Жанр: Русская Классика » Леонид Нетребо » Черный доктор (рассказы) (страница 22)


- А из взрослых кто-нибудь есть?

Девочка медленно покачала отрицательно головой и, пристально глядя на Андрея, спросила:

- А вы кто? Вы с Севера?

Андрей рукавом дубленки с силой провел ото лба к подбородку, стирая пот, присел на корточки, сравнялся ростом с девочкой.

- С чего ты взяла?

- У вас шапка собачья. Собачья? А вы кто? Может быть, мне дверь закрыть?

- Неправильно, - Андрей устало улыбнулся. - Вообще не надо было открывать. Но ты, наверное, очень-очень смелая?

- Да. Я даже мертвых не боюсь.

- Ух ты. И давно? Тебе сколько лет?

- С тех пор, как мама-Варя приехала. После того, как у нас с папой мама умерла - под машину попала и умерла... Мне пять лет. Скоро. Она с Севера приехала. Вот в такой вот шапке. Осень, еще не холодно, а она в такой вот шапке. Смешно, да? Там всегда холодно. Мне вот столько, - она подняла ладошку на уровень лица, повернула к себе, пошевелила пальцами и выставила вперед, - пять.

- А как тебя зовут?

- Меня зовут Варя...

Андерсон почувствовал головокружение, которое несколько лет назад часто напоминало о знаменитой ресторанной баталии. Он заслонил лицо руками и борясь со слабостью, глухо, уродуя слова сдавленными губами, спросил из-за ладоней:

- А как же вы... Как вы с новой мамой... У вас же одинаковые имена...

- Да, - оживилась девочка. - Вот так случайно получилась! Папа меня в честь какой-то девочки так назвал. Но мама-Варя сразу придумала. Она сразу сказала: давай, я останусь Варя, а ты, пока маленькая, будешь Барби, это то же самое по-иностранному. - Она обратилась к Андерсону: - Смешное имя, правда? Как у куклы... Я сказала: ладно...

...Андерсон никогда не приезжал с трассы с пустыми руками. Он привозил Барби то оленьи рога, то засушенный кустик тундрового ягеля, похожего на кораллы... Весь их жилой вагончик, "балок" - так он называется на Севере, был заполнен подобными безделушками. Он не разрешал ей работать - не желал, чтобы она, хрупкая девочка, изнашивалась в работе. Так он говорил ей. На самом деле, хотел, чтобы Барби всегда, когда это возможно, была с ним ждала, встречала и находилась рядом. Так и было - Барби слыла хорошей женой. Вокруг имелись другие примеры: жены, зарабатывая почти наравне с мужчинами, становились независимыми - требовали "равноправия"; или, вовсе не работая, "портились" от безделья - подавались на сторону. И то, и другое приводило к разводам. Барби жила особой жизнью: "Святая", - иной раз с удовольствием и обожанием думал Андерсон... Однако, время показало, - тот же результат. "Все они одинаковые!..." - часто доводилось слышать подобное от отвергнутых мужиков в состоянии беспомощной пьяной сопливости. Но это - ущербное самооправдание, чушь, так примитивно Андерсон никогда не думал, ни "до", ни "после".

Отпускную неделю он "закручивал" как мог: походы за грибами, ягодами, на рыбалку, на охоту, на шашлыки... Друзья, ресторан - единственный в вахтовом поселке - через вечер. Вместе с ними развлекалась и Светлана - куда же без нее, они с Барби стали почти подружками. Светлана, "фараонова вдова" - как она себя называла, - старший диспетчер нефтеналивной станции, за эти годы разбила несколько мужских сердец, но как только дело доходило до разрушения семьи, без колебаний уходила в сторону, не позволяя себе, как она говорила, сиротить семьи. "А если правда, - часто объясняла, смеясь, - кроме Андерсона и Фердинанда мужиков не доводилось встречать!..." Барби воскресала из грусти, становилась веселой, как живая игрушка. "Завода", полагал Андерсон, хватало на всю следующую неделю, пока он был в отъезде. Значит, он ошибался. Во многом... Зачем он здесь? Можно ли так завести машину времени, чтобы воскресить прошлое? Так не бывает. Он устал...

- Извини, Барби, ошибся... - Андерсон медленно поднялся. - Мне пора. Рад был случайной встрече, малыш... До свидания, подосиновик, будь здорова. - Он улыбнулся, поясняя: - Есть такие грибы на Севере - подосиновики, их еще называют красноголовиками. Ты - красноголовик. Жаль, но мне нужны другие Беридзе. Еще раз, извини, ошибся...

Он тяжело шагнул вниз, понурив голову.

- Ничего, - успокоила девочка. - Меня во дворе рыжей называют. Я им скажу: я - красноголовик. Вы идите. Я дверь не буду закрывать.

- Почему? - спросил Андерсон не оборачиваясь.

- А вон, слышите. Это мама поднимается. С покупками. Я ее по шагам узнаю. У нас лифт не работает. Вы идите.

Андрей остановился, как будто натолкнулся на стену. Быстро вернулся, наклонился, приставил палец к губам и торопливо, горячо зашептал:

- Нет, так не пойдет. Она расстроится. Дверь открыта, ты босиком. Ты лучше, знаешь, что? Сделай сюрприз. Она подходит к двери, то-о-олько за звонок, а ты - раз! - открываешь. Давай-давай!...

Он потянул за дверную ручку, девочка с заговорщицкой улыбкой молча подчинилась.

Знакомые - может быть, немного отчужденные необычной, едва уловимой тяжестью, как, наверное, у состарившейся балерины, - шаги приближались, становились громче и отчетливей.

Андрей панически огляделся, взгляд заметался по лестничной клетке... Шаги совсем рядом... Он решился и большими бесшумными шагами в мягких унтах быстро ушел на девятый, последний этаж. Там зашатался в обморочной волне, сел на ступеньки, уронил голову на высоко задранные коленки. Шапка, лохматым рыжим зверем, мягко скатилась по бетонному маршу, улеглась на промежуточной площадке.

Разговор в приоткрытую внизу дверь: " ...Ну, я же говорю, в шапке! Как у тебя! Ты его разве не встретила? А может быть, он наверх пошел? Он же ищет людей с такой же

фамилией..." - "Нет, нет, ты права - действительно, кто-то прошел мимо, я не разглядела... Иди на кухню, Барби. Разбирай покупки. Я сейчас, только посмотрю почту. Я сейчас..."

Вышла на площадку. Несколько минут тишины.

Мимо сверху по ступенькам прошла женщина - Андерсон углом глаза увидел полные ноги в резиновых сапожках. Послышался ее нарочито громкий голос внизу:

- Здравствуйте, Варенька. У вас запоры крепкие? Смотрите, не открывайте кому попало. А то ходят разные, дедами Морозами прикидываются. В март-то месяц. Потом вещи пропадают... Аферисты проклятые. - И, удаляясь, совсем громко: - В наш подъезд, между прочим, сегодня участковый собирался заглянуть!... А у меня зрительная память о-о-очень хорошая!...

Андерсон знает как Барби сейчас стоит: прислонившись спиной к стене, запрокинув голову, пальцы-балеринки трут крашеную панель... Одна из ее обычных поз. Но в настоящий момент он вспомнил конкретное - так она стояла однажды, получив раздраженный ответ: "Нет!..." - на ее очередное навязчивое предложение завести ребенка. Через секунду последовали его обычные шутки, веселые отговорки: "Рано... Вот подзаработаем, уедем с Севера на "Землю"... и т.д....", примиряющие объятия... Но это мгновение - было: глаза, наполненные сиротливой тоской, смуглые пальчики, отчаянно растирающие стенку... Если она сейчас произнесет слово, у него прострелит сердце...

Дверь закрылась медленно. С ровным скрипом. С шорохом трущейся об косяк дерматиновой обивки. С последним хрустом.

Через долгую минуту щелкнул замок. Потом еще.

6.

Дверь балка оказалась открытой. Светлана, вся белая от муки и разметавшихся волос, испуганно застыла около самодельной электрической плитки. На столе лежал противень с сырыми пельменями. Из форточки залетал и таял парной морозный воздух, пахло духами и тестом.

Андерсон медленно разделся и сел на стул у входа, оглядел чистую комнату.

- Не узнаю своей норы. Я туда ли попал?

- Туда, Андрюша. Это я вот... У меня был Варин ключ, ты не знал? Она когда уезжала, занесла мне - вон я на гвоздик повесила. Я знала, что ты сегодня вернешься. Завтра ведь на вахту. Я ставлю воду, будем варить пельмешки?

Она отвернулась, примостила кастрюлю на плитку, вставила вилку в розетку. Долго стояла спиной к Андерсону, приподнимала и возвращала на место большую, не по размеру кастрюли, эмалированную крышку. Он отметил: его старая верная подруга, его "одуванчик", в последнее время перестала краситься - русые волосы, начиная от корней, медленно вытесняли хлопковый цвет. Впрочем, от этого она не становилась менее красивой.

Светлана, не оборачиваясь, заговорила:

- Георгий Иванович ушел от жены, совсем. Пришел ко мне, с чемоданом. Я как была, ключ схватила, пальто накинула, и сюда. У тебя ночевала... Что делать?

Она повернулась. Они встретились глазами.

Он опустил голову.

Она вздохнула. Медленно сняла фартук.

- Пойду, темно уже. Завтра на работу. Не провожай, ты с дороги, устал.

- Останься, рано еще...

- Нет, Андрюша. Не рано и не поздно. Просто пора.

Задребезжала крышка.

Он подошел, наклонил голову, прикоснулся щекой к упругим душистым волосам, прижался лбом к плечу и, цепляя губами пуговицы на мягком домашнем платье, опустился на колени.

- Я даже цветов тебе не привез, что ли... Прости...

Обнял, сцепил ладони за ее спиной, глубоко уткнулся сморщившимся лицом в мягкий живот, со стоном потянул в себя воздух и - загудел, забухал, затрясся в мокрых рыданиях.

"Андерсон, Андерсон, - гладя по свалявшимся волосам. - Андрей, Андрюша? Какой же ты Андерсон? Прости меня. А я - тебя..."

Потомок царского офицера, сгинувшего от нежелания менять высокий природный образ ради нового, придуманного кем-то, бытия, - Андрей, не справившийся с имиджем, изобретенным ради необычной жизни, - стоя на коленях, уже почти успокоившись и лишь изредка вздыхая и всхлипывая, еще долго не отпускал Светлану.

Пока на его лице не стянула кожу горькая сухая соль...

Пока ее горячее тело не высушило тонкую фланель...

Пока не перестала дребезжать крышка....

Пока не застреляла раскаленной эмалью притихшая было кастрюля.

И отпустил.

ГОРЬКИЙ ВИНОГРАД

I. "Н.П."

Юсуф недавно пришел с поля и теперь не спеша работал во дворе. Стоя на коленках, лепил из пахсы - глины, круто замешанной с рубленной соломой и коровьим навозом, продолговатые саманные лепешки, складывал их ровными рядами у виноградника.

Весь день было жарко, зато вечер выдался прохладным. От реки пахло рыбой и молодым камышом. Позже потянуло пряным духом горячих лепешек и жареного мяса, это жена хлопотала у тандыра.

Первое время Юсуф не обращал внимания на появившиеся щелчки - так иногда трещит, сгорая в тандыре, прошлогодняя гузупая - ветки сухого хлопчатника, жар от которых делают лепешки и самбусу особенно душистыми и вкусными. Когда щелчки стали необычно громкими, он поднял голову, привстал и увидел за дувалом, со стороны бахчевого поля, серое облако пыли и под ним маленькие фигурки наездников. Несколько соседей-дехкан, закинув на плечи кетмени, бежали по направлению к кишлаку.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать