Жанр: Научная Фантастика » Наталия Никитайская » Правильная жизнь, или Жизнь по всем правилам (страница 2)


К ночи у меня поднялась температура. Горела кожа.

Ломило все тело. Я переработалась и сгорела на солнце. Про глаза Павлу не рассказала. Он и без того всю ночь возился со мной и всю ночь читал мне морали.

И как он не знал, что подумать. И как он извелся в ожидании. И какая я дура. И так далее в том же духе... Я была полностью с ним согласна, плакала от физической слабости и клялась, что сама не знаю, что на меня накатило. Но в глубине сознания уже отчетливо вызревала мысль, что лучшего дня не было в моей жизни.

В воскресенье утром я снова поехала полоть.

Часть третья. ИНСТИТУТ

Павел ходил надутый. Алексей Палыч поглядывал на меня с любопытством. Мне не нравился его взгляд, и я напрямик спросила:

- Я что, сильно отклонилась от нормы?

Свекор ответил, как всегда, глубокомысленно и занудно:

- Не стану скрывать от тебя, дорогая, что твое поведение - если, разумеется, ты говоришь правду и действительно провела эти дни на поле, а это скорее всего именно правда, так как руки твои распухли и с трудом держат чашку,- так вот: твое поведение, моя милая, выглядит довольно-таки неадекватным по отношению к тебе - такой, какой я всегда тебя знал...

Судя по всему, что-то в тебе изменилось. Что? Трудно пока сказать со всей определенностью, но к этим переменам, как мне кажется, следует присмотреться,и свекор обратил на меня свой коронный прищур лучшего диагноста города.

- Дорогой Алексей Палыч!- ответила я.- Не тратьте на меня понапрасну вашего драгоценного времени и вашего великолепного прищура: я и без него отношусь к вам с уважением. Но мое уважение может сильно подтаять, если вы станете убеждать меня, что желание хорошо сделать порученную тебе работу подлежит какому-то особенному анализу, что оно ненормально.

- Жаль, детка, что ты меня не поняла. Я ведь только хотел сказать, что это желание прежде посещало тебя не так уж часто...

Я отмахнулась от благожелательной навязчивости свекра и помчалась на работу. Но пока я спускалась по лестнице и шла к автобусной остановке, я все время раздумывала над его словами: неужели он прав, и я действительно заболела? Интересно, что бы он сказал, если бы узнал про желтушечные глаза над полем?.. Нетрудно догадаться, что хорошего ничего бы он не сказал.

Несколько взбудораженная, я пришла в институт.

А тут все было, как обычно. В нашей комнате Лидия Мартыновна показывала всем желающим духи и непременно добавляла: "Муж подарил. Сказал: ты и большего достойна, но в магазине ничего дороже не было".

Николаша устраивался у телефона с записной книжкой - обзванивать знакомых: знакомых у него тысячи, а домашнего телефона нет. Манечка Кукина печатала на машинке стихи, которые сочинила вчера к грядущему через год юбилею шефа. Возле нее болтался Игорь Сергеевич и восторгался стихами, а заодно как бы ненароком оглаживал плечики автора.

Первым моим побуждением было пойти к Ленке - с этого начинался почти каждый мой рабочий день - и поболтать о прошедших выходных. Но, во-первых, мои выходные прошли - я понимала это - несколько странно, а во-вторых, мною вдруг овладело чувство стыда: я вспомнила о таблицах. Почти два месяца они валяются необработанными в моем столе. И шеф о них уже даже не спрашивает...

Я расчехлила счетную машинку, разложила таблицы и принялась за работу. Однако сосредоточиться было трудно: мешали шум и гам вокруг. Я терпела целых полчаса. Но потом не выдержала и, выждав, когда Николаша в очередной раз положил трубку, громко произнесла:

- Хотелось бы, чтобы кто-нибудь объяснил мне, где я нахожусь? Почему в одно ухо ко мне долетают пошлые строчки пошлых стихов, отражающих подхалимский дух нашего сектора, а в другое влезают голоса мужчин и женщин, на разные лады обсуждающих то, что не имеет никакого отношения к работе...

Все обернулись и слушали меня, раскрыв рты. Николаша улыбался своей ехидной улыбочкой, давая понять, что он одобряет мою шутку и рад подыграть ей.

- Представьте себе, что вы приходите к открытию магазина и не застаете за прилавком продавца,-продолжала я все с тем же пафосом.- Какой же хай поднимете вы, не правда ли, Лидия Мартыновна? Так почему же у себя-то на рабочем месте вы считаете возможным не работать?! И больше того - мешаете работать другим!

Справедливое мое возмущение изливалось, не принося никакого видимого результата. Больше того. Теперь уже все от души смеялись.

Пожалуй, разумнее всего было сейчас поддержать этот смех. Я вспомнила, как всю вторую половину дня в пятницу мы просидели этой же теплой компанией в этой же комнате, пили чай и кофе, рассказывали анекдоты и побасенки и были очень довольны тем, что шеф ушел сразу после обеда. И я тоже была довольна!

Стыд...

Нет, я смеяться не стала. Я разыскала у себя в столе наушники. Демонстративно надела их. И опять принялась за работу. Кажется, в комнате установилось недоумение и раздражение. Но меня - пока, по крайней мере,это не задевало.

Потом появился шеф. Кажется, сказал что-то одобрительное, увидев меня за работой. Но я только на секунду оторвалась от таблиц, чтобы кивнуть ему, а наушников не снимала.

Потом меня похлопали по плечу. Я подняла голову: рядом стоял Николаша и показывал глазами на телефонную трубку, лежащую возле аппарата.

Я с неохотой стащила наушники и подошла к телефону. Николаша говорил мне:

- Странный какой-то звонок. Наверное, междугородная.

- Алле,- сказала я в трубку.

Там стояло какое-то свистящее молчание. Свекровь, что ли, с юга пробивается?

- Алле!- произнесла я уже погромче.

Никто не откликался. И безотчетный страх овладел мною:

- Алле!!!- крикнула я с нервным придыханием.

- Ну чего орешь-то? Я не глухой,- сказали в трубке.- Как живешь?

- Кто это говорит?!- спросила я, и страх мой принял вполне определенные очертания: я уже знала, чей это голос.

- Тебя еще терпят?- спросили меня, проигнорировав мой вопрос.

- А вам какое дело?- взорвалась я.- Как вы узнали мой телефон? Не смейте мне звонить!

- Значит, есть дело,- ответил мерзавец и гаденько рассмеялся,- в гости тебя сегодня приглашаю,и повесил трубку.

Телефон узнал, имя... Гости какие-то...

- Кто звонил? С кем это ты так? Только скажи, в следующий раз пошлю его подальше...- озабоченно говорил мне Николаша.

Меня тронула его готовность помочь, но раздражение я сорвала на нем:

- Отвяжись!- бросила я омерзительным бабьим взвизгом и вернулась к своим таблицам.

За работой я постепенно забывала свой страх, хотя до конца он меня так и не оставлял. Глаза над полем могли мне привидеться, но звонок был реальным, его слышали, Николаша подходил к телефону, позвал меня.

Что нужно от меня этому автобусному хаму?..

Я и не заметила, как подошел обед. На доске приказов висели новые премиальные списки. Я пробежала глазами список нашего отдела, -нашла в нем свою фамилию и, довольная, отправилась в столовую. Но не сделала я и двух шагов, как остановилась, развернулась на сто восемьдесят и вернулась к спискам. Я долго всматривалась в них и не могла понять, что меня так задело. Вот если бы меня обошли, другое дело. Но меня никогда не обходили!.. И тем не менее списки меня задели. Больше того - возмутили!.. И я поняла в конце концов чем...

Отправилась в бухгалтерию. Там работала моя подружка Ленка. Мы с ней вместе подняли премиальные списки за последние полтора года. Я сделала нужные выписки и пошла караулить профорга нашего отдела.

Он пришел за пять минут до окончания обеденного перерыва. Я очень беспокоилась, что, по всегдашней привычке, он опоздает и я не смогу с ним поговорить, не откладывая дела в долгий ящик. Но в секторе у них явно намечалось какое-то торжество. А на торжества у нас в институте опаздывают редко. Во всяком случае, их сектор был в полном сборе.

Я проследовала за профоргом. Встала у него над столом, вполоборота к публике, и сказала:

- До конца обеденного перерыва осталось всего пять минут. И, следовательно, время мое ограничено.

Но и пяти минут мне хватит, чтобы выразить возмущение той дискриминационной политикой, которую вот уже по меньшей мере полтора года проводят в нашем отделе.

Все встрепенулись. Профорг подался ко мне. Лицо его налилось гневом.

- Я не оговорилась. В нашем отделе раз в три месяца проявляет себя ничем не прикрытая дискриминация.

Профорг закричал:

- Ты словами-то не разбрасывайся!.. Ты знай, где и какие слова употреблять!..

- А вы на меня не кричите!.. Я за свои слова отвечаю. А вот вы попробуйте мне ответить, почему, на каком основании и с каких это пор наши лаборанты и старшие лаборанты перестали учитываться в списках премируемых?!

- А, ты об этом,- облегченно выдохнул профорг.- Так они же все лодыри!..

По-моему, среди присутствующих не было тех, за кого я заступалась. Или те, что присутствовали, и впрямь были лодыри. Так или иначе, особенного сочувствия к себе я не замечала. И я взвилась:

- Лодыри?.. Не больше, чем мы с вами, они лодыри!.. И на вашем месте я бы постеснялась бросать в адрес целой группы работников такое обвинение, когда вы сами - первый лодырь нашего института!

Черт возьми, ну совершенно не могу остановиться, а надо бы, если учесть, что я давно уже знаю профорга как человека не только ленивого, но еще и недалекого и мстительного. Но ведь я говорила чистую правду.

Если я сейчас не скажу ее, то кто и когда скажет?

И я понеслась в своих обличениях дальше:

- Уж и не знаю, каким чудом вы оказались сегодня на рабочем месте, а не записали себе липовую библиотеку - не иначе как благодаря гулянке, которая затевается здесь - и затевается, прошу отметить, в рабочее время...

Как-то незаметно в комнате остались только я и профорг. Причем, перед тем как нас покинуть, некоторые сотрудники что-то припрятывали у себя в столах, с отвращением на меня поглядывая.

Профорг же сидел напротив меня (я стояла) и прямо распухал на глазах от злобы и ненависти:

- Вы за свои слова ответите.

- Отвечу, отвечу... А лаборанты?

- Разберемся.

- Чтобы разобрались наверняка, я сегодня же подам докладную по всей форме и приложу выписки из приказов. Подам и вам, и заведующему отделом...

Прозвенел звонок. Нужно было мчаться работать.

И я помчалась. В коридоре передо мной расступались.

Конечно, мне было тяжело. Больше того, в какой-то момент стало страшно, почти так же страшно, как там, в автобусе, когда я почувствовала на себе запоминающий взгляд хама. Но я одернула себя: тут страшно, там страшно, сям страшно - этак не сможешь в жизни совершить ни одного поступка. Разве это плохо, что у меня хватило сил вступить в борьбу за справедливое дело, что я не превратилась еще в равнодушное, толстокожее пресмыкающееся, как некоторые? И неважно, что не все правильно меня понимают,- мелочи это. Так всегда было - во все времена борцам было трудно и одиноко.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать