Жанр: Русская Классика » Александр Неверов » Ташкент - город хлебный (страница 7)


Хорошо легли Мишкины мысли, по-хозяйски.

Маленько полегче стало.

Мужики в углу про Ташкент говорили, упоминали Самаркан. Тоже город, только еще за Ташкентом четыреста верст. Наставил уши Мишка, прислушался. Хлеб очень дешевый в Самаркане, дешевле, чем в Ташкенте. А в самом Ташкенте цены поднимаются и вывозу нет - отбирают. Если к сартам удариться в сторону от Самаркана - там совсем чуть не даром. На старые сапоги дают четыре пуда зерном, на новые - шесть. Какая, прости господи, юбка бабья - и на нее полтора - два пуда. Потому что Азия там, фабриков нет, а народ избалованный на разные вещи. Живет, к примеру, сарт, у него четыре жены. По юбке - четыре юбки, а чай пьют из котлов. Увидят самовар хороший - двенадцать пудов...

Потревожили разговоры хлебные Мишкину голову - защемило, заныло хозяйское сердце. Тут же подумал про юбку:

- Не продам, можа? Вытерплю?

Полтора - два пуда - не шутка. Сразу можно все хозяйство поправить. Уродится к хорошему году - тридцать пудов. Сколько мешков можно насыпать! И себе хватит, и на лошадь останется, если купить.

Закачалась перед глазами спелая пшеница, изогнулась волной под теплым лопатинским ветерком. Стоит Мишка в мыслях хозяином на загоне, разговаривает с мужиками лопатинскими.

- Ну, как, Минька, жать пора?

- Завтра начну.

А вот и мать с серпом, и Яшка брат с серпом. Федька без серпа ползает - маленький...

Обязательно надо терпеть.

Юбку здесь нельзя продавать.

Пойдет если поезд не рано, можно по вагонам походить. Всякие люди есть, кто прогонит, кто подаст.

Долго ходил по платформе Мишка - утомили хозяйские мысли, ноги не двигались. Устал. Сел около вагона отдохнуть маленько, да так и уснул, прислонившись головой к колесу. Крепко укачал голодный рабочий день, убаюкала радость мужицкая, ничего не увидел во сне.

Утром вскочил непонимающий: за спиной больно легко.

Вскинул руку назад, а мешка там нет.

- Батюшки!

Бросился под вагон - нет.

Метнулся вперед - нет.

Обежал кругом четыре вагона - нет и нет.

- Господи!

Пот выступил на лбу, под рубашкой мокро; и сердце закаменело - не бьется.

- Украли!

Подогнулись ноги, размякли.

Сел Мишка на ржавую рельсу, горько заплакал.

Легло большое человеческое горе на маленького Мишку, придавило, притиснуло. Упал лицом он между шпалами, вывернул лапти с разбитыми пятками и забился ягненком под острым ножем.

Не мешки украли с юбкой - последнюю радость.

Надежду последнюю утащили.

18.

Плакал Мишка час, плакал два часа - чего-нибудь делать надо. Выплакал горе на одну половину, зашагал по рельсам за станцию - уйти надо с этого места. Ушел сажен двести, про Сережку вспомнил: проститься бы с ним. Можа, не увидишься. Найдется хороший человек - пожалеет, не найдется - конец. Еще маленько он, пожалуй, потерпит, а если до вечера не дадут - не знай, что будет с ним: наверное, свалится... Ляжет с горя и не встанет никогда. Людям не больно нужно, и увидит кто, нарочно отвернется. Много, скажет, ихнего брата валяется, пускай умирает...

Ты, солнышко, не свети - этим не обрадуешь.

И ты, колокол, напрасно на церкви звонишь...

Тяжела печаль - тоска человеческая.

Хлебца бы!..

В больнице Мишку неласково встретили.

- Чего надо?

- Сережка здесь лежит.

- Завтра приходи, нынче нельзя.

- Мне ненадолго.

- Умер он, нет его.

- Как умер?

- Иди, иди. Не знаешь, как умирают? Зарыли.

Вот тебе и Сережка!

Какой несчастливый день! Посидел Мишка на больничном крылечке, под дерево лег.

Плохо обернулось: юбки нет, и хлеба никто не дает. А зачем это грачи кричат? Вон и этот ползет, как его... жук. Поймать надо и с'есть. Ели собак с кошками лопатинские, а жук этот, как его...

А вон воробей прыгает. Все-таки есть и воробьи пока. Угу!.. Яшку бы с ружьем на него...

Встала над Мишкой сухая голодная смерть, дышит в лицо ржаным соленым хлебом. Откуда хлеб?.. Поднимет щепочку, и щепочка хлебом пахнет. Понюхает - бросит... Выдернет травку пожует. И опять глаза тоской закроются.

Смерть.

А все-таки есть хорошие люди.

Стояла над Мишкой сухая голодная смерть, пересчитывала последние часы и минуты Мишкиной жизни. Уже по губам провела холодными пальцами на спину положила: гляди в последний раз на чужое далекое небо - наглядывайся. Бегай мыслями в отчаяньи между Ташкентом и Лопатиным, отрывай от сердца думы мужицкие. Стучала смерть, словно сапогами тяжелыми, по Мишкиным вискам, в уши нашептывала:

- Зачем плачешь? Все равно никто не пожалеет.

А в это время товарищ Дунаев из орта-чеки проходил, увидал мальчишку знакомого, остановился.

- Ба! Михайла Додонов. Ты что здесь валяешься?

- Мочи нет...

- Что с тобой?

- Обессилел я.

- А-а, это нехорошо!

Глядит Мишка на товарища Дунаева - человек будто хороший и голосом ласковый. Не рассказать ли ему свое горе, можа, пожалеет... Вон и звезда красноармейская у него; наверное, как Иван их - коммунист.

- Товарищ Дунаев, нет ли у вас кусочка маленького?

- Зачем тебе?

- Есть больно хочется, боюсь захворать...

А Дунаев веселый.

- Зачем боишься?

- Мать у меня дома осталась, не вернусь, и она пропадет с ребятишками. Поддержите в таком положеньи!..

Чешет Дунаев усы одним пальцем, улыбается.

- Ну, что же! Поддержать надо, если такой ты отчаянный. Шагай за мной потихоньку.

Сон снится или наяву происходит?

Пришли в орта-чеку, Дунаев говорит своему подчиненному:

- Товарищ Симаков, этого мальчишку накормить

надо и на поезд сунуть. Пускай проедет станции четыре.

Нет, это не сон.

Дали Мишке четыре куска и супу котелок поставили, сами смеются.

Ешь, Михайла Додонов, не робь! Будешь отчаянным - не пропадешь. Ты беспартийный?

А у Мишки от радости ложка не держится.

- Ячейка у нас есть.

- Ходишь в нее?

- Ну, есть когда. Иван у нас из коммунистов, он ходит.

Чешет усы товарищ Дунаев одним пальцем. Мишку разглядывает.

- Хороший ты мужик, Михайла Додонов. Вылизывай все...

Навалился Мишка с голодухи на горячую пищу - инда потом ударило по всему телу, дышать тяжело: лишнего переложил. На носу и около ушей каплюшки повисли.

- Ну, как теперь? Доедешь?

- Доеду.

- Посади его, товарищ Симаков, от моего имени. Скоро поезд пойдет на Ташкент.

Чудные люди!

То сами арестовывают, то сами на поезд сажают. Или горе Мишкино помогло тут, или на самом деле народ такой есть...

Растворил товарищ Симаков двери вагонные, мужики к нему сразу десять человек. Начальник: чего хочешь - может сделать.

- Посадите вот этого мальчишку к себе.

- Некуда, товарищ! С полным удовольствием...

А Симаков и сам нарочно притворился.

- Нельзя, товарищи, мне приказано посадить - начальник велит.

Мужики расступились.

Глядят на Мишку со всех сторон, глазами щупают.

- Что за человека к ним сажают - почет такой!

19.

Тронулись ночью.

Громко орал паровоз на под'емах, скоблился, пыхтел, а под гору падал стремительно, точно в пропасть огромную. Страшно качался вагон, готовый сорваться колесами с рельс, летели мешки со стенок, грохались сундучки, хлопали железные ставни в двух окнах, торопливо хватающих теплые звезды, на черном убегающем небе. Как лошади возились мужики в темноте, били по головам друг друга вытянутыми ногами, шарили мешки, перекидывали сумки.

- Чей сундук?

- Чья кружка подо мной?

- Это кто?

- А это кто?

- Куда тычешь в рыло?

Чиркали спички, выедая неровные пятна, лезли на глаза короткие обезображенные туловища, с двигающимися бородами, взвизгивали бабы.

Мишка лежал облегченный.

Успокоила его горячая пища, и хлеба за пазухой четыре куска.

Жалко бабушкину юбку, но мешки не такие, чтобы из-за них не дышать: малы и с заплатками. Если посчастливится в Ташкенте на работу поступить, мешки можно новые достать. Теперь он не маленький. А о юбке лучше не думать. Такая наука нашему брату - рот не разевай. Разве можно класть в одно место все вещи! Вот и ножик потому целый остался - на поясе был. Положи в мешок - тоже бы пропал.

Потрогал Мишка ножик складной, спрятал за пазуху. Брюхо ремнем стянул покрепче, потом передумал. Лучше на ремне, только бы веревочка не порвалась. Таких ножей теперь не найдешь:

- Бритва! Любую палку перережет.

Можно и пиджак на базар отнести. Берут бабьи юбки, возьмут и пиджак, кому надо. Унывать не стоит. Пиджак, ножик, ремень солдатский. Если нет там фабриков настоящих, и на картуз охотники будут. За пиджак, к примеру, два пуда, за картуз с ножом полпуда.

Прошло мимо Лопатино село, встала перед глазами изба голодная, а в избе голодной мать хворая лежит. Мишку с хлебом дожидается. Яшка воробьев на огороде разыскивает. Ни за что не догадается дугу под сараем поднять. Забыл Мишка положить ее на место, а Яшка не догадается... Любит до смерти палочки тесать - плотник самодельный. Учить бы хорошенько на мастерового, да где к такому году; еле-еле без ученья продержаться. Навалилась беда па мужиков - не стряхнешь. Если вернется Мишка из Ташкента - первым делом о посеве подумать надо. Можа, способья дадут к тому времени. Без своего загона опять придется по Ташкентам ездить, мученья сколько принимать.

Разложился Мишка мыслями хозяйскими в темном набитом вагоне, накидал в уме пудов с фунтами, про Сережку вспомнил.

- Плохой он был, слабосильный.

- А ты?

- Я маленько потверже.

В это время мужик какой-то дернул за ногу.

- Ты, мальчишка, куда едешь?..

Мишка не откликнулся.

Опять мужик за ногу дернул.

- Спишь, что ли?

Мишка притворился: пускай думают, что он спит. Можа, про него станут говорить: это интересно.

А мужик ругается другому мужику:

- Зачем мы посадили этого товарища? Выкинуть надо к чорту.

Другой мужик говорит:

- Выкинуть его нельзя: орта-чека посадила.

- А зачем нам орта-чека? Мы заняли вагон, мы должны и думать о нем. Хорошо настоящего человека посадить, тот заплатит, а с этого чего возьмешь?

Устроил Мишка ладонь трубкой, слушает.

- Неужто такое право имеют - из вагона выкинуть?

Опять сказал другой мужик первому мужику:

- Лучше не связываться с этим мальчишкой. Шут его знает, кто он такой! Можа, родственником приходится орта чека? Выкинь - попробуй, и не развяжешься потом.

Слушает Мишка в темноте, улыбается.

- Ага, боитесь маленько!

Спорят мужики, что им с Мишкой делать, а Мишка нарочно похрапывает, будто не слышит.

- Ругайтесь! Я теперь все ваши мысли знаю...

Опять другой мужик говорит первому мужику:

- Гнать мы его не будем. Вылезет он на двор завтра утром больше не пустим.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать