Жанр: Героическая фантастика » Юрий Никитин » Семеро Тайных (страница 66)


— Ты в самом деле чародей?

— А ты надеялась, что мы не успеем до захода солнца?

— Ты угадал, проклятый...

Голос ее был тонок, тонул в реве вихря, Олег сделал вид, что не слышит, напряженно всматривался, а когда зеленые пятна сменились оранжевыми, повел вихрь вниз, весь собранный как перед прыжком с моста в холодную воду. Незримые руки щипали за волосы, затем рев затих, а еще через мгновение их пятки ударились в рыхлый песок.

Зимородок от неожиданности присела, но мощная рука человека, оказавшегося чародеем, не дала позорно завалиться на спину, бессовестно задирая юбку на потеху множества молодых и немолодых мужчин.

Воины, опомнившись от неожиданности, подскочили с двух сторон. Олег ощутил сильные, но дрожащие руки, с облегчением повис, почти теряя сознание от нечеловеческой слабости. Зимородок хлопала глазами, ошеломленная внезапным и быстрым перемещением из сурового мрачного леса в мир раскаленного песка, раскаленного синего неба, горячего, как из печи, воздуха.

Колоксай уже лежал на ложе, что вынесли для него на свежий воздух. Возле изголовья немолодые воины, гремя железом, шуршали приглушенными голосами. Воевода держал героя за руку, а Миш уже исчезла, словно знала о прибытии Зимородка. Колоксай был настолько желт, нос заострился, глаза ввалились во-внутрь черепа, сухая кожа обтянула череп настолько туго, что Олег с дрожью представил себе, какими будут кости этого человека...

Зимородок вскрикнула. Олег не успел сжать пальцы, как она выдернула руку. Все видели, как золотоволосая девушка подбежала к ложу, колени ее подломились, она рухнула на колени, головка ее нежно опустилась на грудь героя, все еще широкую и могучую, хотя кости угрожали прорвать кожу и истончившиеся мышцы.

Все ждали, не решаясь сказать слово или сделать движение. Зимородок с усилием приподняла голову, руки ее все еще обхватывали грудь Колоксая.

— Это не яд, — проговорила она, щеки ее покрыл смертельный холод, но в глазах была решимость. — Я все еще надеялась... Но это в самом деле вода из мира мертвых!

— Но как...

— Она где-то могла пробиться на поверхность. Или кто-то знал, где копать. Быстрее принесите березовой коры... лучше со столетней березы, лист папоротника и ветку омелы!

Старенький лекарь пугливо потрогал Олега за локоть:

— Мне чуется, что мы не успеваем... А солнце почему-то двигается к закату быстрее, чем обычно.

Слышно было, как заскрипели сотни доспехов. Воеводы, бояре и дружинники поворачивались посмотреть на заходящее солнце. Оно уже почти коснулось темного края земли.

Зимородок бросила быстро:

— Ты прав, мудрый. Солнце вливает в него силы, потому он жив... Но когда эти лучи прервутся, длинные руки мира мертвых... Но мы успеем.

Воевода за их спинами прорычал:

— Черт... мы должны успеть!.. Такой воин, такой воин!.. А кулаки, а плечи...

Глава 41

Воины с криками бежали обратно, одни несли пучки свежесодранной бересты, как хорошо, что березы растут по всему белому свету, другие прижимали к груди листья папоротника, Олег успел смутно подивиться, где нашли в пустыне, а двое, с поцарапанными лицами, примчались и бросили к ногам Зимородка ветки омелы.

Всадники носились взад-вперед на конях, воздух трещал от топота, крика, всполошенных воплей. Омелы натаскали едва ли не целый воз, а бересту таскали пока с молодых берез, столетней пока не отыскали.

Вода в котле вскипела, но Зимородок велела толочь листья и веточки в ступке. Губы Колоксая двигались, Зимородок опустилась возле него на колени. Олег напряг слух, с пересохших губ Колоксая сорвалось:

— Все равно... все равно... я люблю...

Зимородок счастливо улыбнулась, ее тонкие пальцы гладили его безжизненную ладонь:

— Потерпи еще чуть... Сейчас ты будешь здоров и силен, как прежде.

Его губы двигались, кадык дергался. После паузы он прохрипел:

— Все равно люблю... и буду вечно любить тебя, Миш...

Зимородок отшатнулась, словно ей плюнули в глаза. Брови ее сомкнулись, она остановившимся взором смотрела в бледное лицо. Воины замерли, чуя неладное. Олег сжался, предчувствие беды стало таким неминучим, что едва не вскрикнул, а под левым ребром возникла тупая боль.

Он положил ей на плечо руку, и Зимородок поднялась, двигаясь как кукла, которую ведут чужие руки. Олег в самом деле отвел к воинам, что толкли смесь, в ступке чавкало, выбрызгивала зеленая слизь. Краем глаза он все время видел огромный красный диск, что наполовину погрузился за темный край, багровые лучи еще питают жизнь Колоксая, но солнце опускается так же быстро, как яичный желток сползает по горячей сковороде...

Ей подали приготовленный кубок. Она быстрыми движениями переложила слизь в кубок, ее пальцы ловко сняли с шеи крохотную серебряную баклажку. Олег часто дышал, молча указал на заходящее солнце.

Баклажка была полна, воины затаив дыхание смотрели, как выплеснулась струйка удивительно чистой воды, в сумерках возникло чистое ровное свечение. Когда струйка ударила в кубок, оттуда вырвался клуб дыма. Блеснул огонь, все потрясенно увидели, как кубок заполнился красным, как кровь, зельем.

Красный край солнца опускался стремительно. Зимородок направилась к ложу. Ее глаза не отрывались от распластанного беспомощного мужа. Олег шел рядом, в груди был такой страх, что он, неожиданно для самого себя, напомнил:

— Если он умрет, то умрешь и ты...

От нее пошла такая ледяная волна презрения, что он съежился и втянул голову в плечи, чувствуя себя полнейшим ничтожеством. А Зимородок сказала чистым ясным голосом:

— Колоксай!.. Колоксай, узри меня!

Тяжелые веки, красные и распухшие, приподнялись с таким усилием, словно герой голыми руками поднимал решетку на городских воротах. Олег вздрогнул, ибо глаза были красные, обезумевшие от боли, незрячие. Синий безгубый рот дернулся, из почерневшего рта выползло медленное, как улитка:

— Миш, я все равно люблю...

Зимородок споткнулась. Олег, который смотрел на Колоксая, не успел на крохотный миг, рука метнулась перехватить кубок, но Зимородок резко дернула его книзу, разжала пальцы. Из падающего кубка выплеснулась широкая струя, мигом вошла в горячий песок, а пустой кубок подкатился к ложу Колоксая и там замер.

Олег вскрикнул:

— Ты... ты это нарочно!

Она молча указала глазами на виднокрай. Красный горбик медленно шел вниз, оставался лишь самый краешек.

В великой печали Олег присел рядом с Колоксаем на ложе, опустил ладонь на раскаленный, как болванка на огне, лоб. Из черного, как уголь, рта рвались хрипы, желтое лицо дергалось, кровь текла изо рта и стекала на грудь. С другой стороны встал воевода, собственноручно, никому не доверяя, вытирал куском чистого холста ему рот. Олег чувствовал, как холодеет тело богатыря.

— Бу... будет... ли... — прохрипел Колоксай.

Олег кивнул, голос был полон печали:

— Будут. Черт, неужто не увидишь?.. Хоть ты провел одну ночь, однако родишь... у тебя родятся три сына, три богатыря, равных которым еще не было на всем белом

свете...

Колоксай улыбнулся, глаза смотрели на Олега с любовью и надеждой. В этот миг тени слились и покрыли весь мир. Выждав чуть, Олег ласково провел ладонью по неподвижному лицу, надвинул веки, но губ не коснулся, пусть герой войдет и в вирий с радостной улыбкой победителя.

Бояре столпились возле ложа. Воевода всхлипнул, не стыдясь слез. Колоксай упорно смотрел в темнеющее небо. Олег с великой печалью в груди прошел мимо Зимородка, но она неожиданно ухватила его за руку:

— Ты сказал, что убьешь меня. Ну?

Гордая и прекрасная, она смотрела гордо и надменно. Синие глаза блеснули горькой насмешкой.

— Тварь, — сказал Олег с отвращением.

— Ты дал слово, — напомнила она с вызовом.

— Я сказал, — возразил он, — что если он умрет, то и ты умрешь. Он умер, теперь и ты умрешь... когда-нибудь. Я не говорил, что убью тебя.

Она расхохоталась громко и жестоко, совсем не похожая на прежнюю хрупкую и нежную девушку.

— Лицемер!.. И дурак. Как ты мог подумать, что меня испугают твои угрозы? Смотри же!

В ее руке блеснул спрятанный в рукаве узкий длинный кинжал. Лицо ее стало светлым и прекрасным. Глаза сияли как утренние звезды. Олег прыгнул, пытаясь перехватить руку с ножом, но лезвие уже сместилось, он увидел сверкающую дугу, что оборвалась внезапно и страшно под левой грудью Зимородка.

Она побледнела, но сияние глаз стало торжествующим. Тонкие руки, сцепившись на рукояти, погружали лезвие все глубже, пока рукоять не уперлась в ребра.

— Колоксай, — сказала она ясным чистым голосом, — лишь та твоя жена, что пошла за тобой!

Перед ней расступились, в глазах воинов был почтительный восторг. Она приблизилась к ложу и легла, положив голову ему на грудь. Ее тонкие руки обхватили его за шею, и так замерла, счастливая и тихая. Золотые волосы рассыпались по широкой груди, ее синие глаза начали тускнеть. Последним усилием она опустила веки, последний тихий вздох вышел из груди замедленно, и больше она не шевелилась.

Воины трижды ударили рукоятями мечей в окованные медью щиты. Тяжелый звон прозвучал скорбно и тягуче, повис в неподвижном воздухе.

Его шатало, когда он уходил, волосы сзади подсвечивало гигантское багровое пламя. На краде из двух сотен дубов сжигали тело Колоксая и его верной жены Зимородка, затем скачки и стрельба из лука, победители получат по золотому кубку из рук скорбящей царицы.

Он чувствовал себя так, словно сам вышел из крады. Душа выгорела, оставив в груди томящую пустоту, а в теле же, напротив — взамен страшной слабости после перелета в вихре, — мышцы вздрагивали, поры раскрывались, кожу жгло, неведомые силы вливаются отовсюду, словно пчелы, избравшие его тело своим дуплом, сотни тысяч незримых молний вползают и сворачиваются крохотными узелками в его груди, теснятся, но в груди все теснее и теснее...

Что-то опасно нарушил в себе, он понимал, раньше после вихря приходил в себя сутками, а теперь после тех слез, что позорно для мужчины вскипели в глазах и тут же высохли, в нем что-то раскрылось миру и звездам, и теперь весь мир наполняет его мощью, как работник вливает в бурдюк молодое вино, а бурдюк все раздувается и раздувается под тяжестью...

Он чувствовал, как от него непроизвольно пошел жар. Мошкара, что пыталась поплясать над ним столбиком, вспыхивала и сгорала мелкими искорками. Когда загорелись крылья чересчур близко пролетевшей бабочки, он торопливо свернул, отыскал уединенное место среди камней, лег на спину. Над головой медленно проплывали темные, как преступление, облака. Звезды проступили мелкие и злые, но от них тоже протянулись узкие лучики, по которым в его тело пошла злая дикая сила звезд.

Надо научиться держать себя в руках, сказал он себе, пробиваясь через вихрь суматошных злых мыслей. Перед глазами мелькали отрубленные головы, горели стены городов, рушились башни, кричали в смертельном страхе женщины, пытаясь спасти детей из-под горящих обломков, и в груди росла тяжесть от осознания, что все это натворит он.

Это и много больше, если не научится владеть собой. Из-за спины Мрака хорошо бурчать на кровожадность оборотня, свысока посмеиваться над дуростью певца, который ведом дурацкими чувствами, а вот он, волхв, ну прямо чистая мудрость и сдержанность!

И все потому, что первые удары принимали на себя Мрак и Таргитай. А теперь увидел с ужасом, что ненамного ушел дальше Мрака, для которого глав-ный довод — кулаком в рыло, или от Таргитая, ко-торый сидя говорит одно, стоя — другое, а лежа — третье.

Рассвет застал его все так же распластанным в траве. Небо медленно светлело, звезды истаивали, на востоке робко заалела утренняя заря, начала медленно наливаться красками.

По коже пробегал волнами озноб, но жар еще переполнял грудь. Удивительно, сколько в нем скопилось жара. Всюду блестят прозрачные капли, но вокруг него на два шага трава пожухла от его злости и жара.

Он с трудом поднялся, мышцы все застыли, в животе тянущая боль, тяжело и холодно, словно это он хлебнул воды из мира мертвых.

— Сегодня, — сказал он вслух, и сердце сжало болью. — Сегодня Перун наденет... или, в крайнем случае, завтра. А что я сделал?

Он зарычал от стыда и злости. С того дня, как расстался с Мраком и Таргитаем, только и делал глупость за глупостью. Да такие, что назвать глупостью — это еще похвалить себя.

Он снова сел, сжал ладонями голову. Как бы поступил, скажем, Мрак? Простой грубый и бесхитростный Мрак? Он сунул бы колдуну под нос свою секиру, предложил бы обнюхать и посоветовал бы тут же начинать работать на человечество. Иначе...

Дурость, конечно, пронеслась в голове злая мысль. Не силой же заставлять такое?

Солнце высунулось краешком, но по ровной степи яркий луч сразу стрельнул в лицо, запрыгал красными пятнами под плотно зажмуренными веками. Он повернул голову прямо навстречу солнцу, пятна сменились пурпурным заревом, что объяло весь мир...

Он вздрогнул, ноги подбросили его с такой силой, что подпрыгнул. Это пурпурное зарево вот-вот охватит весь мир, все страны и народы! А он сидит, мыслит, ищет бескровные решения... Если не знаешь, как делать правильно, то хоть что-то делай! Да и не бывает абсолютно бескровных решений.

Сердце едва не разламывало грудь. В голове стоял неумолчный звон, словно там одна за другой рвались туго натянутые жилки. Пламя под опущенными веками полыхало, завивалось жгутами. Возникали странные пляшущие очертания, а он в странном бессилии и оцепенении, не зная, что делать, всматривался в них подобно дурному Таргитаю, замечал диковинных зверей, странные башни и причудливые деревья.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать