Жанр: История » Владимир Муравьев » Во времена Перуна (страница 1)


Муравьев Владимир

Во времена Перуна

Муравьёв Владимир Брониславович

ВО ВРЕМЕНА ПЕРУНА

Историческая повесть

Историческая повесть о начальном этапе образования государства на Руси в IX веке.

ОГЛАВЛЕНИЕ

Часть первая

НОВГОРОД

Шигоня

Ролав

Горькое возвращение

Кто они?

Торстен - Собачий хвост

Ролав остаётся в дружине

Варяги

Ладога

Бой со Свадичем

Нож Акуна

Дела словенские

Посол

Новгород

Отрава

Смерть Рюрика

Похороны

Пусть решит Перун

Поединок

Часть вторая

КИЕВ

Месяц червень

Пойди туда, не знаю куда

Всевед

У воды

Взгарда

В поход

Днепр

Киев

Ольга

Стемид

Под стенами Царьграда

Роковое пророчество

По суше, как по морю

Олег в императорском дворце

Русская земля

"И дали ему люди прозвание - вещий..."

А. Кузьмин. Послесловие

Часть первая

НОВГОРОД

ШИГОНЯ

Наступил месяц студень, и с ним-то пришли наконец настоящие морозы.

Промёрзла земля на полях и в лесу. Встала речка. Схватило ледком болота.

Время уже к обеду, а бледное, окутанное морозным туманом солнце едва поднялось и, словно обессилев, остановилось над самым лесом.

По деревне топят печи. Густой дым ползёт через открытые двери низких, приземистых изб, пробивается из-под застрех, уходит в небо и белыми клочьями уплывает за реку.

Из крайней избы, стоящей на пригорке, вылезли на волю, отмахиваясь от дыма, заросший до глаз густой бородой старик смерд Шигоня и его младший сын Ролав - крепкий, широкоплечий парень шестнадцати лет.

Шигоня протёр слезящиеся глаза, вдохнул свежего воздуха, посмотрел на солнце, на поле, запорошённое лёгким снежком, на голый чёрный лес, на замёрзшую речку и сказал:

- Теперь уж скоро жди князя за данью.

- Прошлый год приезжали как раз в эту пору, - подтвердил Ролав.

Шигоня почесал в затылке.

- Который только нынче князь пожалует? Из Полоцка или, как прошлый год, из Ладоги? Кабы только оба не явились, тогда - совсем разоренье... Эх, дедушка леший, сбей ты их с пути, укради дорогу, а я уж перед тобой в долгу не останусь...

Как раз в тех болотных и чащобных местах, где жил Шигоня и все его родичи, сходились земли полочан, словен и чуди. В былые времена здесь и в глаза не видели ни князя, ни воеводы, ни их дружин, никто не знал в эти места дороги.

А ныне проторили сюда путь и полоцкий князь, и варяг Рюрик, который пришёл со своей дружиной из Поморья и сел в Ладоге. Каждую осень приезжают. Это называется у них полюдье. То есть, значит, ездят по людям и требуют платить дань. Да ещё грозят: "Не уплатишь добром, возьмём силой".

Всем ведомо, что это значит: подберут всё подчистую, а ты хоть с голоду помирай. К тому же, если добыча покажется мала, дом разорят, людей угонят и продадут в рабство.

Шигоня вздохнул.

"Пока родит земля, есть в лесу зверь и дань по силам, можно откупиться, - думает он. - Но ведь год на год не приходится: в иной год бог Род раздобрится - пошлёт хороший урожай, в иной прогневается - едва семена соберёшь, а перед князем неурожаем не отговоришься, ему подавай всё сполна".

Ещё раз вздохнул Шигоня.

Конечно, можно было бы уйти, есть ещё такая чащоба, куда не добрались ни княжеские дружинники, ни варяги.

Да жаль оставлять обжитые места.

Люди рождаются, умирают, а деревня стоит всё в той же излучине реки Освеи, названной так за то, что в ней вода светлая. Была она светла при пращурах, светла и сейчас.

Стоит деревня: пятнадцать низеньких изб вдоль излучины высокого берега и ещё дюжина, чуть отступя от речки, ближе к лесу. Избы крыты тёсом, по тёсу для тепла засыпаны землёй. Между избами - хлевы, овины, навесы, шалаши над ямами с зерном и другими припасами.

За избами, на холме, откуда видно всю деревню, - мольбище. Посреди мольбища вырезанный из ствола могучего дуба идол бога Рода. Четыре его лика обращены на четыре стороны. Его обвевают ветры, окутывают едучие туманы, секут дожди, засыпает снег, а он стоит, не клонится, лишь становится год от году темнее и суровее.

Вокруг деревни на этом берегу и на том раскинулись рольи - поднятые, распаханные ралом-сохою поля.

Но самые лучшие пашни не здесь, а в лесу. Их из деревни не видать.

Там, на одном поле-ролье, родился Ролав. Было это весной. Шигоня пахал на дальнем поле. Жена понесла ему обед на пашню. Она тогда вот-вот должна была родить. До поля дошла, и тут - родила. Потому и сына так назвали: на ролье родился - пусть будет Ролав.

Нынешний год был для Шигони удачен. Он собрал хороший урожай ржи и проса, ячменя и гороха. Взял много мёда и воска. И охота была удачна: со старшим сыном Акуном и с Ролавом они добыли порядочно лис, бобров и белок. Может быть, кое-что удастся утаить и на дань будущего года.

Шигоня повернулся к Ролаву и сказал:

- Пожалуй, время уже лесовать собираться. Надо в лес сбегать, гоны осмотреть, знаменья проверить, петли поставить. Вон стужа какая, болото подмёрзло, теперь везде пройдёшь. Да из дому отлучиться боязно: нагрянут даныцики, без хозяйского-то глазу ограбят...

- Пошли меня, отец. Я сбегаю... - тихо проговорил Ролав.

Шигоня взглянул на сына.

- Тебя? - задумчиво проговорил он. - А может, и впрямь тебя... Уже не маленький... Ладно, пойдёшь ты.

РОЛАВ

На следующий день, едва рассвело, Ролав уже был готов в путь. На спине пестерь - котомка из лыка, в ней съестные припасы; хлеб, сушёное

мясо и снасть - петли из конского волоса на птицу и мелкого зверя, за плечом лук, у пояса - топор, нож и огниво.

- Зверя не пугай, стрел зря не расстреливай, - напутствовал его Шигоня. - И прежде чем что-то сделать, подумай.

Ролав кивнул.

- Не первый раз в лес идёт, - ободрил брата Акун.

- Прежде-то ходил со мной или с тобой, - возразил отец, - а тут сам себе голова.

- Он не хуже моего дело знает, - сказал Акун и улыбнулся.

Ролав с благодарностью взглянул на брата. Похвала Акуна стоит много: он самый умелый, самый удачливый охотник в деревне. Душа у него больше лежит к охоте, чем к пашне. Даже после того как третьего года его помял медведь, от чего до сих пор остались метины на лице, у него не убавилось охотничьей страсти.

Мать и сестры тоже вышли проводить Ролава. Они стояли в стороне, не участвуя в разговоре. Сестры переминались с ноги на ногу, ёжились от холода. Мать словно не замечала мороза, и в её глазах можно было разглядеть и гордость за взрослого сына и тревогу за него.

- Иди, - сказал Шигоня.

Ролав подбросил пестерь на спине и пошёл. За ним было увязался пёс Черныш. Но отец сердито окликнул собаку:

- Куда? Назад!

Черныш поджал хвост и сел, поскуливая и провожая взглядом уходящего парня. На охоте, на гоне собака - первый помощник, но, когда ставишь петли, она может распугать всю дкчь.

Акун не напрасно хвалил Ролава, тот действительно легко перенимал всё, что показывали ему отец и брат: метко стрелял из лука, в поставленные им силкк и петли почти всегда попадала дичь.

Как-то отец сказал:

- Видать, тебя, Ролав, леший любит, сам на тебя гонит зверя.

Много слышал Ролав рассказов про лешачьи шутки.

В деревне нет мужика, который хотя бы раз в жизни не повстречал в лесу лешего. Одним он являлся высоким, как дерево, другим маленьким-маленьким, чуть повыше травы.

Бывает, издали увидит кто его - мохнатого, голова острая, весь от пяток до макушки зелёными космами оброс, и борода, и волосы на голове тоже зелёные, а приглядится, это дерево или замшелый пень, или зверёк какой, или птица - порх, и нет его. А уж голос его все слыхали: вдруг в чаще собакой забрешет, кошкой замяучит, ребёнком заплачет - значит, он.

Но Ролава леший никогда не пугал, и Ролав его почитал как полагалось: войдёт в лес, на первый же пенёк положит угощение - лепёшку, хлеба кус (леший любит печёное) и от добычи часть приносит в жертву.

За два дня Ролав обошёл все прежде примеченные тропы.

Следов много, ни зверя, ни птицы против прежних лет не убавилось. Пожалуй, даже больше стало.

Все оставленные отцом и Акуном знаменья он нашёл ненарушенными, никто в их угодья ни весною, ни летом, ни по первой пороше не заходил.

А самая большая удача: набрёл Ролав на медвежье логово с залёгшим зверем. И зверя видел, потому что большого снега ещё не было и берлогу не совсем завалило: большой медведище, мех густой, блестящий, значит, сытый.

Ролав возвращался домой весёлый и думал о том, как обрадуются отец и Акун, и, может быть, отец решит: "Ты, Ролав, нашёл зверя, тебе его и брать".

Скоро и деревня. Спуститься в лог, перейти ручей, а за ручьём начинаются пашни.

ГОРЬКОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ

Ролав прислушался: отсюда, из-за лога, уже можно услышать деревню. Но сколько он ни напрягался, не мог уловить ни собачьего лая, ни людских голосов. Только ровно и тихо гудел лес.

Ролав подумал, что, наверное, ветер относит звуки. Но вот ветер переменился и подул со стороны деревни.

И с ветром донёсся явственный запах дыма. Но это был не лёгкий, ласково манящий, смешанный с запахом варёной пищи дым очага, а пронзительный, резкий запах остывающей гари и копоти.

Тревога сжала сердце. Ролав побежал.

Запах гари и копоти становился сильнее и обступал его со всех сторон. Он доносился и со стороны деревни, и из лесу, успевшего пропахнуть им.

Перемахнув ручей, перебежав поле и последний перелесок, Ролав выбежал на опушку и остановился как вкопанный.

На месте деревни чернели обгорелые развалины, кое-где уже потухшие и занесённые снегом, и лишь в нескольких местах курились тоненькие, прерывистые дымки.

По озимому полю бродила одинокая корова.

Деревня была пуста.

Медленно, через силу поднимая сразу отяжелевшие коги, Ролав пошёл к деревне.

Тропинка вела мимо мольбища.

Род стоял, как прежде, могучий, тёмный, хмурый. Но его лик, обращённый к деревне, зиял страшной раной: топор богохульника одним сильным ударом снёс правую половину лица вместе с носом, и стёсанная часть валялась тут же, как простая щепка.

Ролав обошёл мольбище стороной. Изуродованный Род, не сумевший защитить ни деревню, ни себя, вызывал страх.

Чем ближе подходил Ролав к деревне, тем больше страшных подробностей открывалось ему. Издали она казалась одним пожарищем, теперь же он видел, что сгорели не все дома, некоторые были просто обрушены, некоторые стояли совсем целые. Чернели распахнутые двери изб и хлевов, словно показывая их пустоту.

Ролав вступил на улицу. Крайняя изба, в которой жил старик горшечник Баженя со своей старухой, как будто осталась нетронутой. Две курицы, квохча, разрывали завалинку.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать