Жанр: Детектив » Элла Никольская » Русский десант на Майорку (Русский десант на Майорку - 3) (страница 18)


- Все у рыжего получилось, как по-писанному. Теперь слух пойдет о его безвременной кончине, дружки искать перестанут, милиция - тем более, а он на белом коне. На свободе и при деньгах. Небольших, но все же...

Коньков не согласился, головой покачал:

- Не знаю, не знаю. С Лизаветой трудно тебе придется, это правда. Она девка бескомпромиссная...

Определение - точнее некуда. Именно бескомпромиссная, потому и коротает Павел первую ночь по приезде в обществе старика Конькова. Побаивается, что греха таить, встречи с подругой. Пусть она хоть выспится, отдохнет малость, трезво посмотрит на вчерашнее. Ну что можно было предпринять? Да, он полагал, что Горгулов позвонит в Москву, даст своему сообщнику задание - встретить Нелю и заставить её молчать. Но не обязательно же убить. Хотя следовало ожидать, риск был.

Риск был и для того кто взялся бы её защищать - а Павел не готов был. И девчонка сострадания не вызывала. О том, что она - убийца, он давно догадался, как тлолько рассыпалось её шаткое алиби. Больше некому было - не попадись дурачок Антонио в руки охранника, её бы вычислили сразу. Для неё и её дружка арест Антонио - подарок, нечаянная радость. Удалось благодаря ему выиграть немного времени, "Мингрел" успел покинуть Майорку без всяких помех, наверняка был в запасе ещё один паспорт, на какое имя - неизвестно. Не Горгулов и не Райков. Митрохин? Тоже не факт. С испанским у него порядок - в институте учился... Подался, наверно, сначала на "полуостров" - так на Майорке называют всю остальную Испанию... "Нет ничего тайного, что не стало бы явным" частенько повторяет Коньков. А вот Павел в этом не уверен...

Любимое изречение собеседника напомнило о других событиях, которые как раз блистательно подтверждали правоту старого сыщика: встречу с фрау Дизенхоф, с Маргаритой, Гретой-Винегретой.

"А Конькову передай привет от Винегреты. Я его боялась, как огня опасный человек, злой..."

Павел глянул на Конькова искоса, будто со стороны, чужими глазами, попытался представить, каким двадцать с лишним лет назад видела его вышеупомянутая особа - кстати, спросить его надо будет, откуда взялось такое диковинное имячко...

Коньков перехватил его взгляд, истолковал по-своему:

- Я тебя не сужу, Севыч. Не ввязался - и правильно. Ты в отпуске. Небось, и удостоверения-то при себе не было.

- Не было. Потому я в аэропорту к милиционерам не пошел. Пока объяснишь, что к чему... А тут Лиза - о ней тоже надо было позаботиться, она в шоке... Дурак я, посадил её в самолете рядышком с той, они всю дорогу ля-ля. И вдруг - на тебе, только что подружились, и вдруг - кровь, мертвое тело...

- Ладно, нас и по телефону отлично поняли. А с Лизой - случай тяжелый, но не смертельный, поймет же она в конце концов...

- Твоими бы устами да мед пить, Шерлок Холмс...

- Не спишь?

- Проснулась только что. Сколько времени?

- Утро скоро. Пять. Зря ты с нами не посидела.

Лиза не ответила, отвернулась, сделала вид, будто спать собирается. Павел положил ей руку на бедро, она дернулась недовольно, попробовал обнять покрепче - какое там!

- Ты бы ещё дольше с Коньковым трепался. Все успел рассказать или чего забыл?

- О чем ты?

- Ни о чем!

Проснулся Павел около десяти, за окном светлым-светло. Половина одиннадцатого, надо же. Вторая половина кровати пуста, доносится слабый запах кофе.

В кухне Лизы тоже не оказалось. Сидели над остатками завтрака разогретыми вчерашними пельменями оба старика, и вид у них странный.

- Уехала Лиза, - немедленно доложил Коньков, - Сказала, что домой.

- Не сказала, когда вернется?

Они же вместе собирались сегодня в Удельную, к Лизиной матери. Заночевали бы там, Павлу на работу только в понедельник...

- Приказала обратно не ждать, - сказал Коньков, - И чемодан взяла.

Отец отвел глаза. Павел обозлился: вот даже как - не ждать! Развод, горшок об горшок, ах ты, черт, хоть бы стариков-то не вмешивала...

Он круто развернулся, пошел обратно в комнату - так и есть, ещё с вечера вещи разложила, все его - на стуле, свое в чемодане увезла. Ушла, не простившись, - ну и скатертью дорога...

Дверь отворилась, в комнату просочился Коньков.

- Я Палыча после её ухода валерианкой отпаивал. Вернее сказать, валидолом...

- Так расстроился? Ему бы радоваться - он же её на дух не переносит.

- Она тут наплела с три короба. Насчет Винегреты, про девчонку какую-то. Неужто правда, что ты её встретил - Грету с муженьком и с дочкой?

Павел похолодел. Вот чего не ожидал от Елизаветы - это подлости. Взбалмошная девка, неуправляемая - но чтобы так... На старике злобу выместила, не пожалела, не подумала, что он сердечник.

Отец по-прежнему сидел в кухне, прихлебывал остывший чай, к кофе давно уже не притрагивается.

- Пап, не принимай близко к сердцу, хорошо? Не знаю уж, что тебе рассказали, на самом деле - ничего страшного.

- А кто говорит, что страшно? Неожиданно - вот это да, кто бы мог подумать? Гизела всегда боялась, что ты узнаешь правду. Я с ней не соглашался, если бы не этот её вечный страх, давно бы сам рассказал...

Правда это или нет? Павел бы не поручился, что правда. Но так или иначе - отец знает, что он случайно познакомился с родной матерью. И захочет узнать подробности.

- Как она теперь выглядит? Постарела?

- Красивая, моложавая. Похожа на маму.

Сказал - и осекся. Всеволод Павлович понял.

- Гизела и была тебе матерью. А эта -

кукушка. Тебя бросила, дочку тоже. Я нисколько не удивлен.

Вот как он воспринял рассказанное Лизой. Пусть так - раз ему так легче. По сути, так оно и есть - Ингрид выросла у чужой женщины...

- Если бы Гизела была жива... - с этими словами Всеволод Павлович поднялся, направился к себе. Павел и Коньков переглянулись.

- Чего она тут наболтала, а, дядя Митя?

- Много чего. Я только не понял, с какого боку она этим новым русским? Неужели к убийству причастна?

- О Господи, дядя Митя, давай кофе пить. Все я тебе объясню, это долгий разговор. А Елизавете не прощу - не в свои дела полезла, кто её просил?

- Не зарекайся, Севыч, не говори "гоп"...

Коньков достал жестянку с молотым кофе и щедро заправил кофеварку.

Глава

За неделю до нового года, к католическому рождеству, пришла смешная, ничего не значащая открытка из Дюссельдорфа: Санта-Клаус в пухлом красном тулупе, зверюшки какие-то. Казенные, золотого тиснения наилучшие пожелания на четырех языках. Неказенного, живого только подпись: Ihre Ingrid. Ваша, стало быть, Ингрид. Обратного адреса на открытке не значилось - может, простая небрежность.

Совсем уж неожиданно прилетела весточка с Майорки - тоже открытка, от Антонио, а ведь этому Павел адреса своего не оставлял. Узнал, должно быть, у Ингрид - больше неоткуда. Значит, дружбе их ещё не конец? Радоваться за сестренку или не стоит? "Senorita Eliza et Senor Pablo". И несколько непонятных испанских слов. А на другой стороне морской пейзаж: на крутых скалах террасами лепятся белые, с плоскими крышами дома. Различимы даже гроздья алых цветов на стенах и на изгородях - он его помнит, это несокрушимое красное воинство... На открытке значится Estallench, и на почтовом штемпеле тоже. Ах ты, жиголо-бедолага, зимой, видать, на твои услуги спрос невелик, пришлось вернуться в свою деревеньку и помагать родителям в магазине. Бог помощь!

Маргарита не пожелала напомнить о себе - а жаль. Обиду затаила или просто - привыкла за много лет обходиться без "милого Паульхена" и дальше намерена, да он ей и неинтересен... Хотелось бы Павлу это понять...

Не было вестей и от Лизы, а Новый год приближается. Прихватив обе открытки - хоть какой-то предлог, - Павел в последнюю праздничную субботу отправился в Удельную. Пока дрог в промерзлой электричке, рисовал себе встречу и так, и эдак: помирятся, обнимутся, уедут вместе. Или уж рассорятся вдрызг - любой вариант казался ему лучше, чем чертова неопределенность. Хотя, если честно, какая там неопределенность? Чисто по старому анекдоту... Ясно же - есть у неё кто-то, иначе за два месяца объявилась бы. Она не злопамятная, да и что, собственно, произошло? Ссорились и раньше, но не так подолгу.

...Знакомый дом выглядел заброшенным, даже одичалым. Покосившуюся приоткрытую калитку замело снегом до половины и ни перед ней, ни за ней видно через штакетник - никаких следов... У соседей над крышами дымки, а тут ничего, упирается в пустое небо жестяная труба. Вот к этому он не готов! Господи, что случилось? Лишь бы жива...

Пока бежал в больницу - тревога и страх гнали его со спринтерской скоростью, воображал всякие ужасы.

Когда-то Лиза показала ему обшарпанное двухэтажное здание, выстроенное неким богатеем ещё до революции специально под больницу. С тех пор богатеево детище только разваливалось - ни денег на ремонт, ни другого помещения для больницы у народных заботников за восемьдесят лет советской власти так и не нашлось.

В субботний день народ с хозяйственными сумками и пакетами сновал туда-сюда: навестить своих больных, подкормить, утешить. Прямо в приемном покое Павел, к огромному своему облегчению, увидел Марью Антиповну - Лизину мать. Почему-то она всегда пугалась при виде его - милиции, что ли, боится, или от природы такая робкая?

- Здравствуйте, я к вам заходил и не застал никого! - с места в карьер начал Павел, - Где Лиза?

Женщина отступила, в замешательстве замахала руками:

- В Малаховке она, в Малаховке. У Юрия Анатолича. Он все хворает, она за ним ходит. Да вы знаете его...

Еще бы следователю Пальникову не знать Юрия Анатольевича Станишевского, бывшего Лизиного шефа и, как Павлу известно, не просто шефа, а ещё и некоторым образом любовника. Интеллигент, сильно смахивающий на эталон российской нравственности и именно интеллигентности - на Антона Павловича Чехова, повинный косвенно в гибели двух близких ему женщин и, возможно, напрямую - несчастного, потерявшего разум "афганца" без определенного места жительства, а попросту бомжа. Только доказать следователю в свое время ничего не удалось, ускользнул этот благостный пожилой господин от наказания, живет-поживает себе на уютной дачке, и Лиза почему-то с ним. Вот так новость!

Услышанное настолько поразило Павла, что он даже не поинтересовался, где же обитает сама Марья Антоновна и почему пусто и заброшено их с Лизой жилище. Собрался было на станцию, - домой, в Москву! Но передумал. Раз уж приехал, а больше он в эти края ни ногой, то следует прояснить все до конца. Хватит с него! Разговор этот, видит Бог, будет последним.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать