Жанр: Русская Классика » Леонид Нетребо » Черный доктор (рассказы) (страница 2)


Борис подумал: вот бы Светке при жизни немного от этой женщины. Подумал и удивился...

"Икебана" была противоположностью Светке. Такие в детстве, даже в юности, похожи на мальчишек. Худоба, но тонкая изящная угловатость, гладкая "тонированная" кожа, живые глаза на маленькой головке, венчающей шею лебеденка, быстрые резкие движения. Вечная смешинка в глазах, задор, решимость. Не в их сторону заинтересованные взгляды мальчишек, не им докучают назойливым, но таким приятным вниманием. Только опытный взрослый внимательным оком разглядит в них будущих смуглых красавиц, которых потом любят и боготворят мужчины: расцветшие к сроку они будут необычайно свежи, привлекательны. И желанны долгие годы.

Да, эта женщина, несмотря на, очевидно, нелегкую жизнь, совсем не утратила привлекательности. Хотя имелись ранние морщины - не старческие. На вид лет тридцать. Борис подумал, что через пару лет у нее появятся синие мешки под глазами, коричневые пятна на руках - верный признак бродяжьей жизни. А что будет с этими детьми?

Обычно он мало пил, сдерживался - потому что быстро пьянел. Сейчас его несколько развезло. Вырастало раздражение, адресованное всем окружающим и особенно этой "цветастой" женщине за серым столом, безмятежно сидящей напротив, и даже, ни в чем, разумеется, не виноватым детишкам, уплетающим за обе щеки домашнюю лапшу. Как стервятники. Воронье на падаль. Ни стыда не совести. Им и здесь весело. А вот Светка...

Светка, Светка!... Тебя осуждают, ругают: "Чего ей не хватало? Не пожалела мужа, ребенка, родителей!..." И так далее, и тому подобное.

А что знаете вы о Светке? - продолжал внутренний монолог Борис, обводя жующих соседей по столу бычьим взглядом. - Ничего вы не знаете! Было, видите ли, у нее все - много и сразу. А что было-то? Кто поинтересовался: любила ли она своего мужа, любил ли он ее, - так, как она хотела, мечтала? А?... Наплевать вам на все. Вам и слова-то эти - любил, любила - чужды. При вас и произносить-то их страшно - засмеете! Никому из вас в голову не может придти, что человеку бывает невмоготу без понимания, без нормального общения, без чистой, высокой цели... Что чем жить так, лучше не жить вовсе!... Вы говорите, что она была безвольной женщиной... Нет, уважаемые, она была сильным человеком, ибо только сильные способны на поступки, такие поступки, какой совершила она, уйдя... Вы же будете цепляться за жизнь в любой ситуации, будете прозябать, гнить заживо, продолжать никчемное тление... Потому что вы ногтя ее не стоите, потому что вы безвольная трусливая толпа. И я... Такой же, как и вы. Я - один из вас... Зачем вы живете, зачем живу я?...

Борис перешел на себя. И ему стало себя жалко. Глаза переполнились влагой, он опустил голову, приложил ладонь к переносице. Он оглох - вокруг только гул. Две росинки упали в тарелку.

Кто-то, перегнувшись через стол, трогал его за свободную руку, безвольно лежащую на скатерти. Он боялся оторвать ладонь от лица, но из-под этого козырька проявилась, из самого гула, маленькая крепкая загорелая рука, уродливо преломленная слезящимся взглядом. Шершавые пальцы гладили его, казалось, воспаленную сейчас, чувствительную как никогда, до боли от легкого прикосновения, кожу. Он постарался проморгаться. Такие знакомые пальцы! Вспомнил: это была рука, которая отбирала на кладбище лопату. Он отдернул свою ладонь, смял в кулак и прижал к груди.

- Не плачь!... Ну же. Ничего. Все проходит. Пройдет, ну что поделаешь! Надо жить дальше. Господь терпел и нам велел. - Женщина той же рукой потрепала его, а потом погладила по голове. - Перестань, на поминках нельзя плакать. Провожать нужно... весело, - да, да!... - она повертела головой направо и налево, обращаясь к соседям по столу: - Душе там и так тяжело!... Пойдем отсюда, - она слегка потянула Бориса за плечо на себя, - пойдем-ка со мной, хватит!

Она вышла из-за стола, забрала детей и направилась к выходу.

Борис наскоро вытер глаза. Обратился к людям, сидящим рядом:

- Кто это?... Куда она меня позвала? Что она здесь делает, какое имеет право!... - от слез он стал еще пьянее.

- Беженка это... С детями. - Кротко произнесла старушка по правую руку, обращаясь ко всем, кто на нее смотрел. Потом наклонилась поближе к Борису и почти зашептала на ухо: - Я почему знаю: она мне картошку копала. Нанимала я ее, у меня некому... Откуда-то с Кавказу - место забыла. Мужа убили, сама детдомовская, никому не нужна... Дом сгорел. Да. Временно здесь. Двигаются вот так - где как придется, поживут, подзаработают - и дальше. Считай пешком. Билеты нонче дорогие, я вон сколь к зятю не съезжу.

Борис тоже перешел на шепот:

- Куда двигаются? Куда здесь можно двигаться!... Что за Броуновское движение! Чему она детей учит, а?... Что с них будет - бродяжки?

Старушка махнула на него рукой, мол, постой, сейчас объясню:

- Где-то под Читой, что ли, в деревне какой-то... Заброшенной - все разъехались, три двора живых-то. Так вот. Свекровь там ее, мужная мать, слепая почти. Туда, значит, двигаются. Домик, грит, какой, пустой - много пустых-то, разъехались кругом... Возьмут домик-то, будут жить. А что огород, скотинку. Жить можно... Руки-ноги целые. А денег на билет нет, детям есть-пить надо. Вот и перебиваются. Пешком, считай. Где что кому подмогут... Все не милостыню просить Христа ради. Нет, даром ничего не просят...

Борис вышел на улицу.

Женщина и дети, хохоча и визжа, плескались

под водопроводным краном. Они долго по очереди умывались, передавая друг другу коричневый обмылок, жадно мочили головы, шеи, руки. Когда женщина совершала свой моцион, дети вдвоем висли на рычаге крана. Обувь аккуратной чередкой стояла поодаль. Женщине хотелось раздеться, она весело кричала об этом детям, обмыться хотя бы по пояс. Но оборачиваясь на прохожих, она лишь, высоко поднимала плечи, сокрушенно вздыхала, и снова и снова наклонялась к струе, омывала открытые части тела.

Борис подошел ближе.

- Куда вы меня звали? Скажите!...

Женщина, как удивленный павлин, вскинула красивую голову, затем наклонив к плечу с веткой экибаны. Мокрые длинные волосинки, отстав от русого снопа, серебрились на солнце. Борис липко моргал, загустевающая соль радужными переливами окрашивала пространство вокруг головы женщины, заполненное плавающими предметами.

- Я пойду... Я буду рисовать вас... Пойдемте вместе. Вы же меня звали. Сидел напротив. Только что...

Она рассмеялась:

- Нет, нет, ты не понял. Пойдем, говорю, из-за стола, хватит нюни распускать. Вот и все. А у меня... у нас своя дорога. Длинная!... - Она опять засмеялась: - А нарисовать - нарисуй! - и пошла прочь, взяв детей за руки. На ходу обернулась, невероятно, волшебно вывернув шею лебеденка, улыбнулась, - дескать, запомни.

Г О С П О Д А О Ф И Ц Е Р А

Закончились военные сборы. Поезд уносил нас, недавних "курсантов" учащихся индустриального института, отслуживших положенный месяц после теоретической "военки", из знойной прибалхашской пустыни, через весь Казахстан, в милую прохладную, свободную в бесшабашном студенчестве Тюмень. Впереди был еще целый год учебы, весь пятый курс, именно после него, вместе с получением диплома, предстояло официальное присвоение нам звания лейтенантов. Но мы уже величали друг друга: "господа офицера" - со смачным ударением на последнем слоге. Конечно, дурачась. Но с тайным взаимоуважением...

В купе нас ехало четыре однокашника-"геолога".

Один держался особняком. Был он из отслуживших до института, в отличие от остальных, ставших студентами сразу после школы. На сборах ему справедливо досталось быть командиром отделения. Там его будто подменили. Истязая подопечных строевой и в нарядах, называл сынками и говорил, что покажет нам, для нашей же пользы, настоящую армию. Еще не знавшие жизни и не привыкшие к подобным перевоплощениям хорошо, казалось бы, знакомых людей, "своих в доску", мы пытались применить ко всему этому справедливую логику. И надо сказать, что, борясь с мальчишеским максимализмом, находили оправдание "товарищу сержанту" - так, а не как иначе, он требовал к нему обращаться. Одного простить не сумели - того, чего не поняли - откровенной злости и презрения по отношению к нам, недавним его товарищам. Мы знали, что после окончания "службы", не опустимся до тривиальной мести, но этого человека уже никогда в нашей среде не будет в прежнем качестве. "Товарищ сержант" днем уходил в другие купе, возвращался поздно и молча ложился на верхнюю полку, отворачивался к стенке. Его уже как бы не было - мы ехали втроем.

Шел год Московской Олимпиады, начало лета, еще был жив Высоцкий.

В Караганде вагон перецепили к другому составу, который следовал уже прямиком до нашей станции. Отправление вечером, и у нас в распоряжении было несколько прогулочных часов. Стали подбивать бабки, планировать. Сухой паек, выданный на дорогу, съеден - отличная оказалась закуска к тому, чем пару дней, пока были деньги, обмывалось окончание "войны". Вывернули карманы, набралось восемь рублей шестьдесят копеек. Толик Снежков, зубрила и маменькин сынок, не "халявщик", но занудный "экономист", отлично понимая, на что мы, двое его компаньонов, настроены, тем не менее предложил в своем духе, правда без всякой надежды:

- Давайте, возьмем бутылку, если уж так хотите, - это два с чем-то. А на остальное пообедаем - первое, второе, третье. А то уже кишка кишке рапорт пишет...

Паша Айзельман, для друзей просто Айзик, шикнул на него, как будто только что прозвучало немыслимое богохульство:

- Ты что, совсем, что ли!... - он покрутил пальцем у виска. - Снежок, за что у тебя пятак по "вышке"? Тут же простая арифметика, как дважды два: шестьдесят копеек на обед, а остальное - на то самое плюс две пачки "Примы". А если не будет хватать, то и от курева до самой Тюмени отказываемся. - Он обернулся ко мне, уверенный в поддержке: - А?...

Конечно, я был полностью согласен с предыдущим оратором. Хотя, и жалел Снежкова, который даже дар речи потерял: к такой калькуляции в общем бюджете, даже зная аппетиты своих друзей, он готов не был. Идти с нами отказался. Когда поезд остановился, мы отправились вдвоем, пообещав Снежкову принести пару пирожков "от зайчика на сдачу".

- Не расстраивайся, - успокоил меня Айзик, когда вышли из вагона, имеется у него заначка, кожей чувствую, иначе это не Снежков. Поэтому и не пошел с нами. Сейчас натрескается в ближайшей столовой. Давай узнавать, где тут у них "винка"...



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать