Жанр: Русская Классика » Николай Наседкин » Осада (страница 3)


- Надо в 92-ю стучать, - встрепенулся Антон.

Он - прямо в заляпанных туфлях - побежал в комнату, по ковру, приник к узкому пространству меж книжными полками и сервантом. Постучал костяшками пальцев - до боли, до онемения. Тихо. Заколотил кулаком. Схватил вазу хрустальную из серванта - донышком, тяжёлым, литым. В обоях появились вмятины. Ни отзвука! Чёрт! Неужто дома нет? Да - дома, дома: притаились, замерли. Ну только б позвонили по ноль-два...

Хотя, хотя...

За стеной, в двухкомнатной 92-й, жил болгарин Валентин с русской женой и пятилетней дочкой. Всего неделя, как он вернулся из больницы - лежал месяца два, а то и больше. Да, точно, в августе ещё как-то в субботний вечер, было светло совсем, спустился Валентин в тапочках за почтой. Между третьим и вторым этажами на площадке стояли - человек пять. Пили "чернила", курили. Валентин протиснулся бочком, пробормотал с улыбкой:

- Что, ребята, больше места нет?

И пошёл. И тут же сел. Ударили по голове бутылкой. Били-пинали его всего минут пять, но так размолотили, что врачи еле склеили. Теперь Валентин ходил согнувшись, бочком - такое впечатление: вот сейчас - раз! - и рванёт, помчится прочь, прикрывая голову руками...

В другую сторону, в 94-ю, стучаться тоже бесполезно: сосед, ветеран орденоносный без одной ноги - лечится в санатории, перед отъездом просил почту забирать из ящика.

Тупик.

Антон, подсвечивая фонариком, прошёл на кухню, достал лёдяное пиво из темного холодильника, отбил пробку о край стола, не отрываясь выцедил - аж зубы заломило. Вернулся в прихожую. Жена с дочерью все так же оцепенело не сводили глаз со вздрагивающей двери, сосредоточенно слушали угрозы.

- Открывайте, мать вашу! Хуже будет!..

Антон машинально взял открытку из газет, подсветил - уведомление с ГТС: телефон будет установлен в четвёртом квартале следующего года. Антон скомкал открытку, отшвырнул. Пошарил в нише за ящиком с инструментами, достал туристский топорик, расчехлил. Деловито попробовал пальцем лезвие. Поставил рядом с собой, прислонил к стенке.

Вера, странно апатичная, усмехнулась обидно: куда тебе! Антон и сам в глубине души сознавал - ударить человека топором он не сможет. Хотя топорик покупался именно для самозащиты - без него Антон не ходил на рыбалку, не выезжал в лес по грибы. Топорик у пояса придавал уверенности, спокойствия. Когда в лесу встречались люди, мужики, Антон расчехлял топорик, приготовлялся к столкновению, но всегда потаенно надеялся: до схватки не дойдёт. Увидят, что вооружён - отстанут. Главное - посуровее лицо сделать и напружиниться.

А ещё с недавнего времени Антон взял за моду носить при себе нож. Перочинник, "белочку", за два двадцать. чёрт его знает: человека живого пырнуть, конечно, ещё решиться надо, но блеснуть лезвием при случае - вдруг поможет? Антон регулярно шаркал ножик наждачкой, пускал зайчики лезвием, хорохорился. Вера над ним подшучивала...

Внезапно вспыхнул свет. Антон и Наташка вскочили, уставились, щурясь, на плафон. Горит, светит! Вера отрешенно протирала лицо носовым платком, сморкалась.

Антон одним выдохом задул свечи. И одновременно свет погас. И зажегся. И потух. И вспыхнул. Антон, злясь, ломая спички, затеплил свечи, надавил на выключатель. Постоял пару секунд в раздумье. И начал ковыряться - отпирать замки.

- Ты что? - вскрикнула Вера.

- Ничего! Идите в комнату с Наташкой. Я с ними поговорю, - решительно, зло прикрикнул Антон, беря в правую руку топорик.

- Да ты что? - вскочила Вера, вцепилась в руку. - Их вон сколько! Поговорит он! Ничего они не сделают: постучат и уйдут. Сядь!

- Эх, ружьё бы сейчас, - скрипнул Антон зубами, сел снова рядом с женой, положил топорик рядом. И вдруг завизжал: - Эй, вы там! А ну перестаньте! Прекратите сейчас же, сволочи!

За дверью стихло. Антон неуверенно глянул на Веру, она - на него. Наташка, приоткрыв рот, вытянув тонкую шею, вслушивалась: неужели всё?

Антон вскинулся глянуть в глазок: эх, сам же его доской перекрыл!

Прошла минута. Откуда-то издалека, из-за двух-трех стен доносилась скорбная музыка - Бетховен. Или это в голове звучит? Быстрое горячее дыхание Наташки. Веры совсем не слышно: затаилась, ждёт.

Тр-р-рах-х-х! Гулкий металлический удар. Что это? Что? Ах, чёрт! У мусоропровода - Антон вспомнил - валялась секция от батареи отопления. Конец! Сейчас дверь - в щепы.

Но дверь пока держалась. Зато сверху, с притолоки сорвался кусок штукатурки. Ещё один. И вдруг - половинка кирпича: шмац! В дыру засверкал коридорный свет. Ворвались голоса, гогот пьяных негодяев.

Антон напряженно думал, лоб - складками. Мотнул головой.

- Вот что: надо с лоджии на помощь звать. Прохожих или соседей. Быстро!

Они, теснясь, метнулись через кухню на лоджию. ("...крепнут мир и дружба между народами...", - долдонит радио над холодильником). Их окна выходят во двор. В боковых секциях-выступах "коленчатого вала" светятся зашторенные окна. Там - люди. Во дворе - тихо, пустынно. Рябит дождь.

Однако - стоп: кто-то показался. Далековато - не разобрать. Двое. Идут по дорожке мимо дома. Вошли в круг фонарного света: ага - мужчина и женщина, под одним зонтом, с сумками. Надо кричать.

Антон щелкнул шпингалетами, дёрнул створку окна - безрезультатно. Что такое? Он рванул ещё: ручка, стеклянный рифленый шар, оторвалась - Антон шарахнулся локтем и плечом о стену. Проклятая краска!

- На черта нам надо было стеклить лоджию? - взревел он. - Пропадай теперь из-за этого!

- Антон! Антон! - только и сказала-простонала Вера. - Антон, сделай что-нибудь.

Мужчина с женщиной удалялись, сейчас скроются за выступами дома. Уже осталось несколько шагов.

Антон нагнулся, подхватил скамеечку, без размаха ткнул её торцом в стекло. Оно лопнуло со взрывным звоном. Прохожие приостановились, вглядываясь из-под зонта. Антон сунулся в дыру, помаячил секунд пять, обернулся к своим.

- Чёр-р-рт, ну как я буду кричать? Вера, ты крикни.

Вера замешкалась, замялась, отступила.

Вдруг Наташка подскочила к окну, схватилась ручонками за стеклянные зубцы и страшным, ненатуральным каким-то голосом тоненько завопила:

- Помоги-и-ите! Помоги-и-ите! Нас убива-а-ают!

Мужчина с женщиной подхватились, исчезли. Во многих окнах погас свет.

- По...мо...ги...те! - захлебываясь, крикнула последний раз Наташка в пустое пространство двора и, прикрыв заалевшими пальцами глаза, уткнулась в грудь Антону.

Трах! Трах! Трах! - осада продолжалась.

5

Как они мечтали об отдельной квартире!

Сначала теснясь у тёщи, потом снимая углы, затем прозябая в коммуналке, - они грезили о своем изолированном мирке. Казалось, ничего больше не надо: дайте нам наш куб пространства, дайте нам нашу собственную маленькую крепость, где можно спрятаться, укрыться от суматошного шизофренического мира хоть на мгновение. С какой серьёзностью, с какими затратами сил, времени и нервов они обихаживали, обставляли и украшали свою квартиру, особенно, конечно, Вера мытарилась: то за обоями пять часов в очереди мается, то какие-то кашпо заморские в художественном салоне сторожит.

Обклеили, обставили, намыли, натёрли и, действительно, квартирка получилась уютная. Придешь из мира - грязный, согбенный, взъерошенный: скинешь обувь у порожка, наструишь прозрачно ванну до краев, отмокнешь, на кухоньке примешь ужин - не торопясь, посмакивая; в комнате возляжешь на диване под торшером с газетами или книгой, а то телек врубишь - чего там старенького? Вот и ещё отсрочил на денек свою гибель или сумасшествие, уравновесился.

Да разве можно было предугадать, что своя же квартира-крепость станет западнёй? Это там, за окнами, за крыльцом - мрак и жуть. Это там идёт постоянная охота. Это там можно жертвой стать в любой миг и без всякого повода. Господи, ну почему, зачем ты привёл этих тварей подпитых сюда? В чём вина наша, Господи?..

Антон, часто дыша, прижимал к себе Наташку, смотрел на огненные жала свечей. Он чувствовал горячий взгляд Веры на своем лице, но никак не мог повернуться - странная вялость заполнила всё тело...

Точно так же не мог Антон смотреть Вере в глаза однажды в ясный летний вечер много-много лет назад. Тогда длились первые дни их страстной, чувственной дружбы. Только в десятом классе, под самый последний звонок разглядели Антон и Вера друг дружку, просверкнула меж ними искра. А до этого два года за соседними партами посторонне сидели.

В тот день они сдали историю. Гуляли после экзамена по стадиону, заброшенному, заросшему травой, а по краям - деревьями. Говорили, смеялись, но главным образом - целовались чуть не поминутно: кровь играла, щеки алели, окружающий мир существовал где-то там, вдали, за пределами атмосферы.

И тут Антона из пустоты пространства кто-то грубо облапил, дохнул в лицо портвейном. Антон очнулся, отпрянул и узнал - Боец, парень из его дома. Антон с ним почти не общался: Бойцов учился в ПТУ, обитал в другом мире - в антимире. Но "привет" на "привет" при встречах обменивали.

Боец, качнувшись, снова заключил Антона в объятия, скорячился в борцовскую стойку, замычал. Антон, нервничая, начал отдирать от себя парня, но тот словно прилип.

- Боец, ты что? Не узнал, что ли? - Антон сам слышал в своем голосе постыдные умоляющие нотки. - Боец, ну правда, что ты? Отстань. Мы же в одном доме живём - не узнал?

- К-короче, - пробубнил Боец, начиная кружить Антона по траве, точно по борцовскому ковру. - К-короче...

Антон зыркнул на Веру. Она стояла в сторонке, прижимала кулачки к подбородку, смотрела растерянно, испуганно.

И Антон решился: подстегнул себя, плеснул в душу злости, резким тычком отбил левую руку Бойца, отклонился назад и своей правой вмазал ему по физии. Но - слабовато: не удар - пощёчина. Однако Боец оторвался, застыл, хлопая ресницами.

Только воспрянувший Антон хотел резко отодвинуться и распрощаться с соседом по дому, как из-за деревьев нарисовались ещё двое. Антон, не успев собраться, не приготовился к отпору, и после первого же тычка в лицо закрыл голову руками, выставив локти, скрючился. Его мигом сбили на землю, принялись с аппетитом пинать.

Спасла Антона Вера: она так пронзительно завизжала, что пинальщики не выдержали, приложили ещё по разу "фраера причёсанного", подхватили Бойца и смылись. Антон в общем-то отделался легко: фингал, губа разбита да бока гудят. Но больше всего душа кровоточила - от стыда хотелось в канализационный люк головой. Да ещё Вера сыпанула добрую пригоршню сольцы на свежую рану - шла, шла, да и ляпнула: "А ты драться, оказывается, не умеешь..."



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать