Жанр: Боевики » Андрей Воронин, Максим Гарин » Пощады не будет никому (страница 6)


Вот с таким же чемоданчиком в правой руке и с шапкой в левой появился Михара. В сером пальто, с траченным молью котиковым воротником. Одной пуговицы на пальто недоставало. Ноги согревали теплые летные сапоги с опушкой, начищенные до блеска.

Когда Михара улыбнулся, сверкнули два золотых зуба в верхней челюсти. Он был выбрит, надушен дешевым одеколоном. Чекан бросился к нему так, как атакующий бросается на амбразуру дзота, зная, что впереди у него бессмертие. Мужчины обнялись.

— Дай-ка взгляну на тебя, — отодвигая Чекана на вытянутую руку, проговорил Михара, и его серые колючие глаза потеплели, на щеках заходили желваки. — Хорош, хорош, нечего сказать! В бизнесмены, кореш, подался, что ли?

— Да нет, Михара, что ты! Живу по понятиям, как ты учил.

— Хвалю, — спокойно сказал Михара. — Ну-ка, дай еще на тебя посмотрю, крутанись.

И Чекан, одного взгляда которого боялись матерые уголовники, как мальчишка, демонстрирующий новый ранец, дважды повернулся на каблуках, придерживая руками полы длинного дорогого пальто.

— Хорош, нечего сказать! А что круги под глазами?

Травкой балуешься или как?

— Да нет, Михара, всю ночь в карты играл.

— На ничего или на интерес?

— На интерес.

— И как? Хотя вижу, выиграл.

От Михары скрыть что-нибудь было невозможно. Несмотря на страшный прикид, казалось, что он отсутствовал всего день-два. Он ничему не удивлялся, ничто не казалось ему новым, и выглядел он почти так же, как девять лет назад на скамье подсудимых, — спокойным, уверенным в себе, непоколебимым в своих убеждениях.

Да и что ему могли сделать все этапы, тюрьмы и лагеря?

Ведь Михара уходил уже не первый раз, он уже был коронован и признан. Так что на шконках ему бояться было нечего, тюрьма для него была домом родным, где он знал каждый угол и каждый гвоздь.

— Ты один? — негромко спросил Михара.

— Как видишь, с машиной и водителем, как ты и просил.

— Это хорошо, видеть мне пока никого не хочется, а с тобой надо будет поговорить серьезно, потолковать как следует. Хотел с Резаным встретиться, но, видать, не судьба, взял его Бог к себе.

— Я не…

Чекан попытался что-то сказать, но Михара лишь похлопал его по плечу, дескать, я все уже знаю, мне доложили, хоть и был я очень далеко, но и там живут люди, и туда по дорогам дошли вести от тех, кто был на похоронах. Если мерить военной иерархией, то Михара был, конечно же, не меньше генерала, а Чекан всего лишь подполковником. Одежда на них сейчас была вопиюще разная. Можно было подумать, что богатый сын встретил отца из деревни.

Чекан попытался схватить маленький чемоданчик Михары, но тот отстранил его руку.

— Негоже, я сам понесу. Моя ноша мне не в тягость.

Каждый должен нести свой крест, сынок, — Михара погладил по плечу Чекана. — Так что ты уж извини меня, я сам понесу.

С чемоданчиком в руке он спокойно направился к выходу, даже не обращая внимания на то, где сейчас Чекан — сзади или сбоку. Он был сейчас самодостаточен, знал свою цену в этом мире, и ничто не могло поколебать его убеждений и уверенности в своих силах. Чекан, как младший, шел чуть сзади.

Борис подогнал машину ко входу, лишь только увидел Чекана, выходившего из терминала.

«Так вот он какой, Михара!» — Борис, опустив стекло, смотрел в решительное, тяжеловатое лицо Михары, который, задрав голову, взглянул на небо, на крупные хлопья снега, похожие на размоченный белый хлеб, брошенный рыбам в аквариум, и поежился. Глаза Михары казались еще более холодными, чем зимнее небо. Таких людей Борис побаивался. Этот убьет не моргнув глазом, убьет не руками, убьет словом. Скажет — и человека не станет, он исчезнет как дым, растворится в пространстве, словно его никогда и не существовало.

Борис выскочил, открыл заднюю дверь.

— Не суетись, сынок, — сказал Михара, отстраняя водителя и бережно ставя свой видавший виды чемоданчик на кожаную обивку сиденья.

Чемоданчик был грязный, и на коже сиденья остались пятна. Но это ничуть не смутило Михару.

— Что это у тебя там? Никак, слитки золота? — задал вопрос Чекан, хотя и понимал, что лучше ничего не спрашивать, а Михара, если сочтет нужным, сам все пояснит.

— Лучше, — сказал Михара, — там хлеб тюремный.

Хочешь, угощу?

Чекан даже не знал, что ответить. Сказать «нет» — обидится, сказать «да» — Михара может рассмеяться или скажет «успеешь еще попробовать». Он неопределенно пожал плечами, дескать, задурил старик.

«Ну да ладно, время все расставит на свои места, и ты, Михара, еще сможешь убедиться, что твоя наука пошла мне впрок, смогу и я быть тебе полезен».

Михара сел, расстегнул пальто, под которым открылся толстый, ручной вязки свитер с высоким, под горло воротником, раздвинул шарф.

— Эх, хорошо, мягко! Ну трогай, малыш, — Михара указательным пальцем, как стволом пистолета, ткнул в плечо Бориса, и тот, словно бы от этого получил сильный толчок, мгновенно сорвал автомобиль с места.

А Михара лишь усмехнулся, сверкнув золотыми зубами. Затем он взял чемоданчик.

— Дай-ка платочек.

Чекан выхватил из кармана дорогого пиджака чистый платок и подал Михаре. Тот придирчиво осмотрел квадратный кусок ткани, понюхал, вытер грязный чемодан и лишь после этого поставил его на колени. Затем опустил стекло в машине и выбросил платок на дорогу.

— Так говоришь, хлеба не хочешь? Сытно, наверное, живешь?

— Да не бедствую, — признался Чекан, — цинги не предвидится.

— Витаминов, значит, получаешь достаточно? —

Михара посмотрел на Чекана, затем на водителя.

Чекан кивнул, дескать, это свой человек, надежный и проверенный.

«Свой так свой», — подумал Михара, ловко открыл замочки, простецкие, которые не требовали ни ключа и ни какого-либо усилия.

Поднял крышку. На крышке чемодана с внутренней стороны были наклеены вырезки из старых журналов и фотографии.

— Никого не узнаешь? — кивнув на фотографии, спросил Михара.

— Почему же, узнаю. Вот Резаный, вот ты молодой, а вот я пацан.

— Верно, — похвалил Михара, расстегнул ремешки, толстые, кожаные, старомодные, с металлическими пряжками, сунул руку под одежду и вытащил что-то завернутое в белую ткань. Закрыл чемодан, устроил его перед собой как столик и только после этого развернул белый сатиновый платок в мелкий горошек и крестики. В платке оказались буханка черного, как земля, хлеба и круглая, словно яблоко, луковица.

— Нож? — спросил Чекан.

— Зачем нож, за царским столом хлеб не режут, его ломают, — сказал. Михара, разламывая черную буханку надвое.

Вот здесь и произошло то, ради чего весь этот ритуал Затевался. Внутри буханки находилось что-то величиной с грецкий орех, завернутое в пергаментную бумагу. Михара бережно развернул ее.

— Глянь-ка сюда, — и на ладонь Чекана, гладкую и холеную, лег тяжелый камень, похожий на сгусток застывшего стекла.

Чекан вопросительно взглянул на Михару. Тот краешком губ улыбнулся, затем сдвинул брови, мол, это именно то, о чем ты подумал. Чекан удивленно и восторженно покачал головой.

Михара двумя пальцами взял камень и абсолютно равнодушно положил его в карман пальто — так, как бросают туда одноразовую зажигалку или коробок спичек. После чего у Чекана сложилось впечатление, что этого добра у Михары полный чемоданчик, стоит лишь пошарить рукой под чистой одеждой, под теплыми носками, под шерстяным бельем.

Михара не замедлил воспользоваться папироской. Вытряхнул одну из коробки, постучал мундштуком по косточке указательного пальца, затем дунул, прочищая воздушный фильтр. Замысловато сломал мундштук в двух местах, сунул в рот. Чекан лишь успел услужливо щелкнуть золоченой бензиновой зажигалкой, украшенной гравировкой, поднес пламя к папиросе.

Михара затянулся.

— Ну, что у вас тут новенького? Говори, — голубоватое колечко дыма вылетело из его рта, украшенного двумя золотыми зубами.

— Сам разберешься, — небрежно сказал Чекан. — В общем, все как было. Только денег крутиться стало куда больше.

— Это хорошо, — спокойно заметил Михара, отломив один кусочек хлеба, сунул в рот, пожевал. — Попробуй, вкусный хлеб, специально для меня испекли, вместе с камнем в печку совали.

Чекан тоже отломил немного корки, пожевал, затем слизнул с кончиков пальцев крошки и поежился.

— Что, не любо вспоминать? — задал каверзный вопрос Михара.

— Отвык я уже от такого хлеба.

— Небось икорку трескаешь?

— Не без этого.

— Там икорки поболей будет, и качество получше, свеженькая. Знаешь, иногда бывало, на зоне я ее столько жрал, а вот в туалет сходить было нечем, сразу все усваивается. Знаешь, как у моряков на траулерах, они икру жрут, так по две недели на горшок не ходят.

Чекан рассмеялся. Михара был в своем амплуа, он мог говорить о чем угодно, бесстрастно, без улыбки и в самых обыкновенных вещах всегда находил что-то сверхъестественное.

— Кстати, одну баночку я тебе привез. Смотри какая! — Михара вытащил стеклянную баночку из-под майонеза, закрытую пластмассовой крышкой. Икра была крупная, ни одного лопнувшего зернышка. — Еще, наверное, неделю назад эта рыбина плавала, а сейчас вот, — Михара запустил палец и слизнул пару прилипших к нему шариков-икринок.

Чекан отломал кусочек корки, положил на него горку икры и целиком отправил в рот. Теперь хлеб уже не казался ему пресным, было по-настоящему вкусно.

— Ну вот, видишь, и встретились. Долговато мы не виделись, сколько воды утекло.

— Как тебе там? — спросил Чекан.

— Там не здесь, там всегда плохо, как бы хорошо ни было. Конечно, отказу я ни в чем не знал, но свобода — она и, есть свобода, ее потому и называют сладкой, что слаще ее ничего на свете не существует. И если тебе, Чекан, кто-нибудь скажет, что самое сладкое — это сон, не верь ему. Самое сладкое — это свобода. Сон, конечно, тоже вещь сладкая, но он сладкий лишь в своей постели, на свободе, когда нет колючки, нет конвоя и ты знаешь, что можешь пойти туда, куда захочется твоей левой ноге, а не прапорщику Петрову или майору Сидорову. Вот такие вот дела.

— Выпьешь? — спросил Чекан. — У меня с собой водка, коньяк есть.

— Приедем, выпьем. Не гони лошадей. Куда это он так летит, что, смерти моей желает? — Михара ткнул грязным указательным пальцем в плечо Бориса. — Ты, не гони, озверел, что ли? Куда летишь? Мне каждый миг в радость, а ты мчишься как бешеный.

— Это он по привычке.

Борис убавил скорость и улыбнулся. Он понимал, что этот человек уже давно не сидел в машине на мягком сиденье, уже давно не мчался по подмосковной дороге и даже скорость в сто километров в час кажется ему космической.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать