Жанр: Героическая фантастика » Юрий Никитин » Семеро Тайных (страница 30)


Колоксай несколько мгновений смотрел в упор на мудреца, который выглядел едва ли старше его самого, если бы не мудрые усталые глаза. Эти глаза изменились, когда могучая длань правителя метнулась к уху. Рывок, и Колоксай протянул забрызганную каплями крови золотую серьгу.

— Теперь у меня дети будут?

— Теперь природа обязана дать тебе детей, — сказал Олег тихо. Горло сжала незримая рука, он почти прошептал: — Ты такой молодой... Ты так страстно хочешь иметь детей?

— Да! — почти выкрикнул Колоксай.

— Не понимаю, — ответил Олег.

— Ты мудрец, и не понимаешь?

— Не понимаю, — признался Олег. — А ты?

Колоксай все еще держал на ладони серьгу. По шее от уха побежала тоненькая струйка крови.

— Я не волхв, мне понимать нечего. А такие вещи, как честь, слава, отвага, — не понимаются, а чувствуются!

— Да-да, — согласился Олег. — Ты прав.

— А дети, — продолжал Колоксай горячо, — это как... как... даже не знаю... как дубы, что роняют желуди каждый год в надежде, что вырастет молодой дубняк, как дождь, что падает на сухую землю, и та сразу становится зеленой, как ветер, без которого мир умрет...

— Да-да, — повторил Олег. — Мне это понять трудно.

Он принял серьгу, повертел в пальцах. Теперь странные силуэты в камешке различались лучше, но все же надо будет рассмотреть при ярком солнечном свете, когда лучи пронижут насквозь.

Глава 18

Он чувствовал себя слишком усталым, чтобы собирать хворост, а царя не пошлешь, это не бог, потому лишь указал на ровное место в двух шагах, сказал Слово Огня. Вспыхнуло, затрещало, в лица пахнуло жаром, а к небу взметнулся столб оранжевого пламени.

Колоксай отшатнулся, остановившимися глазами впился в мудреца. Тот сидел понурый, по-стариковски протянул руки к огню, сгорбился, весь несчастный, как ворона под долгим дождем.

— Что за счастливый огонь! — воскликнул Колоксай.

— Еще неизвестно, — проворчал Олег, — счастливый или несчастный...

— Почему?

— Зажигать умею, а вот гасить... — сказал Олег, морщась. — Ладно, другой кто-то сумеет... Ложись, утро вечера мудренее. Авось передумаешь и вер-нешься.

Тревога шевельнулась, залегла на дно, но он чувствовал ее там и знал причину. Ломать всегда проще, чем строить, и чтобы спалить лес, хватит одной искры, ни ума, ни умения не надо. А вот загасить...

Он пробормотал слово, Колоксай отпрянул, когда на колени шлепнулся крупный уже зажаренный гусь. Еще горячий, из раздутого брюха выглядывали коричневые яблоки. Колоксай отдернул ладони, гусь тяжело скатился на траву.

— Святое небо!

— Прости, — сказал Олег. — Задумался, не подумал, что сперва бы стол или хотя бы скатерть... Старею, видать.

Колоксай с недоверием смотрел то на невозмутимого волхва, то на истекающего соком гуся. Коричневая корочка лопнула, из щелей поднимались тонкие белые струйки пара.

— Сколько же тебе?

— Я старые книги читал, — ответил Олег уклончиво. — А во многих книгах много печали... Ты ешь, ешь! Я сперва стеснялся, что у кого-то изо рта кусок выхватил, а потом...

— Что потом?

Его пальцы уже осторожно подняли гуся, не по-волшебному тяжелого, ноздри затрепетали, как занавеска на ветру.

— Да если бы кусок черного хлеба, — объяснил Олег, глаза его смотрели поверх головы витязя, губы двигались медленно, волхв думал о другом, — или сухарь... А у кого откормленный орехами гусь, у того это не последний гусь...

Колоксай оторвал лапку, жадно вдохнул аромат сочного мяса. Он уже готовился ложиться спать натощак, как и положено, говорят, странствующим волхвам. Теперь видно, как они странствуют...

По пальцам побежал горячий сок. Глаза стали отсутствующими, а на лбу собрались морщинки, словно пробовал припомнить, не исчезало ли с его княжеского стола вот так же во время пира что-нибудь особенное.

Ночью Олега посещали смутные видения, призрачные фигуры тянули к нему тонкие руки, жалобные женские голоса звенели и после того, постепенно истаиваясь, как он обнаружил себя у догоревшего костра. Над лесом медленно поднимался холодный зябкий рассвет. Рядом скорчилась гигантская фигура, но едва Олег шелохнулся, человек мгновенно разогнулся, сел.

На Олега смотрели ярко-синие глаза, которые он каждый день встречал в родной деревне, а по-следний раз видел... когда он расстался с бедным дударем?

Волхв был грустен, зеленые колдовские глаза не отрывались от оранжевых язычков огня. Крупные багровые угли светились изнутри, там что-то бегало, исчезало, появлялось, выстреливало короткими острыми, как у молодой змеи, язычками.

Лицо Колоксая побледнело, черты стали резче, словно провел ночь без сна, но голос прозвучал так, словно разговор не прерывался:

— Я не передумал, волхв!

После ночного бдения на лбу появилась первая морщинка, а складки у губ стали тверже.

— Ты уверен?

— Человек, который умеет так зажигать огонь... он сможет чему-то научить.

— Я ж говорю, — ответил Олег тоскливо, — что иногда важнее загасить... или воздержаться от огня. Но это, как я вижу, слишком сложно для тебя. Зато для меня еще сложнее. Я тоже хочу много и сразу... Ладно, седлай своего коня... Хотя не понимаю, зачем этот с четырьмя ногами? Мы пешком.

Колоксай с великим сожалением оглянулся на своего белоснежного красавца. Тот, неловко переступая спутанными ногами, передвигался вдоль зеленого кустарника, срывал листья, хрустел, косил в их сторону удивленным коричневым глазом.

— А может, — предложил Колоксай без всякой надежды, — и тебе коня? Какая разница, где мыслить? К тому же на коне мыслить труднее, а значит — мелкие проскочат, а крупную мыслю заметишь. Да и когда сильно трясет, в голове все бултыхается, мысли перемешиваются.

Олег покосился на знатока по мыслителям, но смолчал. Огонь все так же лизал багровые угли, Колоксаю почудилось, что, не будь здесь этого дерева, все равно горело бы точно так же, но волхв чем-то опечален, явно мысли попадаются не те, огорчение мудреца понятно, ему тоже иногда попадали в силки не черно-бурые лисицы, а ежи, а то и вовсе жабы.

Олег поднялся:

— В путь!

— В путь, — откликнулся Колоксай. — И ничего, что

натощак...

Олег оглянулся через плечо с недоумением:

— Натощак?.. Ах да!

Он хлопнул себя по лбу, сказал что-то выразительное, похожее на брань рассерженного тюринца с примесью слов куявца, но на смятую траву посыпались жареные гуси, рухнул поросенок на вертеле, падали градом мелкие запеченные в тесте птички, мудрец снова забыл в благородной задумчивости про скатерть, воздух наполнился сбивающими с ног могучими запахами жареного мяса, птицы, острых трав и таких горьких кореньев, что даже сытого заставляют жадно хватать все новые блюда...

После короткой трапезы, когда у костра осталось еще с десяток жареных гусей, подобревший Олег разрешил белоснежного красавца вести в поводу, а сразу за лесом в маленькой деревушке купили еще лошадку. Колоксай приободрился, оба верховые, к тому же лошадка оказалась резвой, неслась вскачь, и хотя белоснежный жеребец успевал без труда, Колоксай косился на мудреца с растущим уважением: умеет выбирать коней, а сколько его воеводам всобачивали негодных, хилых, а то и вовсе надутых, дабы выглядели толстыми и сытыми!

Олег держался в седле ровно, покачивался в такт скачке. Он уже забыл, как понял Колоксай, о скудной, по мерке волхвов, утренней трапезе, для которой в рассеянности снес с пиршественного стола какого-то заморского владыки все подряд и перебросил в дикую чащу, тем более не помнил о пещере с сокровищами, что отыскал в руинах древнего города и с небрежной щедростью, что заставила бы другого владыку удавиться от зависти, подарил, даже не глядя, незнакомым людям...

Непривычное чувство облегчения вошло вовнутрь, растеклось. Он ощутил себя странно умиротворенным, губы раздвинула глупо-счастливая улыбка. Перехватив взгляд волхва, объяснил:

— Впервые не я веду, а меня... Непривычно!

— Скоро наскучит, — предостерег Олег.

Колоксай удивился:

— Я войско водил и на журавлевцев, и на урюпинцев, в болотах вязли, в горах замерзали... и ничего, им не наскучило!

— Ты из другого теста, — буркнул Олег. — Или глины. А то и вовсе не глины, а дерева. Или металла.

На дорогах все чаще обгоняли груженые подводы. Немногословные поселяне везли мешки с зерном. Корзины с яблоками, рыбу в бочках и лоханях, везли битую птицу. Когда ехали мимо леса, там слышались частые удары топоров. Верхушки деревьев то одна, то другая вздрагивали, медленно валились набок, доносился треск сучьев.

Колоксай оглянулся, кивнул на пару могучих коней, что вытаскивали из леса огромный ствол вековой сосны.

— Кто-то строится...

— Вряд ли селянин, — согласился Олег. — Ему хатки ставят попроще...

Колоксай поморщился:

— Если я каждому холопу будет ставить терем, то мое царство быстро пойдет прахом.

— Прахом ли?

— Прахом, — отрубил Колоксай.

Впереди открылся на возвышении град, такой радостный, что даже у хмурого Олега посветлело на душе. Новенький, словно игрушечный, он блистал стенами теремов и городских стен из свежеошкуренных бревен, крыши словно из чистого злата, покрытые ровными, любовно подогнанными плашками из гонты, даже отсюда видны затейливые коньки на крышах, изукрашенные ставни, наличники. Даже сараи и конюшни поставлены так, словно человек не раз еще возвращался к ним, что-то подделывал, украшал, поправлял, превращая простой хлев в место для посиделок.

Колоксай смотрел равнодушно:

— У тебя есть какая-то цель? Или же скитаемся просто так?

— Цель есть, — ответил Олег, — но к ней на коне не подъедешь.

— А на козе?

— Смотря что назвать козой.

За городской стеной паслись огромные стада, таких тучных коров Олег еще не встречал. Вымя каждой почти волочилось по земле, а дальше берег был белым от гусиного стада, шумного, но по-барски ленивого, разнеженного. Немногие еще плавали, другие же степенно выбирались на берег, гоготали и топали в сторону городских врат.

Колоксай мазнул спокойным взором, конь под ним пытался повернуть на дорожку, что вела в град, но властная рука хозяина направила мимо.

Когда они ехали почти под городской стеной, сверху закричали, голоса были радостными. Колоксай помахал в ответ, но глаза смотрели прямо перед собой.

Они миновали врата, когда там заскрипело, вскоре послышался стук копыт. Колоксай ехал, погруженный в свои думы, оглянулся Олег.

Их догоняла на красивой гнедой лошади молодая девушка. Ее золотые волосы растрепались по ветру, только на лбу их прижимала голубая лента. Ветер теребил конскую гриву, всадница пригнулась, лошадь неслась легко, копыта брезговали землей, тонкие мускулистые ноги красиво месили воздух.

Олег остановил коня, остановился и Колоксай. Всадница начала придерживать свою разгорячившуюся лошадь, та фыркала, трясла гривой и пыталась встать на дыбы, всячески объясняя, что готова мчаться хоть на край света.

Девушка была в самом деле легкая, как мотылек, стройная и гибкая, глаза смеялись, а щеки от быстрой скачки разрумянились, как наливные яблочки. Когда улыбнулась, зубки блеснули такие белые, ровные и чистые, что Олег едва не сунул ей палец, чтобы куснула, как веселый щенок.

— Муж мой и повелитель! — воскликнула она в великом удивлении. — Ты ведь ехал к нам... или не к нам? Почему миновал свои владения?

Колоксай кивнул с виноватой усмешкой:

— Милый мой Зимородок... Прости, но меня зовет вдаль что-то очень могучее. Я не могу противиться этому зову.

Он покосился на Олега, но тот молчал, посматривал на обоих. Девушка от удивления широко распахнула глаза, удивительно синие, чистые, как у ребенка:

— Зов?.. Боевой трубы?

— Нет...

— Но ты собрался на войну?

— Нет, — покачал головой Колоксай. — Нет.

Она старательно хмурила чистый лобик, даже губу закусила, отчего ее милое личико стало до смешного задумчивым.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать