Жанр: Исторические Приключения » Дороти Даннет » Игра королев (страница 43)


— Потому что, — промолвил Ричард жестоко, — ты боишься виселицы. Потому что я — единственная твоя жертва, которую не удалось приворожить. Потому что ты извиваешься в моих руках, как прежде заставлял извиваться других, потому что твой мир рассыпался на тысячу осколков, тогда как прежде ты разбивал чужое счастье. Ты надломлен, беспомощен, ты ощущаешь, как содеянное зло давит тебе на плечи, и тебе некого разжалобить, нет никого, кто выслушал бы тебя и захотел помочь, поэтому ты пал ниц и ползаешь на брюхе, пресмыкаясь передо мной.

Поскольку Ричард не сводил глаз с Лаймонда, то сразу же заметил блеск стали и прыгнул прежде, чем тот выхватил украденный нож. Он схватил Лаймонда за локоть и запястье:

— Нет уж, проклятый лицемерный ублюдок! — И Ричард застыл, со всей силы сжимая руку брата.

Лаймонд не бросил нож. Вместо этого он наклонился вперед, черпая мужество в необходимости: опершись о камень, он выдержал толчок Ричарда, обрел равновесие и молча, с нечеловеческим усилием, направил клинок вниз.

В этом было что-то сверхъестественно жуткое. Лорд Калтер похолодел от ужаса: рука брата, сжимавшая обоюдоострый клинок, сопротивляясь всей силе Ричарда, медленно опускалась все ниже и ниже…

Ричард проклинал себя за то, что сразу не отобрал оружие, он проклинал это упругое тело, склоненную голову, несгибаемую волю, направляющую смертоносный кинжал. Ричард навалился на Лаймонда изо всех сил. Лаймонд что-то сказал, задыхаясь, склонился ниже, давя всем телом: нож медленно продвигался по предназначенному ему пути. И тут Ричарда осенило.

В это самое мгновение Лаймонд взглянул вверх, и в синих глазах брата Ричард прочел такую силу воли и такую решимость, с которыми никому не под силу было бы справиться. Гнев оставил его. Он беззвучно прошептал: «Нет!» — и увидел ответ во взгляде Лаймонда. Тогда Ричард извернулся и со всего размаху ударил брата коленом прямо по окровавленным бинтам. Нож выпал. Лаймонд крикнул от смертной муки — потом еще и еще.

Крик затих вдали, многократно повторенный и искаженный эхом. Ричард, белый как снег, подобрал нож и отступил.

Лаймонд ладонями зажал себе рот, чтобы подавить крик. Длинные, изуродованные пальцы скрывали лицо, сам он скорчился от боли, часто дыша и всхлипывая, кровь проступала сквозь бинты и капала на притоптанную траву.

— Фрэнсис! — Потрясенный хриплыми, судорожными звуками, Ричард произнес: — Я не позволю тебе покончить с собой.

Кровь теперь была повсюду. Боль и горе прорвались наконец. Лаймонд отнял руки от лица.

— Должен ли я умолять? — Он прервался, содрогаясь от боли, но превозмог себя. — Ты считаешь, что вправе вершить правосудие… Но разве у меня нет такого права? Неужели ты думаешь, что ожидающие меня темница и пытки страшнее того, что я уже перенес? Бремя мое тяжелей, чем все цепи Трива… Ты не можешь освободить меня или помочь мне… Остается одно.

У Ричарда комок стоял в горле.

Лаймонд с усилием приподнял голову:

— Умоляю тебя.

Я притащу его к тебе, и он на коленях, в слезах будет молить о смерти.

Ричард выпрямился, повернулся и пошел прочь по лугам не оглядываясь. Неподалеку ждала Бриони. Она обрадовалась появлению хозяина, и Ричард, выжидая, ласково поглаживал холку кобылы.

Когда он вернулся, логово было пустым. Теперь это было уже не убежище, а мрачное преддверие одинокой, страстно желаемой смерти.

Под синим летним небом в толчее городов и больших дорог, в крепостях, где, шипя, кипела смола и плавилось железо, в монастырях, в замках, на берегах, где лежал выброшенный прибоем просоленный морской водою лес и топтали песок быки, запряженные в повозки с углем, канатами, пушками и бочками с порохом, в амбарах, где слышалось мерное стрекотание молотилок, и в палатках, где солдаты чистили оружие и полировали латные нагрудники — словом, везде на небольшом расстоянии от Берика до Форта, на этом клочке земли, к которому было приковано неусыпное внимание трех величайших европейских наций, никому на протяжении всего этого напряженного месяца и в голову не приходило, что их руками вершится история.

И сэр Джеймс Уилфорд, капитан удерживаемого англичанами Хаддингтона, не думал не гадал, что через двадцать пять лет его оборону назовут величайшей обороной века. Его волновало лишь, что в семнадцати милях от крепости находится Эдинбург, а в его распоряжении только небольшой гарнизон и две дороги, по которым он может связаться с приграничными районами Англии. Его не менее тревожило, что ему надлежит содержать в добром здравии и, если удастся, в полном подчинении не только англичан, но и испанцев, немцев, итальянцев и с ними противостоять угрожающему блеску прославленного французского оружия и неуклюжим, но опасным вылазкам соседей-шотландцев.

И лорд Грей не размышлял о ходе колеса истории, когда неустанно мотался из города в город, инспектируя драгоценные войска: лошадей, пики, порох, пехоту, пыжи, кремни, ядра, также и провизию: масло, муку, а главное — деньги и людей — людей, людей и еще раз людей, двуногий скот, трудившийся не покладая рук в горячем чреве Форта. Не делал этого и лорд Уортон, раздраженный необходимостью оторвать от себя солдат, которых послал к лорду Грею, оставшись на страже беззащитного города и с неудовольствием следя за двусмысленными перемещениями западных шотландцев.

Для французов, которые, как иней, покрыли холмы вокруг Хаддингтона, это была незначительная, четко спланированная кампания, имевшая целью выказать теплые чувства шотландской

королеве и одновременно утереть нос лорду-протектору.

Для немцев, швейцарцев, итальянцев и испанцев, которым платили французскими экю, эта кампания означала пьяную поножовщину, рыбалку в быстрых ручьях, вшивость от походной жизни, а главное — деньги, которые можно было отвезти домой или проиграть, потратить на девок, а может, и на более серьезные вещи. На войне не грех было и похвастаться за кружкой эля.

Для шотландцев война являлась предметом гордости и страха, а в основе лежало стремление поставить на место английского короля и выкурить этих паршивцев англичан из Хаддингтона, как лису из норы. За это они были готовы заплатить любую цену.

Цена за победу была названа французами, и королева тоже была готова уплатить ее. Мария де Гиз предприняла первые решительные шаги в день, когда Том Эрскин, опустошенный и измученный, вернулся в Эдинбург из Гексема. Курьеров незаметно послали во все концы, посол выехал во Францию, и однажды вечером в сумерках четыре французские галеры подняли якоря и плавно заскользили к Фирт-Форт. Как и предполагалось, возникла паника на восточном берегу Англии, ялики с донесениями срочно отправились к английскому флоту, который немедленно был приведен в полную боевую готовность.

Пустые хлопоты. Четыре галеры так и не появились. Они подняли паруса и под юго-западным ветром пересекли северное море, затем изменили курс и направились на север. Обогнув Шотландию, повернули снова на юг к западному ее берегу и триумфально проследовали к Думбартону, где королева, буде такова ее воля, могла благополучно взойти на борт.

Королева благосклонно выразила свое согласие. Последнее слово оставалось за народом — и в солнечное, ветреное июльское утро, в субботу, шотландский парламент собрался в аббатстве неподалеку от занятого англичанами Хаддингтона и дал разрешение на брак ее величества королевы шотландской с наследным принцем франции — «дабы всегда король Франции защищал оное королевство, с его законами и свободами, как свое собственное, относился к вассалам оного, как к своим подданным, сохраняя обычаи Шотландии нерушимыми, как это было в давние времена».

Уилл Скотт присутствовал на ассамблее парламента и, когда все разошлись, выбежал во двор аббатства, где заметил Тома Эрскина. Момент был подходящий, и Уилл Скотт спросил:

— Есть новости?

Эрскин, нервно потирая щеку, бросил на него недоуменный взгляд.

— Что?.. О нет. Никаких новостей — ни об одном из них.

Скотт внезапно выпалил:

— Я вчера встретил леди Дуглас, жену Джорджа Дугласа. Она сказала…

Уилл был вынужден прерваться, так как один из пэров в щегольской шляпе хлопнул Тома по плечу:

— Боже мой: опять Неряха Томас переводил — кто бы мог подумать? Если его французский не стал лучше со времен посольства из Рима, мы вполне могли бы проголосовать за то, чтобы возложить корону на Арчи Дугласа… Эй! Что-то не видать твоего дружка Калтера. Что с ним стряслось? Опять вляпался? Похоронил себя вместо своего ловкого братишки?

— Занят личными делами, я полагаю, — холодно ответил Том Эрскин.

— Так что же сказала леди Дуглас? — обратился он к Скотту.

Юноша, посмотрев на шумного собеседника Тома, замкнулся в себе.

— Да так, ерунда. Но думаю, вам следует знать, что мой отец отправляется на их поиски.

— Бокклю? А почему не ты?

Скотт покраснел:

— Я должен оставаться в армии — что-то вроде проверки на благонадежность. Глупость, конечно.

Он внимательно посмотрел в непроницаемое лицо Эрскина:

— Какого черта вы оставили их вдвоем?

Эрскину подали лошадь. Он поправил седло и чепрак, сунул ногу в стремя и вскочил в седло. Взяв в руки поводья, он взглянул на наблюдавшего за ним Скотта:

— Потому что мое имя не Кроуфорд. И твое тоже.

К ночи холодный, пронизывающий ветер, продувавший насквозь маленькое ущелье и все закоулки пещеры, отрезвил наконец лорда Калтера и заставил его рассуждать здраво.

Брызги из ручья попали ему на руки, он отнял ладони от лица и удивился, что вокруг ночь и шумит ветер. Ричард поднялся на колени. Затем встал и машинально принялся собирать пожитки и попоны. Потом он решительно направился к Бриони, проверил ее сбрую и потрепал по холке.

Первая здравая мысль, которая пришла ему в голову после долгих часов бесплодных метаний, — что теперь он с чистой совестью может отправляться домой. Но эта мысль привела за собой бессчетное множество иных. Он обнял за шею кобылу, стал прислушиваться к собственным ощущениям и вспомнил, что подобное бывало с ним в детстве. Итак, факты. Он был воспитан в уважении к ним. Что говорят они?

Развратный, беспутный, необузданный, дерзкий и неподражаемый Лаймонд исчез. Ричард хотел сразить своего брата — и сделал это. Он даже проявил больше милосердия, чем собирался.

Ветер раздул его сорочку. Домой. Сто двадцать миль с двумя сумками за спиной, холодный дом в Эдинбурге, лицо матери. Мидкалтер и ставшая чужой жена. Эрскин с его острым пронзительным взглядом. Откровенный, слишком откровенный Бокклю. Двор, где за ним и без того уже следят.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать