Жанры: Детская Проза, Религия » Сельма Лагерлеф » Чудесная свеча (страница 2)


Раньеро знал, конечно, что все его подвиги известны в его родном городе, и очень дивился тому, что Франческа дельи Уберти не возвращается к нему, узнав о его успехах.

В то время проповедовали крестовый поход ради освобождения Гроба Господня, и Раньеро пристал к крестоносцам и отправился на Восток. Отчасти он рассчитывал завоевать там замок или получить в управление целую область, отчасти же надеялся совершить такие блестящие подвиги, что жена снова полюбит его и вернется к нему.

II

В ночь после взятия Иерусалима в лагере крестоносцев было большое ликование. Почти в каждой палатке шла пирушка, шум слышался далеко кругом.

Раньеро ди Раньери тоже пировал с несколькими соратниками, и у него, пожалуй, было еще шумней, чем где-либо. Слуги едва успевали наполнить кубки, как они снова пустели.

Раньеро имел повод веселиться: в этот день он прославился больше, чем за всю жизнь до сих пор. Утром, когда штурмовали город, он первым влез на стены за Готфридом Бульонским и вечером был почтен за свою храбрость перед всем войском.

Когда грабежи и убийства кончились, и крестоносцы в покаянных одеждах с незажженными свечами в руках вошли в храм при Гробе Господнем, Готфрид объявил, что дозволяет ему первым зажечь свечу от святых огней, горящих перед Гробом Христа. Раньеро подумал, Готфрид хочет показать таким образом, что считает его храбрейшим во всем войске, и очень радовался такой награде за подвиги.

Поздно ночью, когда все находились в наилучшем состоянии духа, в палатку Раньеро пришли шут и двое музыкантов, ходившие по лагерю и развлекавшие солдат своими затеями, и шут попросил позволения рассказать о смешном приключении.

Раньеро знал: шут этот славился своим остроумием, и собрался слушать.

– Случилось однажды так, – начал шут, – что Господь и Святой Петр сидели на высокой башне в райской крепости и смотрели вниз на землю. И столько они видели интересного, что едва успевали обменяться словом. Господь сидел неподвижно, а Святой Петр то отворачивался с отвращением, то ликовал и радостно улыбался, то плакал и стонал. Наконец, когда сумерки спустились над раем, Господь сказал Святому Петру, что теперь он может быть доволен.

«Чему же это я должен радоваться?» – спросил Святой Петр.

«Я думал, – сказал Господь кротко, – ты будешь доволен тем, что видел сегодня».

Но Святой Петр отвечал:

«Правда, я много лет горевал, что Иерусалим во власти неверных, но после того, что случилось сегодня, я нахожу, что все могло оставаться по-старому».

Раньеро понял, что шут говорит о случившемся в этот день. И он, и другие рыцари стали слушать с большим интересом, чем вначале.

– Сказав это, – продолжал шут, бросив на рыцарей лукавый взгляд, – Святой Петр перегнулся через зубцы башни и указал вниз.

Он показал Господу на город, лежавший на большой одинокой скале, поднимавшейся над горной долиной.

«Видишь ли Ты горы трупов, – сказал он, – видишь ли Ты кровь, струящуюся по улицам, видишь ли Ты обнаженных несчастных пленных, стонущих в ночном холоде, видишь ли дымящиеся пожарища?»

Господь ничего не пожелал ему ответить, и Святой Петр продолжал свои жалобы. Он сказал, что много раз был сердит на этот город, но не настолько, чтобы желать ему такой ужасной участи. Наконец, Господь попытался несколько смягчить его.

«Ты не можешь, однако, отрицать, что христианские рыцари рисковали своими жизнями с величайшим бесстрашием», – сказал Он.

Здесь шута прервали одобрительные восклицания, но он поспешно продолжал; ,.

– Не мешайте мне, – сказал он. – Вот я и не помню, где остановился. Ах, да, я как раз хотел сказать, что Святой Петр вытер несколько слезинок, выступивших на глазах и мешавших ему видеть.

«Я никогда не думал, что они дики, как звери, – сказал он. – Они грабили и убивали целый день».

– Спаситель молчал, – сказал шут. – А Святой Петр твердил свое. Он говорил, пусть Господь не трудится указывать ему, что в конце концов эти люди вспомнили, в какой город пришли, и отправились в церковь босые, в одеждах кающихся. Это смирение продолжалось так недолго, что о нем не стоит и говорить. При этом он снова перегнулся через стену и показал на Иерусалим.

Он указал на лагерь христиан перед городом.

«Видишь, как Твои рыцари празднуют победу?» – спросил он.

И Господь увидел, что повсюду в лагере шло великое пьянство. Пьяные рыцари и воины услаждали свой взор плясками сирийских танцовщиц. Полные кубки ходили кругом, шла игра в кости на военную добычу и…

– Слушать шутов, рассказывающих скверные сказки, вставил Раньеро, – ведь это тоже большой грех?

Шут засмеялся и кивнул Раньеро, словно говоря: подожди, я за все отплачу тебе!

– Не перебивайте меня! – снова попросил он. – Бедный шут так легко забывает то, что должен сказать! Да, так вот: Святой Петр спросил строго, не думает ли Спаситель, что Ему много чести от такого народа? На это Спаситель, разумеется, должен был ответить, что Он так не думает.

«Они были разбойниками и убийцами прежде, чем выехали из дому, – сказал Святой Петр, – и разбойниками и убийцами они остались до сего дня. И лучше бы Ты не допускал, чтобы это предприятие осуществилось. Из него не выйдет ничего хорошего».

– Эй, смотри, шут! – угрожающе выкрикнул Раньеро.

Но шут, казалось, полагал особую для себя честь в том, чтобы испытать, как далеко он может зайти, прежде чем на него бросятся и вышвырнут вон. Он продолжал неустрашимо:

– Господь только наклонил голову, как человек, признающий, что наказан справедливо. И почти в. ту же минуту Он поспешно шагнул вперед и бросил взор вниз.

«На что это Ты смотришь?» – удивился Святой Петр.

Шут

изобразил все это очень живо. Слушающие увидели перед своими глазами Спасителя и Святого Петра и жаждали узнать, что же такое увидел Господь.

– Господь отвечал, что ничего особенного, – сказал шут, и тем не менее продолжал смотреть вниз. Святой Петр проследил взгляд Господа и увидел, что Он смотрит на большую палатку, перед которой на длинных копьях были насажены две сарацинские головы, а вокруг было навалено множество великолепных ковров, золотой посуды и драгоценного оружия, награбленных в священном городе. В этой палатке было то же, что и во всем лагере. Там сидела толпа рыцарей и опустошала кубки. Разница, пожалуй, состояла лишь в том, что здесь пили и шумели больше, чем в иных местах. Столько суровых и ужасных лиц, сколько он видел здесь, казалось ему, никогда еще не собиралось на пиру. А хозяин пира, сидевший на почетном месте, был страшнее всех. Это был тридцатипятилетний мужчина, огромного роста, толстый, с багровым лицом, изрезанным рубцами и шрамами, с тяжелыми кулаками и резким, громким голосом.

Здесь шут остановился на минуту, как бы боясь идти дальше, но Раньеро и другим нравилось слушать, как рассказывают о них самих, и они лишь смеялись его дерзости.

– Ты дерзкий парень! – сказал Раньеро. – Посмотрим, к чему ты ведешь!

– Наконец, Господь сказал несколько слов, – продолжал шут, – из которых Святой Петр понял, чему Он радуется. Господь спросил Петра, не ошибается ли Он, или действительно возле одного из рыцарей стоит горящая свеча?

Раньеро вздрогнул при этих словах. Только теперь он рассердился на шута и протянул было руку за тяжелым кувшином, чтобы бросить его ему в лицо, но поборол себя, чтобы услышать, будет шут хвалить его или порицать.

– Тут Святой Петр увидел, что, хотя палатка была освещена факелами, рядом с одним из рыцарей действительно стояла горящая свеча. То была большая толстая свеча, из тех, что могут гореть целые сутки. Рыцарь, не имея для нее подсвечника, собрал кучу каменьев и обложил ее кругом, чтобы она не упала.

Все общество разразилось громким смехом. Все указывали на свечу, стоявшую на столе возле Раньеро и точь-в-точь похожую на описанную шутом. Кровь бросилась в голову Раньеро, это была та самая свеча, которую он несколько часов тому назад зажег у Гроба Господня. Он не мог потушить ее по своей воле.

– Когда Святой Петр увидел эту свечу, – сказал шут, – он понял, чему обрадовался Господь, и не мог не пожалеть Его.

«Вот оно что, – сказал он, – это тот самый рыцарь, что утром первым вскочил на стены вслед за Готфридом Бульонским и которому вечером позволено было раньше всех других зажечь свечу у святого Гроба».

«Верно, – сказал Господь, – и, как видишь, свеча его все еще горит».

Шут заговорил очень быстро, изредка бросая выжидающий взгляд на Раньеро.

– Святой Петр не мог не пожалеть немного Господа.

«Разве Ты не понимаешь, почему у него горит свеча? – сказал он. – Ты, наверное, воображаешь, что он думает о Твоих муках и смерти, глядя на нее. Но он думает лишь о чести, которую приобрел, когда был признан самым храбрым в войске после Готфрида!»

При этих словах гости опять захохотали. Раньеро было очень сердит, но принудил себя тоже засмеяться. Он знал, все найдут очень смешным, если он не сумеет стерпеть этой шутки.

– Но Господь заспорил со Святым Петром, – продолжал шут.

«Разве ты не видишь, как он бережет свою свечу? – спросил Он. – Он прикрывает пламя рукой из боязни, что ветер задует ее, когда кто-нибудь приподнимает полу палатки. И он отгоняет ночных бабочек, летающих кругом и грозящих ее затушить».

Хохот становился все громче, потому что шут рассказывал чистую правду. Раньеро все труднее было сдерживаться. Он не мог допустить, чтобы кто-нибудь шутил над священной свечой.

– Святой Петр все же усомнился, – говорил шут. – Он спросил Господа, знает ли Он этого рыцаря.

«Он ведь не из тех, кто часто ходит к обедне и перебирает четки?» – сказал он. Но Спаситель не желал отказаться от своего мнения.

«Святой Петр, Святой Петр! – сказал Он торжественно. – Помни, вскоре этот рыцарь сделается благочестивее Готфрида! Откуда исходят кротость и благочестие, как не от Моего Гроба? Ты увидишь, Раньеро ди Раньери будет помогать вдовам и несчастным пленным. Ты увидишь, он будет заботиться о больных и скорбящих, как теперь он заботится о пламени священной свечи».

Тут раздался неудержимый смех. Всем, знавшим нрав Раньеро и его образ жизни, это показалось очень смешным. Но сам он нашел и шутку и смех нестерпимыми. Он вскочил, желая проучить шута. При этом он так сильно толкнул стол, состоявший просто из двери, положенной на столбы, что он зашатался и свеча опрокинулась. И тут обнаружилось, как Раньеро. дорожит тем, чтобы сохранить свечу горящей. Он успел подавить злобу, ухитрился подхватить свечу и дал. пламени разгореться, раньше чем броситься на шута. Когда же он покончил со свечой, шут уже убежал из палатки, и Раньеро понял, что не стоит его преследовать во мраке ночи.

«Я проучу его в другой раз», – подумал он и сел на свое место.

Гости уже насмеялись вдоволь, и один из них обратился к Раньеро, желая продолжить шутку.

– Верно, все-таки, одно, Раньеро, – сказал он, – что на этот раз тебе не удастся послать Мадонне самое дорогое из приобретенного в бою.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать