Жанр: Русская Классика » Александр Неверов » Ташкент - город хлебный (страница 8)


Мишка похрапывает.

- Думайте! Ни за что не слезу, два дня буду терпеть...

Через час и мужики потыкались головами друг на друга, угомонились.

Легла темнота непроницаемая в закупоренный вагон, перепутала руки-ноги. Перестали и бабы возиться, стиснутые мужиками.

Ползет по изволокам паровоз, на под'емах громко вскрикивает. То разбежится на несколько верст, то медленно-медленно покачивается, колесами постукивает, а под мирный стук колес вяжутся и рвутся засыпающие мысли у притворившегося Мишки.

- Еду, еду - раз!

- Ловко, ловко - два!

- Так-так-так! Так-так-так!

- Молодец, молодец!

- Ты приедешь, ты придешь!

- Раз, раз, раз!

- Не робей, не робей, не робей!

- Ремень-ножик! Ремень-ножик!

- Пуд-пуд-пуд!

20.

Оренбург.

Пасмурное утро.

Прохватывает ветерок.

Сидит Мишка в уголке, из вагона не выходит. Надо бы в город сбегать, на двор маленько сбегать - разговор ночной не пускает. Ладно, потерпеть можно.

Мужики разложились с жарниками около вагонов, ведра повесили. Кто жарит, кто парит - так и бьет капустой в нос. Бабы картошку чистят, мясо режут, огонь губами расдувают. Денежный народ собрался в Мишкином вагоне.

Принес мужик четыре дыни, начал сдачу пересчитывать. Увидал Мишку в углу - отвернулся. Другой мужик табаку мешок притащил: табак здорово по дороге идет. За каждую чашку - пятьсот, а киргизы ни черта не понимают. Шутя можно сорок тысяч нажить, и сам будешь бесплатно покуривать.

Еще двое самовар притащили, машинку для керосину - обед готовить, сапоги с наделанными головками, три топора.

Все утро бегали по оренбургским базарам, набили вагон сверху донизу: табаком листовым, табаком рассыпным, самоварами, ведрами, чугунами, топорами, пиджаками, ботинками, юбками - повернуться негде.

Еропка, мужик маленький, тоже из Бузулуцкого уезда, подцепил часы "американского" золота. Сказал кто-то - часы хорошо в Ташкенте берут - он и купил за двенадцать тысяч. Глядел-глядел на них - головку свернул. Стали часы - нейдут. И к правому уху, и к левому уху прикладывал их Еропка - нейдут. Пропали двенадцать тысяч - кобелю под хвост выбросил.

Или оттого, что часы нейдут, или еще какое горе ущемило Еропкино сердце - увидал он Мишку в вагоне, рассердился.

- Чей это мальчишка едет здесь?

И мужики словно сейчас только увидели Мишку.

- Кто его посадил к нам?

- Ты куда едешь товарищ?

Поглядел Мишка на мужиков, поправил старый отцовский картуз, говорит, как большой настоящий мужик.

- Еду я в Ташкент, дядя у меня комиссаром там.

- А сам откуда?

- Сам я дальний: Бузулуцкого уезда.

- Какой волости?

- Волость у нас Лопатинская.

- А как фамилия твоему дяде?

- Мишка глазом не моргнул.

Фамилья ему - не наша: мне - Додонов, ему - Митрофанов. Брат он приходится моей матери, коммунист.

Еропка, мужик маленький, сказал.

- Я сам Бузулуцкого уезда, двадцать верст от вашего села, а такой фамилии не слыхал: ты, наверно, врешь!

Мишка глазом не моргнул.

- Что мне врать! Справься в орта-чеке, там знают.

- Кого?

- Дядю Василья.

Еропка головой покачал.

- Что-то не верится мне. Который тебе год?

- Четырнадцатый.

Переглянулись мужики, обшарили Мишку глазами со всех сторон:

- Обманывает сукин сын!

Подошел Семен, красная борода, строго спросил:

- Деньги есть?

Мишка глазом не моргнул.

- Есть.

- Сколько?

- А у тебя сколько?

Все засмеялись от такой неожиданности.

- Ай-да, мальчишка! Не сказывай ему - в карман залезет...

Прохор косматый больше всех поверил в Мишкину силу. Подсел поближе, разговор хозяйский завел.

- Давно твой дядя в Ташкенте служит?

- Третий год.

- Там останешься или домой вернешься?

Мишка лениво плюнул мимо Прохоровой бороды.

- Увижу. Понравится - останусь, не понравится - домой поеду. Даст хлеба бесплатного дядя пудов двадцать, и хватит до нового нам.

- А семья большая у вас?

Понравилось Мишке мужиков обманывать - неопытные, каждому слову верят. Поправил старый отцовский картуз, начал рассказывать теплым, играющим голосом. Семья у них небольшая: мать и два брата. Отец в орта-чека служил полтора года - из коммунистов он. Ну, убили его белогвардейские буржуи, теперь им пенсию высылают за это. А который сажал Мишку на той станции, товарищ отцу приходится, самый главный начальник. И письмо от него везет Мишка тому самому дяде, который в Ташкенте комиссаром служит. А этот самый дядя тоже письмо прислал Мишкиной матери: пускай, говорит, приедет мальчишка ко мне, я его поставлю на хорошую должность и хлеба могу выслать без задержки. Два раза Лопатинские мужики ездили к нему. Даст им дядя бумагу казенную - никто не трогает. Которых остановят, у которых совсем отнимут, а они покажут бумагу с дядиной печатью - пальцем не имеют права тронуть.

Наслушался Прохор Мишкиных сказок, позавидовал.

- Ты, видать, здоровый человек! Надо с тобой подружиться маленько.

Мишка глазом не моргнул.

- Чего со мной дружиться! Увидимся в Ташкенте - помогу.

- Как?

- Через дядю...

Сразу обогрела Прохора такая надежда. Заерзал, завозился он около Мишки, и голос ласковый сделался у него.

- Это бы хорошо, мальчишка... Сам знаешь, какие наши дела... Отнимают!

- Со мной не отнимут...

Тут и еще мужик подсел в хорошую компанию: слушать больно приятно.

- Ты что, паренек, не слезешь ни разу?

- Зачем?

- Маленько бы ноги размял.

Мишка улыбается.

- А чего их разминать-то, чай, они не железные!..

Наелись мужики горячей пищи, веселее стали. Трое к бабам легли на колени, трое кисеты развязали - деньги проверить. Один мужик целую кучу наклал бумажек николаевских, другой серебро высыпал в подол. Которые на коленях лежали у баб, песню затянули, Еропка убежал часы продавать.

Целый день ходили нищие по вагонам: бабы с ребятами, мужики босоногие. Подбирали мосолки выброшенные, глядели в вагонные двери страшными, провалившимися глазами. Плакали, скулили, протягивали руки. Боязно стало глядеть Мишке на чужое голодное горе - скорее бы тронуться с этого места. Хорошо, если поверили мужики, а выкинут из вагона - не больно гожа.

К вечеру захотелось "на двор", но выходить нельзя.

Стиснул зубы Мишка, начал в себя надувать, инда пузырь в кишках готов лопнуть. Воды много выпил, дурак, на той станции, а больше терпеть - испортиться можно.

Долго крутился Мишка, поджимая живот: и в себя надувал, и дышать переставал, зубы стискивал - никак нельзя больше терпеть. Огляделся кругом - народу немного. Только две бабы спиной к нему сидят, да мужик в углу поет "Иже херувимы".

Прислонился плечом, в дверях Мишка, будто на станцию глядит, и давай потихоньку пускать, чтоб не шумело.

- Слава богу, все!

21.

Зашумели ночью мужики, закрутились, тревогой охваченные. Первым прибежал Еропка, словно сумасшедший.

- Машинист не хочет ехать! Задние деньги собирают. Если здесь сидеть - дороже встанет.

- Сколько надо?

- По ста рублей с человека.

- Ах, мошенники!

- Тише, дядя Иван, не надо ругаться. Здесь сидеть - дороже встанет.

Сели кольцом мужики в темном переполненном вагоне, вытянули бороды трясучие, словно колдуны лохматые. Расстегнули нехотя пуговицы у верхних штанов, вытащили дрожащими руками глубоко запрятанные десятки из нижних штанов. Дорого стоит копеечка мужицкая! Шумят в темноте бумажки, двигаются бороды вздернутые, одна на другую натыкаются.

- Все дали?

- Все.

- А мальчишка как?

- Ну-ка, разбуди его!

- Эй, ты, племянник! Деньги давай.

Хотел Мишка голову спрятать в мешках - ноги торчат. Ноги сунет в мешки - голова наружи. А мужики, как галки, теребят с двух сторон.

- Слышишь, что ли?

- Деньги давай!

Долго думать тоже нельзя - догадаются, и не думать нельзя. Поднял голову Мишка, нехотя в карман полез.

- У кого ножницы есть?

- Зачем тебе?

- Деньги расшить в подоплеке.

- Марья, дай ему ножик!

Нашарил Мишка бумажку в кармане, поднятую на той станции, громко сказал, протягивая дрогнувшую руку:

- Кто собирает деньги? Держи.

- Сколько?

- Сто.

Спас темный вагон.

Сунул Еропка бумажку Мишкину в потный кулак, побежал машиниста искать. А у Мишки голова закружилась от сильного волнения, и сердце затокало радостью.

Ну, и народ. Про дядю насказал - верят. Бумажку сунул вместо денег - верят. Или счастье такое Мишке, или мужики больно неопытные. Чудно!

А все-таки страшно.

Вернется Еропка скажет:

- Выкиньте этого жулика отсюда: он мне бумажку простую сунул...

Зажал Мишка голову обеими руками от страха, думает. И смешно ему над Еропкой, мужиком бузулуцким, и страх под рубашкой ходит острыми колючками.

Вернулся Еропка, шепчет мужикам:

- Сделал! Триста верст поедем с этим паровозом - без передышки. Машинист больно попался хороший. Я, говорит, товарищи, ментом перекину вас, потому что сам. понимаю, в каком вы положеньи.

- Значит, в точку попал?

- В самый раз.

- Это хорошо!

И Мишка в темноте улыбается:

- Это больно хорошо!

22.

Охватили степи киргизские тишиной и простором, крепко стиснули старый расхлябанный паровоз, не пускают вперед. Вертит стальными локтями он, будто на одном месте крутится, голосом охрипшим помощи просит. Задыхается, пар густой пускает, как белое облако. Тает белый пар, черным дымом из трубы заволакивается. Тукают колеса, дрожат вагоны.

Не пускают вперед степи киргизские, тишиной и простором держат изогнутый хвост. Только под гору бешено срывается паровоз, крутит головой на поворотах, надвое переламывается, змеей тонкой извивается. Давит мосточки играющими колесами, фырчит, задорится, локтями светлыми проворно работает. Выскочит на бугорок, словно заяц испуганный, и опять постаричьи с натугой тащит длинный примороженный хвост.

Весело Мишке смотреть на широкие степи киргизские, на дальний дымок из долины, на огромного верблюда, высоко поднявшего маленькую голову. Поглядит верблюд на Мишкин поезд, поведет во все стороны маленькой головой на выгнутой шее снова спрячет черные губы в колючей траве.

Ни одной деревни вокруг.

Бугры плешивые, да коршуны степные сидят на буграх.

А небо, как в Лопатине, и солнышко, как в Лопатине.

Ветерок подувает в раскрытую дверь.

Лежат мужики - развалились, покоем охваченные, сытыми мечтами окутанные. Мирно торчат бороденки поднятые, громыхают чайники с ведрами. Кто гниду убьет в расстегнутом вороту, кто когтем поковыряет то место, где блоха посидела. Вытащит вошь из рубца, раздавит "несчастную" на крышке сундучной, посмеется:



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать