Жанр: Современные Любовные Романы » Диана Локк » Испытание чувств (страница 8)


– Ну, еще с Кевином – возможно, но не со Стюартом: у него в душе нет романтики. С ним это невозможно, – ответила я, зная и без доказательств, что он мне абсолютно верен.

– А он может тебе доверять?

– Конечно, может, особенно теперь, когда я стала старая и толстая.

Мы весело засмеялись, понимая, что в моем утверждении есть зерно истины.

– Расскажи мне о своей новой работе, – сказала Элен, чтобы сменить тему.

– Как можно работать на Боба Мерфи?

Это был друг Кевина, наш давний сосед и мой новый начальник. Я принялась рассказывать историю, которая случилась со мной в тот день, когда я приступила к работе, и наш предыдущий разговор о браке, доверии и верности выветрился из моей памяти.

Мы не сказали ничего особенно важного, ведь мы довольно часто шутили о наших браках и супругах. Не было никаких причин, чтобы этот разговор задержался в моей памяти, и это очень плохо.

Не думаю, что я когда-нибудь глубоко задумывалась о том, что укрепляет брак, но если бы меня спросили, я бы сказала, что он строится на вере и доверии. Если это основание рушится, вся структура распадается. Если бы меня спросили о моем браке, я бы ответила, что он крепок, как скалы Гибралтара.

И я была бы неправа…

Глава 4

– Что если мне снова поступить в школу? – сказала я однажды вечером после ужина полусерьезно, но для того, чтобы высказать вслух свою мысль.

– В какую именно школу? – спросил Брайан, сидя на полу и не отрываясь от игры «Хватай носок» с Мозесом.

В тот же момент Келли, погруженная в журнал «Семнадцать», заметила:

– Ты имеешь в виду какую-нибудь кулинарную школу? В октябре открывается школа для взрослых.

– Нет же, я не имею в виду кулинарную школу или школу рукоделия, я имею в виду школу. Это что, так уж чертовски странно?

– Давай, ма, – сообщил приглушенный голос Брайана откуда-то из-под большого куска меха, которым он был накрыт с головой.

– Мам, колледж, высшая школа или что?

– Келли, ради Бога! Какая высшая школа? Я имею в виду школу права. Я всегда хотела изучать право и в последнее время много об этом думаю.

В последнее время я начала работать в фирме «Джексон, Волдстейн и Атторнейз», юридической консультации в Плимуте, потому-то у меня и возникла потребность поглубже вникнуть в профессию юриста.

Стюарт, наконец, поднял глаза от «Бостон-Глоб», но выражение его лица было менее чем ободряющее.

– Ты же помнишь, Стюарт, я всегда хотела изучать право. Может быть, это великолепная возможность. Я больше не связана маленькими детьми, я распоряжаюсь своим временем…

– Но это дорого.

Я ощетинилась даже не от смысла его слов, а от тона, отвергающего саму мою идею.

– Ох, ну хорошо, я могу потратить время на то, чтобы рассчитать, сколько это стоит, узнать требования, вся эта ерунда…

– Узнай, сколько это стоит, Андреа, выясни все, а потом мы можем поговорить об этом.

– Мне нужно получить твое одобрение?

– Конечно, нет. Ты знаешь, что я не это имею в виду, но это будет серьезный расход, особенно сейчас, когда Келли готовится поступать в колледж. Я бы не хотел, чтобы ты занялась делом, требующим…

– Неправда, Стюарт, ты хочешь сказать, что я все равно брошу? Или что я слишком стара для учебы?

– Не принимай в штыки все, что я говорю. Я просто считаю, что тебе нужно еще немного об этом подумать. Ты уже так давно ничему не училась и…

– Так я не слишком стара? Ты считаешь, что я не справлюсь? Я закоснела в суете, пока растила твоих детей, когда самая сложная задача, которую мне приходилось решать, – это убедиться, не рваные ли у тебя носки, но у меня еще сохранились мозги, только они похоронены где-то глубоко. Почему бы тебе не сказать то, что ты на самом деле имеешь в виду? Ты думаешь, что я слишком тупая для учебы?

– Андреа, когда ты успокоишься, ты сама поймешь…

Но я была выше того, чтобы успокоиться.

– Спасибо за поддержку, дорогой!

Я вышла из комнаты, хлопнув дверью.

Вообще-то я миролюбивый человек, не любитель «раскачивать лодку», но не выношу, когда Мне говорят, что я не могу что-то сделать. Это оскорбительно, ужасно злит меня, и, потом, это действительно неразумно. Сорок шесть лет, Бог мой. Да, я умру задолго до того, как закончу школу права или брошу ее до окончания, но я разозлилась на Стюарта за то, что он мне на это указал, разозлилась потому, что он был прав, и больше всего разозлилась на себя за то, что я так хочу этого и признаю свое поражение.


Но вмешалась судьба. Однажды утром я просматривала почту, отделяя счета от всякой ерунды, когда какой-то текст привлек мое внимание. Я уже видела его раньше, сложенный втрое листок блестящей бумаги с черно-белым крупным шрифтом. На передней странице нарисована дверь, обрамленная колоннами и обозначающая высшее образование: «Будьте юристом, откройте двери в…»

«Начало занятий седьмого октября, – читала я. – Занятия начнутся в университетах в разных штатах», включая тот, что недалеко от моего дома. И вот, меньше чем через два года я смогу быть практикующим адвокатом, ведущим, в моем случае, свои собственные небольшие дела, носящим костюм в узкую полоску и присутствующим на судебных заседаниях. Это было недешево, но это в то же время не то, что обучение в школе права. Я воспламенилась, я попалась на удочку, я записалась.

Мои романтические представления о костюме в узкую полоску не включали продирание через невозможно запутанные юридические тексты до полуночи, и точно так же я не была готова к тому, что мне придется сидеть в классе, заполненном людьми в два раза моложе меня, большинство которых было ненамного старше моей дочери. Но ничто не могло меня остановить, меня как будто что-то толкало вперед, и я корпела над науками месяц за месяцем.

Стюарт вначале был удивлен, но потом стал помогать мне, особенно когда мне нужно было разобраться в терминологии, и не так уж негодовал, когда ему приходилось готовить обед: мы нашли компромисс.

Дети все время путались у меня под ногами.

– Мама, как я могу делать уроки, когда

весь мой стол завален твоими книгами? – жалобно вопрошал Брайан.

Когда я пыталась ретироваться в гостиную, обнаруживая там Келли в темном углу, что-то шепчущую в телефон, я слышала:

– Ма-ам, это единственная комната в доме, где я могу поговорить без свидетелей. Если бы у меня в комнате был телефон…

Итак, мы поставили ей свой телефон и стол в гостиной оказался в моем распоряжении.


Мои родители не были мне поддержкой. Хотя они много не говорили на эту тему, их удивляло, что я, живя в очаровательном доме, в заботах о прелестных детях и замечательном муже, не чувствую себя вполне удовлетворенной. Казалось бы, чего еще хотеть от жизни?

Однажды я попыталась объяснить, что моя семья мне очень важна, что я не «становлюсь эгоисткой», а просто делаю кое-что для себя в совсем новой для меня области.

– Я взрослею, папа, и пытаюсь попробовать что-то новое. Как говорится, я хочу стать всем, чем могу.

Но людям, чья жизнь целиком прошла в радиусе пяти миль, никогда не хватавшим звезд с неба и всегда довольным своей жизнью, невозможно объяснить некоторые вещи. Ну что же, тем лучше для них. Я-то хотела большего.

– Мама, дети уже почти взрослые, ты не можешь сказать, что я отнимаю свое время от них.

Я уверена, что мои объяснения не достигли цели, но мои родители теперь не чувствовали ответственности за причуды собственной дочери и только пожимали плечами в ответ на мои глупые прихоти. Мне, конечно, повезло, что Стюарт был таким терпеливым. Мама никогда не говорила: «Место женщины – у домашнего очага», но когда она пыталась меня уколоть, я не отвечала.


Отец Стюарта умер, когда ему было девятнадцать лет, и его мать через пару лет снова вышла замуж за соседа, от которого ушла жена. Мать Стюарта со своим мужем жила в Аризоне, и мы встречались раз в четыре-пять лет, так что фактически у нас были только мои родители.

У них был потрясающий брак, они прямо светились тем глубоким чувством счастья и удовлетворения, которое невозможно подделать. Леонардо и Антуанетта Корелли. Мать настаивала, чтобы ее называли Антуанетта, но отец звал ее Тони, и, хотя она не переставала утверждать, что ненавидит это имя, ее улыбка свидетельствовала об обратном. Она обращалась с ним так, как будто он мог повелевать восходом солнца, а он, хотя и мало говорил, но, когда смотрел на нее, в его глазах светилось совсем особенное тепло.

Отец был первой любовью матери, и она обожала нам рассказывать, как они встретились.

Они жили по соседству, вблизи Гранитной улицы, недалеко от того места, где живут сейчас. Папа учился в школе с ее братом Марко, и они вместе ходили в бассейн. Конечно, мальчик не мог там познакомиться с девочкой, но он часто разговаривал с ней, младшей сестрой своего друга, когда заходил домой за ее братом. Они были красивые молодые ребята, мой папа и дядя Марко. Я никогда не видела дядю Марко, его убили в Германии, но разглядывала фотографии. Оба стройные, с шапками темных вьющихся волос и с усами: пара, сражающая дам наповал.

Папа был старше мамы на семь или восемь лет, я думаю, но он, по-видимому, считал ее очень умной. По воскресеньям он прохаживался перед ее домом, иногда останавливаясь, как будто завязывая шнурок. Если она в это время была в саду перед домом, на качелях, он останавливался поговорить. Очень скоро отец перестал разговаривать с мамой через забор, а просто заходил посидеть с ней на качелях. И уже совсем немного оставалось до похода в мороженицу.

– И танцы, Андреа. Твой папа был такой танцор! По субботам, в «Рыцарском холле», когда закончилась война и наши друзья собрались…

Тут мать всегда делала паузу, вспоминая, наверное, тех друзей, которые не вернулись домой после войны.

– Это было так захватывающе – быть после войны молодой девушкой, когда возвращались парни. Каждую неделю их становилось все больше, и, конечно же, по субботам они приходили в «Холл» потанцевать и посмеяться, пообщаться с девушками, снова начать жить!

Она любила рассказывать о том времени, когда они только поженились. Молодые пары набивались в машины и ехали на море или на пикник в Беркшир. У нее была масса фотографий, черно-белых, с потертыми краями, запечатлевших улыбающиеся семьи или компании друзей.

– Вы всегда были одни, мама, только вдвоем?

– Конечно, глупая. Мы подолгу гуляли или ходили в кино. После того как ты и твоя кузина Изабелла появились на свет, тетя Сильвия и дядя Берт привозили ее к нам. Мы с папой шли в кино на ранний сеанс, а они укладывали тебя спать, а когда мы возвращались, они бежали в кинотеатр и успевали на поздний сеанс. После их возвращения мы пили кофе и обсуждали фильм. В то время обходились без приходящих нянь: еще не придумали использовать для этого подростков.

– Чаще всего вечером, после того, как я кончала готовить обед, мы сидели и слушали радио или спокойно беседовали после того, как вы засыпали.

– Я помню, что у нас была большая коробка для готовых обедов. Ты каждый вечер готовила обед?

– Конечно. Как же еще может питаться мужчина? Ты же знаешь, на фабрике не было кафе.

Отец работал на ткацких фабриках, потому мы и оказались в Оуквиле, среди этих скучных красных кирпичных домов более чем столетней давности, с миллионами окон. И свистящий гудок. Помню, как я слушала его гудение по утрам, в начале новой смены, в полночь и в шесть часов вечера, в конце рабочего дня.

Вечером отец приходил домой с фабрики вместе с другими мужчинами, жившими по соседству. Я не знаю, как это происходило в других домах, но у нас мама ждала возвращения отца у окна в комнате, и, как только он появлялся, она бежала на кухню, чтобы убедиться, что ужин готов.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать