Жанр: Фэнтези » Макс Далин » Берег Стикса (страница 17)


… совсем просто. Ты забыл, кто твоя госпожа. Портрет дурен, мазня без души – но тем тебе хуже. Уж коли ты не желаешь быть моим во плоти, так будет моим твой замкнутый дух. А рисунок этой рамки – то подарок моего первого возлюбленного – с Карпат. И ты, дитя Тьмы и Вечности, подчинишься – и ничто не освободит тебя, пока я – пани твоя – сама того не пожелаю. Смотри же на меня из рамы и вспоминай свою последнюю девку, песье отродье…

… как холодно и больно… и гадко… и не пошевелиться, и не моргнуть, и не отвести взгляд, и не защитить себя, а невидимые цепи врезались в душу, и нет выхода, нет выхода, нет вы…

Роман мотнул головой, и мир вокруг обрел плоть.

Настоящего времени, скорее всего, прошло не больше минуты, – но картины доброй сотни лет едва умещались в душе – даже голова закружилась. Было очень тепло и как-то чудно – будто…

Вампир, полусидевший на асфальте – Станислав, Роман знал из потока его памяти, что его зовут Станислав, Стась – смотрел снизу вверх и чуть улыбался. За эту минуту между ними произошло нечто трудно описуемое, из-за чего у Романа появилось ощущение давнего-давнего славного знакомства. Приобретения чего-то невероятно ценного. Он улыбнулся в ответ.

– Что, Стаська, очень плохо?

– Нет, Ромек, уже лучше.

– А я упырь.

– О! А я и не вижу. А ежели уж говорить серьезно, то на упыря ты, Ромек, не слишком-то и походишь. Скорее, на вампира из самых юных. От видишь, я уж и применяюсь к вашим нынешним меркам, – а все благодаря твоим распрекрасным мыслям.

– Ты встать можешь?

– А кто его знает? Но я попытаюсь.

Роман подал руку, и Станислав встал. Он был очень легкий, гораздо легче, чем человек его комплекции, и уж втрое легче, чем упырь, – но самое удивительное, что Роман тоже ощущал странную легкость, будто в мире изменилась сила тяжести. Станислав опирался на Романово плечо, струйки силы текли в тело Романа с его пальцев, а тепло Романа просачивалось в его ладонь – и это было закономерно и прекрасно… как будто они были очень старыми товарищами… родичами… братьями…

Если бы вместо сестры у меня был брат, все пошло бы иначе, подумал Роман. Может, был бы человек, которого бы я просто любил. Нипочему. Просто от желания отдать… тепло…

– Только у меня дома… одни упыри! – сказал Роман и смущенно ухмыльнулся. – Ты как на это?

– То ж твой дом, значит хорошо, – ответил вампир просто. – Ты ж не дашь им меня слопать, а?

Роман кивнул. И вдруг почувствовал, как по руке вампира прошла судорога: упыриха, о которой они оба забыли, все еще находилась весьма поблизости и успела опомниться.

И теперь схватила Романа за рукав, изо всех сил таща его в сторону, и визгливо кричала:

– Отойди от моего Принца! Он мой!

– Да пошла ты, – отмахнулся Роман, но тварь вцепилась в него мертвой хваткой и заглядывала Станиславу в лицо.

– Принц, милый, не уходи! – вопила она, срываясь на истерический скулеж. – Я же тебя люблю! Нам с тобой так хорошо!

Роман фыркнул и захохотал, но взглянув на вампира, осекся. Его новому другу было худо, по-настоящему худо. Он даже отпустил Романа и снова сел на землю, подтянув колени к груди, свернувшись в клубок. Упыриха немедленно переключилась с Романа на вампира, мгновенно оказалась рядом, обняла за шею – и Станислав взглянул поверх ее плеча дикими глазами утопающего.

– Да распыли ты ее к чертям, – посоветовал растерявшийся Роман, пребывавший решительно не в состоянии понять суть проблемы. – Что она к тебе липнет?

– Ромек, – давясь, пробормотал вампир, – у меня дыра… вот тут, – и провел пальцем по щеке. – Я не могу… – и закашлялся.

Роман все равно ничего не понял, но сообразил, что нужно немедленно действовать. Он схватил тварь, которая мурлыкала что-то нежно и сердито, за воротник, и дернул вверх. Упыриха вскочила – и тут Роман увидел у нее в руке длинный широкий нож.

– Ты не можешь его забрать! – завопила упыриха и ринулась к Роману, занеся нож неумело, но очень серьезно. – Он мой!

Вот еще не хватало дурных сражений с бешеными упырями.

Роман перехватил руку с ножом и резко вывернул. Кость треснула, упыриха взвыла, нож упал на землю. Роман с силой оттолкнул орущую тварь в сторону и стряхнул с рук какую-то невидимую липкую дрянь, с ужасом вспомнив, как вытирал ладонь Парень С Розой.

И снова помог Станиславу подняться на ноги.

Теперь вампир сильно мерз. Его руки мелко дрожали, глаза ввалились и горели, он вцепился в Романа, как в последнюю надежду.

Вести его домой было нельзя. А на штаб-квартиру упырей – и тем более. Раненому там делать нечего. Но подходящее место все-таки имелось.

– Ты обопрись на меня, – сказал Роман так тепло, как сумел. – Мы сейчас через дворы пройдем, быстренько. Это недалеко.

– Почему не по снам? – прошептал вампир.

– Не умею я, Стаська. Придется так, как есть. Но ничего. Держись, старина, авось доберемся…

И еще пнул ногой скулящую тварь, которая отползла к дверце мусоропровода. На прощанье.


За наглухо забитым окном уже давно рассвело, и ощущение дня давило на голову, как свинцовая тяжесть, но Милка не могла спать. Она сидела на растерзанной кровати, скрестив ноги, тупо глядя перед собой, грызла ногти – и мерно раскачивалась взад-вперед. Она думала.

Как он мог уйти? Ну как он мог уйти? Я его так люблю, он мне так нужен – почему он ушел с этим парнем? Как он мог? И что же теперь делать?

Что же делать? Как он мог уйти? Что же делать?

Подобранный Милкой портрет в кое-как составленной из обломков раме,

тщательно разглаженный, стоял на столе, прислоненный к стене – и смотреть на него было ужасно тяжело. Это была просто какая-то дурацкая мазня белой, черной и зеленой краской. Плоская какая-то. И к тому же засиженная мухами. Принца в этом портрете уже не было.

Этот тип просто украл у нее Принца. Как-то пронюхал про портрет, выследил Милку и…

Нет, все гораздо хуже. Он – колдун. Иначе откуда он знал, как расколдовать картину? Конечно. Он – злой колдун. Сначала заколдовал Принца, а теперь, когда у Принца появилась любимая женщина, опять вмешался и все испортил. Убить. Убить. Если б это было можно…

Рука, за которую он дернул, еще болела, вернее, ныла тупой болью, а боль вызывала новые приступы злобы. Если бы он не увел Принца с собой, рука уже давно зажила бы совсем. И все было бы так чудесно…

А как это было красиво… Как Принц появился из портрета. Как Принц светился… голубоватым… нет, пожалуй, лиловым или белесым, как молнии, мерцающим светом, а на этом парне были такие отсветы, что он тоже выглядел почти ненастоящим. Как дух какой-то. Было так красиво… и тепло… А потом Милка сообразила, что он Принца целует. А потом они ушли вместе.

Кошмар. Что же теперь делать?

А вид поначалу был такой, будто и вправду он хочет помочь. И знает, что делать. Милка и не мешала. А потом он ушел и забрал Принца с собой. Как Принц мог уйти? Ну как?! И что же делать теперь?!

А может быть, он и не мог? Принцу просто было плохо. Это же понятно. Этот парень вытащил Принца из портрета так, что сделал ему больно. И потом просто делал, что хотел. И все.

Забрал Принца, чтобы заставлять его делать то, что ему надо. Забрал насильно. Забрал, потому что был колдун и знал, как заставить Принца делать то, что он велит. На самом деле Принц не хотел.

А может быть, и заколдовал, потому что Принц не хотел. Какой ужас. Надо ему помочь. Но как? Что же делать? Что же теперь делать?

Стрелки старого будильника кружили по циферблату. Милка сидела и качалась, уставясь невидящими глазами в пространство. Ей было ужасно холодно. И надо было решить задачу невероятной важности.

Что же теперь делать? Что же теперь делать? Что же теперь делать?!


Чтобы прийти в себя после упыря, Станиславу понадобилось десять минут. И все.

Роман только диву давался. Ведь, казалось бы, только что был вид а ля «только что из склепа» – и вот уже все блестит на нем. Походка невесомо легка – едва касается босыми ногами мокрого асфальта, почти парит; истлевшая одежонка выглядит, как королевская мантия, подбородок вздернул, глаза мерцают темными рубинами – прогулка, а не бегство, извольте видеть. Только дышит слишком порывисто и принюхивается – и запахи ему, похоже, не очень нравятся.

– От странный город, Ромек… Это что же – Санкт-Петербург? Неужто ж Петербург и вправду? Не узнать, да и только…

– Ты давно на улице не был, Стаська? – спросил Роман, наблюдая за реакцией.

– То был год пятьдесят седьмой или пятьдесят восьмой – уже не помню, – Станислав даже улыбнулся, и не без оттенка самодовольства.

– Тысяча восемьсот или девятьсот?

Станислав взглянул с веселым удивлением.

– А нынче-то?

– Да за двухтысячный перевалило уже, старина.

И вот тут-то он и психанул.

Вампир повернулся к Роману всем телом, заглянул в лицо:

– Да ты что?! Курва мать…

– А что тут такого? – спросил Роман беззаботно. – Ты же не ребенок уже, Стась, как я понимаю – к чему эти нервы? Нет, я понимаю – почти двести лет в портрете это много, но зачем уж так-то…

– Ядя, – пробормотал Станислав упавшим голосом. – Коханная моя… пани моя…

Роман здорово удивился.

– Ничего себе… Это же та самая Ядя, которая засунула тебя в эту рамку, если я не ошибаюсь? На твоем месте я не стал бы так уж убиваться. Не та женщина.

Станислав вздохнул.

– Горда была пани моя. Ревнива и горяча на руку. Но любила меня, Ромек. Вампира не обманешь. Не бросила бы на произвол судьбы, правда… если бы еще ходила под луною… бедная девочка.

У Станислава был такой несчастный вид, что Роман обнял его за плечо.

– Да не переживай ты так! За эти двести лет, знаешь ли, много чего произошло – может быть, она просто потерялась или спит где-нибудь. Найдется, – сказал он самым обнадеживающим тоном, думая, что его новому другу – записному бабнику и пройдохе – легче будет влюбиться в новую вампиршу, чем отыскать старую.

Станислав печально кивнул.

– Лучше осмотрись, – сказал Роман. – За двести лет многое изменилось.

– Так я ж осматриваюсь, Ромек… Я вижу… и в твоей памяти тоже видел довольно. Но вокруг как-то… В этих окнах – электрические люстры? И в фонарях тоже электричество? Я его уже видел раньше…

Станислав коснулся кончиками пальцев стоящего во дворе автомобиля, провел пальцем по дверце, заглянул в салон.

– Тот экипаж, что ездит без лошади?

Роман прикусил губу и кивнул.

– Лапушка ты, Стаська.

– Почему еще?

– Потом объясню.

– Нет, я понимаю. Ты думаешь, Ромек, что мне, как дикарю, все тут внове и все дивно, верно? А знаешь ли, что мне всего удивительнее?



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать