Жанр: Детектив » Элла Никольская » Русский десант на Майорку (Русский десант на Майорку - 3) (страница 7)


- Куда ушла Ингрид? - спросил он вовсе не о том, о чем собирался.

- Уехала в Пальму. Взяла машину и уехала.

- К Антонио?

- Наверно. Только кто её к нему пустит?

- Она что, влюблена?

- Что ж тут удивительного? Он красив, много ли девчонке надо?

- Это он научил её танцевать испанские танцы? - вспомнил вдруг Павел.

- Да. И испанскому языку тоже учил нас обеих. Мы ведь его давно знаем. Несколько лет назад, когда первый раз сюда приехали, снимали у его родителей дом в Эстаенче, это такая деревушка. Антонио хозяйский сын, родителям помогал, у них свой магазин.

- Ну теперь-то не помогает, - туманно отозвался Павел. О чем это они толкуют, при чем тут этот малый?

- Фрау Грета, - начал он, - Мне хотелось бы знать, в каком мы родстве. Фамилия моей матери Дизенхоф, я уже говорил.

- Фамилия моей матери, - то ли просто повторила, то ли подтвердила странная собеседница, - Так ты не знаешь, тебе не сказали?

- Кто и что должен мне сказать?

Женщина потянулась за пачкой сигарет на столике, закурила, пальцы у неё дрожали. Должно быть, курила, а может, и пила всю ночь, - догадался Павел, ни с того ни с сего люди так не меняются.

- Как кто? - удивилась собеседница, - Эти двое, Всеволод и Гизела. Они должны были тебе рассказать. Хотя, впрочем, не знаю. Наверно, решили, что ребенку лучше не знать.

- Да чего не знать-то? Какому ребенку? - ещё немного, и я её ударю, подумал Павел, - Играть вздумала со мной в кошки-мышки...

Но увидел, какое смятенное у неё лицо, и эти пальцы дрожащие, и дыхание вдруг сбилось... Да нет, не играет она нисколько.

- Фамилия моей матери - Дизенхоф, - вдруг сказала она, будто пластинку поставила заново, - А у твоей матери совсем другая была фамилия. Гизела это моя мать.

- И моя...

- Нет, то-то и оно, что я её единственная дочь. Ты не её сын, а мой... Придется тебе с этим примириться, милый Паульхен, не обессудь...

Она засмеялась жестко, невесело. Загасила в пепельнице недокуренную сигарету. То, что она произнесла вслед за этим, было совсем уж не в дугу:

- Что нам с твоей сестренкой делать, а? С Ингрид?

Павел добыл без спросу сигарету из той же лежащей на столике пачки, своих не было, перед отъездом на Майорку Лиза приказала бросить курить. Затянулся глубоко - с отвычки немного затошнило. Подождал, пока тошнота пройдет. И только тогда заговорил:

- Фрау Грета, давайте с самого начала. Я не в курсе.

Он сам удивился тому, как спокойно, обыденно прозвучала эта просьба. И хозяйка комнаты ответила тоже спокойно, очевидно, взяв себя в руки:

- Конечно. Прости. Вчера был тяжелый день. А ночью ещё разговор с Ингрид. Я как-то разладилась, не успела собраться с мыслями. Сейчас, сейчас...

Несколько минут они сидели молча, Павлу показалось, что она прислушивается к уличному шуму: ждет Ингрид? Он чуть было не спросил её об этом, но во время остановился. Если спросить, она опять заговорит о другом...

- Вот, послушай, - Маргарита, видимо, успела выстроить весь свой рассказ в уме, изложение было скупым и точным.

Он, Павел, родился от родителей, состоявших в законном браке - она назвала дату его рождения. Родители - Всеволод Пальников, мать - нет, не Гизела Дизенхоф, а Маргарита Барановская, урожденная Дизенхоф, и теперь снова носящая свою девичью фамилию, та самая, которую он видит перед собой. Когда ему было два с половиной, почти три года (Господи, неужели ты ничего не помнишь? Ты же был такой умненький, разговаривал уже), ей пришлось уехать из Москвы, вовсе из России. Развелась с его отцом, был другой человек. Гизела, её мать, только после отъезда дочери явилась в Москву, ухаживать за внуком. Они с отцом Павлика поженились - это нормально, Гизела подходила ему куда больше, чем Маргарита, даже и по возрасту. Вот, пожалуй, и все. Может быть, ты мне не поверил? Но мне незачем врать. Хочешь о чем-нибудь спросить?

- Поверил. Действительно, зачем вам врать? Но и рассказывать тоже было ни к чему, правда? Оставить все, как есть. Я бы сам не догадался.

- Но ты же услышал вчера мою фамилию, - напомнила Грета, - Сам хотел знать...

- Да-да, разумеется. А кто этот другой человек? Отец Ингрид - тот, что сюда приезжал?

- Макс, - ответила она, - Это он меня увез из Москвы. Мы поженились в посольстве. Потом оказалось, что брак не настоящий, фиктивный. Макс как бы помог мне бежать из России - это считалось благородным поступком и даже одобрялось. Иначе меня бы никак не выпустили. А потом оказалось, что он женат и не собирается разводиться...

- Тогда зачем все это?

- Любовь, - ответила она кратко.

- А фамилия "Барановская" откуда?

- От отца. Аркадий Барановский - первый муж Гизелы. Давно умер. В тюрьме, между прочим.

- Это, стало быть, мой дед?

- Ну да.

Разговор становился похожим на допрос.

- Грета, - произнес Павел решительно, - Я не верю всему, что здесь услышал. Я просто дурак, мог бы и раньше кое о чем догадаться, но так уж получилось. Матерью считал и впредь буду считать Гизелу, потому что она матерью мне и была. Отца я тоже люблю, судить мне его не за что. Скрыли от меня все, что ты мне сейчас рассказала, - и правильно, я бы на их месте точно так же поступил. Будем с этим и дальше жить. А сейчас я пошел, меня ждут. Через три дня я уеду...

Он поднялся, шагнул к ней, протянул руку:

- До свидания, Грета...

Та встала поспешно, её рука, сухая и горячая, схватилась за его руку, будто за спасательный круг.

- Ах нет,

Пауль, не уходи, ты должен мне помочь, я попала в ужасную историю...

- Историю с убийством? Прости. Это без меня.

ГЛАВА 3

Нарочно он хлопнул дверью, уходя, или так уж получилось - дверная ручка выскользнула из ладони, он и сам бы не мог сказать. Во всяком случае, удалился, что называется, с помпой.

Внизу, в холле было тихо и прохладно, какие-то люди сидят небольшими группами в удобных креслах, курят, беседуют - видимо, собираются на экскурсию: сквозь широкие стеклянные двери виден двухэтажный, с затемненными стеклами ярко раскрашенный автобус, настоящий домище на колесах, хоть на край света увезет отсюда. Ч-черт, уехать бы куда-нибудь!

Больше всего Павлу сейчас хотелось на пляж, к Лизе - рассказать обо всем, что услышал, и послушать её рассуждения. Рассуждает она всегда здраво, трезво, провинциально. Без полета - а кому он нужен, этот полет? Фантазии - они вечно не в ту сторону заводят. Послушать её, во всяком случае, всегда любопытно и полезно. Но когда дело касается других. Нынче же не тот случай, и с ней сегодня советоваться Павел не станет.

Заметив на столиках перед некоторыми из собравшихся в холле бокалы с разноцветным питьем, он отыскал глазами бар, взял по несусветной цене рюмку водки и пачку сигарет - далекая подруга, должно быть, вздрогнула на пляже и уединился в углу, где стояло перед маленьким круглым столиком всего одно кресло. Специально, видно, для тех, кто попал в сложную ситуацию и желает спокойно посидеть и без помех все обдумать... Если кресло чуть-чуть передвинуть, то отсюда прекрасно виден вход и автобус, к которому уже потянулись цепочкой экскурсанты...

Он сидел и думал, разместив нетронутую водку и сигареты на столике, ещё и за пепельницей сходил к ближайшему столику, откуда только что ушли курильщики, вытряхнул окурки по дороге в урну, но закуривать пока не собирался. Не отрывая глаз от дверей, ведущих на улицу, он просто сидел и думал, старался припомнить как можно точнее все, что увидел и услышал несколько минут назад там, наверху, в номере - наверно одном из самых дорогих в этом дорогом пятизвездном отеле.

Две комнаты, вспомнил он, - в той, где сам он находился, был диван и кресла посредине, камин - бутафорский, должно быть, на хрена камин в здешнем климате, гигантский телевизор... Ваза с цветами на полу возле балконной двери и ещё одна на каминной полке... Голубой с белым ковер затягивает почти весь пол. Картины, морские пейзажи - отражаются в зеркалах, висящих в простенках.

Все, что рассказала Маргарита, - безусловно, правда. Но такая правда его совершенно не устраивает. Зря рассказчица старалась излагать одну только суть, избегая подробностей, они-то как раз важнее всего, они бы и могли пролить свет на давным давно прошедшее.

Старший следователь прокуратуры Павел Всеволодович Пальников призвал на помощь профессиональную логику. Чем больше известно фактов по данному делу, тем полнее и отчетливее картина случившегося. Дознание необходимо, добыча фактов, пусть даже избыточных: лишнее потом отсеется... Впервые ему приходится применять профессиональные методы к собственной жизни, и нельзя сказать, что ему это нравится...

...Сослуживцы из тех, кто работал с Пальниковым давно, не обманывались на его счет. Младенчески голубые глаза, розовые пухлые щеки, ухватки добродушного увальня вводили в заблуждение только новичков и зачастую подследственных. В действительности старший следователь был человек холодный, не злой, но и не добрый, попытки подследственных растрогать или разжалобить его заведомо обречены были на провал, женщин он мог и за нос поводить, как бы что-то обещал, оставляя надежду...

"Бесчувственный" - крикнула ему однажды красивая молодая клиентка-мошенница, которая уже поздравляла себя с победой: клюнул, мол, злодей, на её прелести. Ан нет, никаких поблажек, ещё и ухмыляется...

И это было неправдой, как и то, что, мол, Пальников по трупам шагает ради карьеры - и такое мнение бытовало в родном его коллективе. Карьерой не так уж он и дорожил, вообще работа его не сильно увлекала. Приятель отца, совративший некогда юнца в сыщики, отставной сотрудник уголовного розыска не из самых удачливых, в своих романтических бреднях как-то позабыл сообщить ему про горы ненужной писанины, придирки начальников, работающих по старинке и сурово сдвигающих брови при виде обыкновенного компьютера, скудную зарплату... А может, и рассказывал, да сам Павел мимо ушей пропускал.

"Сокамерники" - следователи, занимавшие на всех одну большую комнату постепенно куда-то уходили: подыскивали места получше, при частных каких-то структурах, плевать хотели на престиж и на звания, были бы бабки приличные. Их заменяли барышни с высшим юридическим образованием, но и у этих романтического отношения к следственной работе Павел не замечал. Норовят от запутанного дела отбояриться, а если и возьмутся - сами не раскрутят, не под силу им. И оставался Павел в прежде прокуренной, гудящей басами, комнате единственным мужчиной, мог бы тоже уйти, но перед Коньковым, что ли, было неудобно, перед тем самым отцовским другом, великим энтузиастом сыскного дела. Что-то, в общем, удерживало.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать