.

— Да нет, слава Богу, хватает, — улыбнулся чуть испуганный, но старающийся не подавать виду Геннадий Федорович Рычагов. — Присаживайся. Может, кофейку?

— Если только с «Твиксом», — растопырив два пальца, бросил Чекан.

— «Твикса» нет, — сказал Рычагов, — есть конфеты с ликером.

— Не люблю сладкого, от них глисты бывают.

Рычагов и Чекан расхохотались, как старые добрые приятели, давным-давно знающие друг друга и давным-давно знающие наперед все шутки.

— По делу я к тебе приехал, доктор.

— Ну так говори.

Чекан устроился в кресле напротив новенького письменного стола.

— И вот какое дело.

— Я слушаю, — пристально взглянув, как Чекан играет с брелоком, поторопил Рычагов.

— Есть один хороший человек, сидит сейчас внизу, в машине, мой старый кореш. Ему надо недельку-другую перекантоваться подальше от чужих глаз. Я подумал и прикинул, что у тебя самое лучшее место. К тебе в дом никто не шастает, там тихо, свежий воздух, а он человек больной.

— В каком смысле больной? — спросил Рычагов.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать