Жанр: Русская Классика » Леонид Нетребо » Икебана (страница 2)


"Икебана" была противоположностью Светке. Такие в детстве, даже в юности, похожи на мальчишек. Худоба, но тонкая изящная угловатость, гладкая "тонированная" кожа, живые глаза на маленькой головке, венчающей шею лебеденка, быстрые резкие движения. Вечная смешинка в глазах, задор, решимость. Не в их сторону заинтересованные взгляды мальчишек, не им докучают назойливым, но таким приятным вниманием. Только опытный взрослый внимательным оком разглядит в них будущих смуглых красавиц, которых потом любят и боготворят мужчины: расцветшие к сроку они будут необычайно свежи, привлекательны. И желанны долгие годы.

Да, эта женщина, несмотря на, очевидно, нелегкую жизнь, совсем не утратила привлекательности. Хотя имелись ранние морщины - не старческие. На вид лет тридцать. Борис подумал, что через пару лет у нее появятся синие мешки под глазами, коричневые пятна на руках - верный признак бродяжьей жизни. А что будет с этими детьми?

Обычно он мало пил, сдерживался - потому что быстро пьянел. Сейчас его несколько развезло. Вырастало раздражение, адресованное всем окружающим и особенно этой "цветастой" женщине за серым столом, безмятежно сидящей напротив, и даже, ни в чем, разумеется, не виноватым детишкам, уплетающим за обе щеки домашнюю лапшу. Как стервятники. Воронье на падаль. Ни стыда не совести. Им и здесь весело. А вот Светка...

Светка, Светка!... Тебя осуждают, ругают: "Чего ей не хватало? Не пожалела мужа, ребенка, родителей!..." И так далее, и тому подобное. А что знаете вы о Светке? - продолжал внутренний монолог Борис, обводя жующих соседей по столу бычьим взглядом. - Ничего вы не знаете! Было, видите ли, у нее все - много и сразу. А что было-то? Кто поинтересовался: любила ли она своего мужа, любил ли он ее, - так, как она хотела, мечтала? А?... Наплевать вам на все. Вам и слова-то эти - любил, любила - чужды. При вас и произносить-то их страшно - засмеете! Никому из вас в голову не может придти, что человеку бывает невмоготу без понимания, без нормального общения, без чистой, высокой цели... Что чем жить так, лучше не жить вовсе!... Вы говорите, что она была безвольной женщиной... Нет, уважаемые, она была сильным человеком, ибо только сильные способны на поступки, такие поступки, какой совершила она, уйдя... Вы же будете цепляться за жизнь в любой ситуации, будете прозябать, гнить заживо, продолжать никчемное тление... Потому что вы ногтя ее не стоите, потому что вы безвольная трусливая толпа. И я... Такой же, как и вы. Я - один из вас... Зачем вы живете, зачем живу я?... Борис перешел на себя. И ему стало себя жалко. Глаза переполнились влагой, он опустил голову, приложил ладонь к переносице. Он оглох - вокруг только гул. Две росинки упали в тарелку.

Кто-то, перегнувшись через стол, трогал его за свободную руку, безвольно лежащую на скатерти. Он боялся оторвать ладонь от лица, но из-под этого козырька проявилась, из самого гула, маленькая крепкая загорелая рука, уродливо преломленная слезящимся взглядом. Шершавые пальцы гладили его, казалось, воспаленную сейчас, чувствительную как никогда, до боли от легкого прикосновения, кожу. Он постарался проморгаться. Такие знакомые пальцы! Вспомнил: это была рука, которая отбирала на кладбище лопату. Он отдернул свою ладонь, смял в кулак и прижал к груди.

- Не плачь!... Ну же. Ничего. Все проходит. Пройдет, ну что поделаешь! Надо жить дальше. Господь терпел и нам велел. - Женщина той же рукой потрепала его, а потом погладила по

голове. - Перестань, на поминках нельзя плакать. Провожать нужно... весело, - да, да!... - она повертела головой направо и налево, обращаясь к соседям по столу: - Душе там и так тяжело!... Пойдем отсюда, - она слегка потянула Бориса за плечо на себя, - пойдем-ка со мной, хватит!

Она вышла из-за стола, забрала детей и направилась к выходу. Борис наскоро вытер глаза. Обратился к людям, сидящим рядом:

- Кто это?... Куда она меня позвала? Что она здесь делает, какое имеет право!... - от слез он стал еще пьянее.

- Беженка это... С детями. - Кротко произнесла старушка по правую руку, обращаясь ко всем, кто на нее смотрел. Потом наклонилась поближе к Борису и почти зашептала на ухо: - Я почему знаю: она мне картошку копала. Нанимала я ее, у меня некому... Откуда-то с Кавказу - место забыла. Мужа убили, сама детдомовская, никому не нужна... Дом сгорел. Да. Временно здесь. Двигаются вот так - где как придется, поживут, подзаработают - и дальше. Считай пешком. Билеты нонче дорогие, я вон сколь к зятю не съезжу.

Борис тоже перешел на шепот:

- Куда двигаются? Куда здесь можно двигаться!... Что за Броуновское движение! Чему она детей учит, а?... Что с них будет - бродяжки?

Старушка махнула на него рукой, мол, постой, сейчас объясню:

- Где-то под Читой, что ли, в деревне какой-то... Заброшенной - все разъехались, три двора живых-то. Так вот. Свекровь там ее, мужная мать, слепая почти. Туда, значит, двигаются. Домик, грит, какой, пустой - много пустых-то, разъехались кругом... Возьмут домик-то, будут жить. А что огород, скотинку. Жить можно... Руки-ноги целые. А денег на билет нет, детям есть-пить надо. Вот и перебиваются. Пешком, считай. Где что кому подмогут... Все не милостыню просить Христа ради. Нет, даром ничего не просят...

Борис вышел на улицу.

Женщина и дети, хохоча и визжа, плескались под водопроводным краном. Они долго по очереди умывались, передавая друг другу коричневый обмылок, жадно мочили головы, шеи, руки. Когда женщина совершала свой моцион, дети вдвоем висли на рычаге крана. Обувь аккуратной чередкой стояла поодаль. Женщине хотелось раздеться, она весело кричала об этом детям, обмыться хотя бы по пояс. Но оборачиваясь на прохожих, она лишь, высоко поднимала плечи, сокрушенно вздыхала, и снова и снова наклонялась к струе, омывала открытые части тела.

Борис подошел ближе.

- Куда вы меня звали? Скажите!...

Женщина, как удивленный павлин, вскинула красивую голову, затем наклонив к плечу с веткой экибаны. Мокрые длинные волосинки, отстав от русого снопа, серебрились на солнце. Борис липко моргал, загустевающая соль радужными переливами окрашивала пространство вокруг головы женщины, заполненное плавающими предметами.

- Я пойду... Я буду рисовать вас... Пойдемте вместе. Вы же меня звали. Сидел напротив. Только что...

Она рассмеялась:

- Нет, нет, ты не понял. Пойдем, говорю, из-за стола, хватит нюни распускать. Вот и все. А у меня... у нас своя дорога. Длинная!... - Она опять засмеялась: - А нарисовать - нарисуй! - и пошла прочь, взяв детей за руки. На ходу обернулась, невероятно, волшебно вывернув шею лебеденка, улыбнулась, - дескать, запомни.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать