Жанр: Русская Классика » Николай Наседкин » Город Баранов (страница 5)


Вадим. Да нет, почему... Только у меня музыки сейчас нет, и я - не пью...

Михайлова (театрально всплёскивая руками). Ка-а-ак?! И ты закодировался? О, Боже! Какой кошмар!.. Мой Осип в прошлом году закодировался - вообще... мерином стал!

Вадим. Ладно, ладно... Всё бы тебе смеяться да ехидничать. Бога-то побойся - в такой день... Хочешь, я сбегаю за шампанским?

Михайлова (грудным голосом, глядя с призывной поволокой) Пока не надо... (Обхватывает Вадима руками за шею, коротко кусает-целует в губы, откидывает закрасневшее лицо и, сдерживая круто вздымающуюся грудь, прерывисто выдыхает) Христос воскресе!

Вадим (ошалело глядит в её затемневшие глаза). Воистину воскрес!

Михайлова приникает к нему, впивается в губы уже долгим поцелуем, теснит в комнату, отбрасывает, не глядя, сумочку на стол. Они валятся на диван-кровать, Дарья расстёгивает на Вадиме рубашку, сдёргивает с себя блузку, тянется, изгибаясь, к застёжке лифчика...

Михайлова (бурно дыша, разворачивает лопатки к Вадиму). Ну, что ж ты? Помоги!

Вадим (замерев на несколько секунд, как бы вслушивается в себя). Постой... Подожди! Не надо... Это всё не то! Зачем? Опять всё сначала?..

Дарья смотрит на него молча, умеряя дыхание, резко отталкивается, слазит с его колен, натягивает свитерок. Вадим торопливо застёгивается-одевается, бормочет оправдательно.

Вадим. Ну, правда! Не обижайся, Даш! Ты же сама меня бросила... Я ведь - помнишь? - и развестись из-за тебя хотел, а ты - бац! - и к Осипу... Зачем же теперь всё сначала... Не хочу! Я вообще новую жизнь начал... Прости, Даш!

Михайлова (ожесточённо). Да пошёл ты!.. Что ты, что Осип! У того только денег побольше... Чёрт бы вас всех, трезвенников, побрал! Мужиков настоящих не осталось...

Уходит, хлопнув дверью. Вадим стоит посреди комнаты, чешет затылок.

Вадим. Да-а-а, позорно получилось... (Удовлетворённо) Зато без шампанского обошлось!

Телефонный звонок. Вадим замирает.

Вадим. Она!.. (Хватает трубку) Алло!  Здравствуй, Валерия!.. Валя!..

Голос Валерии. Здравствуйте! А как вы узнали, что это я?

Вадим. Догадался... (Голос его прерывается, он прячет трубку за поясницу, откашливается) Извини, Валерия, я не дослышал - что ты говоришь?

Голос Валерии. Я говорю: поздравить вас с праздником можно?

Вадим (улыбаясь). Ну, почему бы и нет? Не только можно, но и нужно.

Голос Валерии. Тогда - Христос воскресе!

Вадим. Э-э, нет, Валя, так не пойдёт! Христосоваться по телефону - это просто кощунство и извращение...

Голос Валерии. Так можно и не по телефону...

Вадим. Но как? Мне сказали, что Михеич тебя запер...

Голос Валерии. А я убегу.

Вадим. Убежишь? Ты, что - "Графа Монте-Кристо" начиталась? Нет, Валя, лучше не зли его... (Пауза. Перекладывает трубку к левому уху, прижимает протезом, застёгивает рубашку, осматривает себя, снимает длинный рыжий волос, рассматривает) Да и я сегодня хандрю... Давай в другой раз... Не обижайся... Пока!

Голос Валерии (со вздохом). Что ж, прощайте Вадим... Николаевич...

Гудки. Вадим кладёт трубку. Окончательно застёгивается, причёсывается перед зеркалом серванта. Думает-размышляет.

Вадим. Гм... "прощайте"...

Машинально включает телевизор. Мужчина на экране произносит-читает текст: то ли в шутку, то ли на полном серьёзе - не понять. Вадим с недоумением вслушивается.

Телевизор. Аморальный кодекс строителя капитализма. Будь предан и продан делу капитализма. Стыдись своей ещё не до конца капиталистической Родины, беззаветно и рабски люби страны капитализма, а особливо Соединённые Штаты Америки. Сотвори себе кумира в виде доллара и поклоняйся ему. Добросовестно трудись на благо личного обогащения: свой кошелёк - ближе к телу. Будь индивидуалистом: один против всех, все на одного. Живи по законам джунглей: человек человеку - враг и тамбовский волк. Почитай отца твоего и матерь твою - если они богаты и умножают наследство тебе путями неправедными. Кто ударит тебя по правой щеке, тому выбей око за око и зуб за зуб, а потом ещё переломай ему и руки-ноги с помощью своих охранников. Убивай. Прелюбодействуй. Воруй. Лжесвидетельствуй. Желай жены ближнего твоего и особняка ближнего твоего, и дачу его, и холуев-охранников его, и "мерседеса" его, и всего, что есть у ближнего твоего. А также и у дальнего твоего. Аминь!..

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Звонок в дверь. Вадим выключает ящик, идёт открывать. Появляется уже слегка поддатый Митя Шилов - в клетчатой рубашке, с сумкой на плече.

Шилов(хватает Вадима за плечи, зверски встряхивает, звеня сумкой, вопит). Ты чего, Вадим, дрыхнешь-то, а? Добрый люд православный уж давно опохмелился - Пасха ведь, олух ты царя небесного! Христос воскресе! (Размашисто целует троекратно Вадима) А ну-ка, споласкивай стаканы! (Пытается разуться, Вадим его удерживает) Я тут удачно одному писателю, Алевтинину, его портрет написал-продал... Анпиловна моя ещё не в курсе! Алевтинин - ты же знаешь? Ну, который исторический роман про дружбу индейцев с белыми написал...

Вадим. У него про мордву с русскими.

Шилов. Да какая разница! Давай скорей посуду - душа горит!

Вадим. Иди, Митя, вон за журнальный столик. Я сейчас закуски нарисую и чайку себе заварю...

Шилов (с горечью). Так и не пьёшь?.. Э-эх, один я остался! Предатель ты, Вадька!

Вадим идёт на кухню, гремит там посудой. Шилов в комнате берёт верхнюю газету из стопки на журнальном столике, расстилает, выставляет сначала одну бутылку водки, затем, подумав, вторую.

Шилов (бормочет). Ничего, уломаю...

Берёт из

стопки другую газету, читает. Вадим входит с подносом: на нём тарелки с хлебом, колбасой, сыром, бутыль минералки, стаканы.

Вадим (садясь). Вот, пока хватит, а потом я пельменей заварю.

Шилов (хватает бутылку, открывает, наливает в один стакан и пытается во второй). Давай, по глотку всего!

Вадим (жёстко). Ми-и-тя, ты меня знаешь! Ну-ка перестань! Сказал нет, значит, нет!..

Шилов. Да и чёрт... Тьфу! Да и Бог с тобой! Мне больше достанется!

Выдыхает воздух, залпом выпивает, занюхивает хлебом. Вадим невольно сглатывает слюну, быстро наливает себе минералки, пьёт.

Вадим. Закусывай, закусывай, а то развезёт!

Шилов. Да плевать! Я сегодня хочу на всю катушку оттянуться... Марфа мне всё равно уже устроит... Марфаломеевскую ночь. Да ну её! Ты мне лучше, Вадя, вот что скажи. Ты же сам в газете работал. Ну, что, совсем они оборзели? Не газеты стали - портянки какие-то. Вон, глянь, этот вонючий "Московский комсомолец"... (Берёт газету) Вон в региональной вкладке какая-то Ольга Злючкина-Вреднючкина (за один псевдоним девку эту, журналистку хрeнову, мало отпороть!) сообщает о главных событиях нашего Баранова за неделю. Смотри: пьяный бомж украл из частного гаража мешок картошки... Нетрезвый бомж ограбил пивной комок... Больной бомж укусил старушку... Распоясавшийся в полном смысле слова бомж устроил стриптиз средь бела дня у памятника Ленину... И, наконец, городские бомжи намерены создать новую партию под названием - Партия без недвижимости... Тьфу! Это ж получается газета только про бомжей и для бомжей!.. (Наливает, пьёт)

Вадим (в тон ему, с усмешкой). Это что, Митя, ты возьми вон "Барановское время" посмотри - вообще детский сад пополам с дебилизмом. У этой газетёнки даже и на уровне оформления профессионализмом не пахнет. А ещё подписная реклама по областному радио каждый день долдонит, якобы, в "Барановском времени" работают лучшие журналисты! Эти доморощенные "лучшие журналисты" во главе со своей якобы "лучшей редакторшей" даже знать не знают то, чему учат, вероятно, ещё на первом курсе журфака: инвертированный текст (белый шрифт на чёрном фоне) утомляет зрение в девять с половиной раз сильнее, так что люди с ослабленным зрением (а таких у нас - 90 процентов!) инстинктивно его избегают. А в этом дурацком "Барановском времени", глянь, от сплошных чёрных страниц в глазах темнеет... Нет, недаром я с журналистикой завязал - деградация полная.

Шилов (закусывая). Вот ты мне, Вадя, скажи: газетчину ты правильно бросил, ну а почему стихи-то писать перестал? Наши парни русские в Чечне гибнут, а ты стихов не пишешь! Эх ты!

Вадим (оторопело). Да при чём тут Чечня?!

Шилов. Притом!.. (Крутит в воздухе пальцами, ища аргумент, машет рукой, выпивает). Вот у меня строчка Коли всё бьётся и пульсирует в башке, а вспомнить целиком стихи не могу. Ну-к, напомни - "И вдруг такой тоской повеяло с полей!.." А? Откуда?

Вадим (подумав). Так это из "Отплытия". Только ты чего-то исказил... Так... (Достаёт с полки томик Николая Рубцова, находит нужную страницу) Вот:

"Размытый путь. Кривые тополя.

Я слушал шум - была пора отлёта.

И вот я встал и вышел за ворота,

Где простирались жёлтые поля,

И вдаль пошёл... Вдали тоскливо пел

Гудок чужой земли, гудок разлуки!

Но, глядя вдаль и вслушиваясь в звуки,

Я ни о чём ещё не сожалел...

Была суровой пристань в поздний час.

Искрясь во тьме, горели папиросы,

И трап стонал, и хмурые матросы

Устало поторапливали нас.

Митя слушает, уронив буйную голову на грудь и качая ею в такт мелодии стиха из стороны в сторону. Вадим наддаёт-добавляет патетики в голос-тон на заключительной строфе:

И вдруг такой повеяло с полей

Тоской любви, тоской свиданий кратких!

Я уплывал... всё дальше... без оглядки

На мглистый берег юности своей..."

Шилов (с надрывом, зубовным скрежетом, со слезами). И-и-ех-х-х! Вадя, ну глотни хоть чуток, а! Ведь тоска! Эх ты! (Безнадёжно машет рукой, заглатывает порцию, утирается рукавом) Я, Вадя, как гляну на эти барановские разноцветные крыши - тоска! Ну ты же сам видишь: некоторые крыши - в три, четыре, даже, бывает, в пять цветов! Когда, где ты такое у нас, в Сибири, видел? Ну неужели соседи, живущие под одной крышей, не могут сговориться и сообща купить одинаковой краски? (С ожесточением) Гор-р-род Бар-р-ранов! Сами вон над областной библиотекой повесили-соорудили: "Барановцы, любите свой город!" Баран - прости, Господи! - овцы! Тьфу! Истукан этот на площади торчит...  Здесь храм должен стоять! Храм! (Орёт) Здесь храм Божий ставить надо, а идола бесовского - доло-о-ой!..

Вадим. Митя, Мить! Ну что ты раздухарился? Уймись! И у нас в Чите истукан на главной площади стоит... Не пей больше, а! Тебе уже хватит...

Шилов. Хорошо, не буду. (Наливает полстакана, пьёт) Чего-то, правда, часто стал я закладывать - сам вижу... Тоска! Работа не идёт, чёрт бы её побрал! Застопорило. "Россию" отставил пока - за этюды взялся. Но ты представляешь: пишу натюрморт, а по телеку - про Чечню, про трупы. Я пейзаж вырисовываю, а по радио - про теракты, взрывы, про заложников... Тошнота, не работа!



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать