Жанр: Ужасы и Мистика » Говард Лавкрафт » Хребты Безумия (страница 7)


III


     В ту  ночь никто из нас не мог заснуть крепким сном, все  мы  поминутно просыпались. Возбуждение  было слишком  велико, а тут  еще  ветер бушевал  с неимоверной силой. Его свирепые  порывы  заставляли нас задумываться, каково же  там, на базе Лейка,  у  подножья бесконечных  неведомых хребтов, в самой колыбели  жестокого урагана. В  десять  часов  Мактай  был  уже  на  ногах и попытался  связаться по  рации  с Лейком,  но помешали атмосферные  условия. Однако  нам  удалось поговорить с "Аркхемом", и Дуглас сказал мне, что также не смог  вызвать  Лейка на связь. Об урагане он  узнал  от меня  -- в районе залива Мак-Мердо было тихо, хотя в это верилось с трудом.

     Весь  день мы провели  у приемника,  прислушиваясь к малейшему  шуму  и потрескиванию в эфире, и время от времени тщетно пытались связаться с базой. Около полудня с  запада налетел шквал, порывы  безумной силы испугали нас -- не  снесло  бы   лагерь.  Постепенно  ветер  утих,  лишь  около  двух  часов возобновился   на  непродолжительное  время.  После  трех   он  окончательно угомонился, и мы с удвоенной энергией стали искать Лейка в эфире. Зная,  что у  него в распоряжении четыре  радиофицированных  самолета,  мы не допускали мысли,  что  все великолепные передатчики могут разом выйти из строя. Однако нам никто  не отвечал,  и, понимая, какой  бешеной силы  мог  там  достигать шквалистый ветер, мы строили самые ужасные догадки.

     К шести часам вечера страх наш достиг апогея, и, посовещавшись по радио с  Дугласом и Торфинсеном,  я  решил действовать. Пятый самолет, оставленный нами в  заливе Мак-Мердо на попечение Шермана и  двух матросов, находился  в полной готовности, оснащенный для таких вот крайних ситуаций. По всему  было видно, что момент наступил.  Вызвав  по радио Шермана, я приказал ему срочно вылететь ко мне,  взяв  обоих  матросов:  условия  для полета стали  к этому времени  вполне  благоприятными. Мы  обговорили  состав  поисковой группы  и решили в конце концов отправиться  все вместе, захватив  также сани и собак. Огромный  самолет,  сконструированный  по  нашему  специальному  заказу  для перевозки  тяжелого машинного оборудования, позволял это сделать. Готовясь к полету, я не прекращал попыток связаться с Лейком, но безуспешно.

     Шерман  вместе с  матросами Гунарсонном и Ларсеном взлетели в  половине восьмого  и несколько раз  за время  полета  информировали  нас, как обстоят дела.  Все  шло  хорошо.  Они достигли  нашей базы  в полночь,  и мы  тут же приступили  к  совещанию,  решая,  как  действовать  дальше.  Было  довольно рискованно  лететь  всем в одном  самолете  над  ледяным материком, не  имея промежуточных  баз,  но  никто  не  спасовал.  Это был  единственный  выход. Загрузив  часть  необходимого в  самолет, мы  около  двух  часов ночи  легли отдохнуть, но  уже  спустя  четыре  часа  снова были  на  ногах,  заканчивая паковать и укладывать вещи.

     И  вот 5 января в 7 часов 15 минут утра начался  наш полет на  север  в самолете, который вел  пилот Мактай. Кроме него  в  самолете  находились еще десять  человек, семь собак, сани, горючее,  запас  продовольствия, а  также прочие  необходимые вещи, в  том числе и рация.  Погода стояла безветренная, небо  чистое, температура  для этих мест не слишком низкая,  так  что особых трудностей не предвиделось. Мы были уверены, что с помощью указанных  Лейком координат легко  отыщем лагерь. Но дурные предчувствия  нас не покидали: что обнаружим  мы у  цели? Ведь радио  по-прежнему молчало, никто не  отвечал на наши постоянные вызовы,

     Каждый момент  этого  четырехчасового  полета  навсегда  врезался в мою память: он  изменил всю  мою жизнь.  Именно  тогда, в 54-летнем возрасте,  я навсегда утратил  мир  и  покой, присущий человеку с нормальным  рассудком и живущему  в  согласии с природой и  ее законами. С этого  времени  мы -- все десятеро,  но особенно мы  с Денфортом -- неотрывно  следили  за  фантомами, таящимися в глубинах этого чудовищного искаженного мира, и ничто не заставит нас  позабыть его.  Мы не стали бы рассказывать, будь это возможно,  о наших переживаниях всему человечеству. Газеты напечатали бюллетени, посланные нами с борта самолета,  в которых сообщалось о нашем  беспосадочном  перелете;  о встрече  в  верхних слоях атмосферы  с  предательскими  порывами  ветра;  об увиденной с высоты шахте, которую  Лейк пробурил три дня  назад на полпути к горам, а также о загадочных снежных цилиндрах, замеченных ранее Амундсеном и Бэрдом,--  ветер  гнал  их  по  бескрайней  ледяной равнине. Затем  наступил момент, когда мы  не могли  адекватно передавать  охватившие  нас чувства, а потом пришел и такой, когда мы стали строго контролировать свои слова, введя своего рода цензуру.

     Первым  завидел  впереди зубчатую  линию таинственных кратеров и вершин матрос Ларсен. Он так  завопил, что  все бросились к иллюминаторам. Несмотря на значительную скорость самолета,  горы, казалось,  совсем не приближались; это говорило о  том, что они бесконечно  далеки и видны  только из-за  своей невероятной, непостижимой высоты. И, все же  постепенно они мрачно вырастали перед нами, застилая западную часть неба, и мы  уже могли рассмотреть голые, лишенные  растительности  и  незащищенные  от   ветра  темные  вершины.  Нас пронизывало непередаваемое ощущение чуда, переживаемое при виде этих залитых розоватым  антарктическим  светом  громад  на  фоне  облаков  ледяной  пыли, переливающейся всеми цветами радуги.

     Эта  картина  рождала  чувство  близости  к некоей  глубочайшей  тайне, которая  могла  вдруг   раскрыться  перед  нами.  За  безжизненными  жуткими хребтами, казалось,  таились пугающие пучины подсознательного, некие бездны, где  смешались   время,  пространство  и   другие,  неведомые   человечеству измерения. Эти горы представлялись 

мне вместилищем зла -- хребтами безумия, дальние склоны которых обрывались, уходя  в пропасть,  за которой ничего не было. Полупрозрачная дымка  облаков, окутывающая вершины, как бы намекала на начинающиеся  за  ними  бескрайние просторы, на затаенный и непостижимый мир вечной Смерти -- далекий, пустынный и скорбный.

     Юный  Денфорт  обратил  наше внимание  на любопытную  закономерность  в очертаниях горных вершин -- казалось,  к ним прилепились какие-то кубики; об этом упоминал и Лейк в  своих донесениях, удачно сравнивая' их с призрачными руинами первобытных  храмов в горах Азии, которые  так таинственно и странно смотрятся  на  полотнах  Рериха.  Действительно,  в  нездешнем  виде   этого континента  с  его  загадочными  горами было  нечто  рериховское.  Впервые я почувствовал это  в октябре, завидев  издали Землю Виктории,  теперь прежнее чувство ожило с новой силой. В сознании всплывали древние мифические образы, беспокоящие  и будоражащие. Как напоминало это мертвое пространство зловещее плато Ленг,  упоминаемое в старинных  рукописях! Ученые  посчитали,  что оно находилось  в  Центральной Азии,  но родовая  память  человечества  или  его предшественников  уходит в глубины  веков,  и  многие  легенды,  несомненно, зарождались в землях, горах и мрачных храмах, существовавших  в те  времена, когда не было  еще самой Азии да и самого человека, каким мы его себе сейчас представляем. Некоторые особенно дерзкие мистики  намекали,  что дошедшие до нас отрывки Пнакотических рукописей  созданы до плейстоцена, и предполагали, что последователи Цатогуа  не являлись людьми так же, как и сам  Цатогуа. Но где бы и в какое время ни существовал Ленг, это  было не то место, куда бы я хотел  попасть,  не  радовала  меня и мысль  о близости к земле,  породившей странных, принадлежавших непонятно  к какому  миру чудовищ -- тех, о которых упоминал  Лейк. Как сожалел  я  в  эти  минуты,  что  некогда  взял  в  руки отвратительный   "Некрономикон"  и  подолгу  беседовал   в  университете   с фольклористом Уилмартом, большим эрудитом, но крайне неприятным человеком.

     Это  настроение  не  могло не  усилить  мое  и без  того  неприязненное отношение к  причудливым миражам, рожденным на наших глазах изменчивой игрой света, в  то время как мы  приближались к хребтам и  уже различали холмистую местность предгорий. За прошедшие  недели  я  видел не одну дюжину  полярных миражей,   и   некоторые  не   уступали   нынешнему   в  жутком   ирреальном правдоподобии.  Но в  этом, последнем, было что-то новое, какая-то потаенная угроза,  и я  содрогался  при  виде  поднимающегося  навстречу  бесконечного лабиринта из  фантастических  стен, башен и минаретов;  сотканных из снежной пыли.

     Казалось,  перед  нами  раскинулся  гигантский  город,  построенный  по законам неведомой человечеству  архитектуры,  где пропорции темных как  ночь конструкций  говорили о  чудовищном надругательстве над основами  геометрии. Усеченные   конусы  с   зазубренными   краями  увенчивались  цилиндрическими колоннами, кое-где  вздутыми и  прикрытыми тончайшими зубчатыми  дисками;  с ними соседствовали странные плоские фигуры, как бы составленные из множества прямоугольных   плит,  или  из  круглых  пластин,  или  пятиконечных  звезд, перекрывавших друг  друга.  Там были  также  составные  конусы  и  пирамиды, некоторые  переходили в  цилиндры, кубы  или усеченные конусы и пирамиды,  а иногда даже в остроконечные шпили, сбитые  в отдельные группки -- по  пять в каждой. Все эти отдельные композиции, как бы порожденные бредом, соединялись воедино на головокружительной высоте трубчатыми мостиками. Зрелище подавляло и  ужасало  своими  гигантскими  размерами. Миражи такого  типа не  являлись чем-то совершенно новым:  нечто подобное в 1820  году наблюдал  и даже делал зарисовки полярный китобой Скорсби, но время и место усугубляли впечатление: глядя  на  неведомые  горы,  возвышавшиеся  темной  стеной  впереди,  мы  не забывали,  какие странные  открытия совершили здесь наши друзья, а  также не исключали, что с ними,  то есть с  большей  частью  нашей экспедиции,  могло приключиться  несчастье. Естественно,  что в мираже  нам чудились  потаенные угроза и беспредельное зло.

     Когда  мираж начал расплываться, я  не мог не почувствовать облегчения, хотя в процессе исчезновения все эти зловещие башенки и конусы принимали  на какое-то время еще  более  отвратительные, неприемлемые для  человека формы. Когда  мираж растаял, превратившись  в легкую дымку,  мы снова обратили свой взор к земле и поняли, что наш полет близится к  концу.  Горы взмывали ввысь на  головокружительную  высоту,  словно  крепость   неких  гигантов,  а   их удивительная геометрическая правильность улавливалась теперь с поразительной четкостью  простым,  не вооруженным  биноклем глазом. Мы  летели  над  самым предгорьем  и различали среди  льда,  снежных наносов  и открытой  земли два темных  пятна -- по-видимому,  лагерь Лейка и место бурения. Еще один подъем начинался  примерно  через  пять-шесть  миль,  образуя  нижнюю гряду холмов, оттеняющих грозный вид пиков, превосходящих  самые высокие вершины Гималаев. Наконец   Роупс,  студент,  сменивший  Мактая  у  штурвала  самолета,  начал снижение,  направляя машину к левому большому "пятну",  где, как мы считали, располагалась база. Мактай же тем временем послал  в эфир последнее, еще  не подвергшееся нашей цензуре, послание миру.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать