Жанр: Научная Фантастика » Владимир Немцов » Осколок солнца (страница 39)


- Интересно бы узнать, какими методами убеждения он пользовался. Вы спрашивали?

- Секретничает. Даже мне не говорит. Метод, мол, старый, и пользоваться им надо умеючи.

Выходя с Лидой из лаборатории, Вадим вновь напомнил о Нюре.

- Эх, если бы мне было лет шестьдесят! - с сожалением сказал он. - С таким опытом я бы придумал что-нибудь. Неужели и при коммунизме люди будут страдать от любви?

- Никуда от этого не денешься.

- Значит, полное счастье невозможно?

- Нет, Оно беспредельно. Никто не знает, где оно начинается и где кончается.

Маша еще не приходила с дежурства. Нюра лежала на кровати, свернувшись в комочек, и читала. Последние дни она избегала оставаться с Лидией Николаевной наедине. Заметив ее в дверях, Нюра закрыла книгу и, спросив, сколько времени, спустила ноги с кровати.

- А я думала - еще шести нет.

Лида нерешительно перебирала книги, разложенные Нюрой на столе: грамматика, история...

Быстро переодевшись, Нюра запрятала под косынку свои обесцвеченные волосы - стала стесняться их, ждала с нетерпением, когда отрастут новые, - подошла к двери, но Лида ее окликнула:

- Анечка, посидите со мной. Или вы очень торопитесь?

Молча возвратившись к столу, Нюра переложила книги с места на место и присела на краешек стула.

- Сегодня утром на шестом секторе что-то случилось, - сказала она, рассматривая свои рабочие, потрескавшиеся руки. - Напряжение снизилось. Песок, видно, плохо сдували.

- Павлу Ивановичу сказали?

- Маша говорила...

Лида почти два года была секретарем комсомольского бюро курса, выступала с речами и докладами, слова лились свободно, нанизываясь цепочкой одно на другое. Так почему же она сейчас не может связать двух слов, когда перед ней обыкновенная девушка, работница. Твоя подруга, в конце концов.

Что ей сказать? У себя в институте Лида выступала по теме "Любовь и дружба", и ей аплодировали. Но там было "вообще", а тут...

Молчание становилось нестерпимым, и Лида наконец спросила:

- Анечка, вы мне верите?

- Верю, - прошептала та и еще ниже склонила голову.

Торопливо, боясь, что Нюра убежит, Лида говорила, что ей все известно, что она скоро уедет и никогда не будет вспоминать Павла Ивановича, так как, "возможно", - она подчеркнула это слово, - она любит другого, и пусть Нюра не беспокоится за свою любовь, Лида ей не помешает...

Говорила и чувствовала в словах какую-то фальшь. Ничего они не изменят. И если Павел Иванович любит не Анечку, а ее, если это не простое увлечение, а сильное чувство, то ни время, ни расстояние тут ни при чем. Приедет Павел Иванович в Москву, а оттуда вместе с Лидой поедет в новую лабораторию...

А Нюра плакала. Зажатым в кулачке платком, вытирала слезы, частые, крупные.

Лида привлекла ее к себе, обняла, приговаривая:

- Не надо, девочка, не надо... Я все знаю... все знаю.

- Ничего вы не знаете. - Нюра резко освободилась. - Ой, как совестно, Лидия Николаевна! Ведь я тетрадь доставала... для этого черта, - она еще пуще залилась слезами, - чтобы вы... вы скорее уехали...

Дождавшись, когда Нюра успокоится, Лида попросила объяснить, что за связь между ее отъездом и тетрадью. Нюра рассказала, потом бросилась к ней на шею, молила о прощении, плача навзрыд. И Лида понимала, что даже не любовь, а совесть причинила ей столько страданий, и если совесть эта не чиста - нет человеку счастья.

На другой день Нюра принесла аккумуляторы в лабораторию и, задержавшись у стола Лиды, что-то хотела ей сказать. В эту минуту приоткрылась дверь.

- Зайдите ко мне, Лидия Николаевна, - проговорил Курбатов и скрылся.

Кучинский хотел было подмигнуть Нюре - как, мол, поживает ваше сердечко, но, покосившись на Бабкина, который рассеянно постукивал кулаком по столу, воздержался.

Разложив на столе фотографии, Павел Иванович спросил Лиду:

- Нравится?

Это были снимки чертежей проектируемой лаборатории возле деревни Высоково. Фасад главного здания, аккумуляторной подстанции и других подсобных помещений. На одной из фотографий можно было рассмотреть зеркальное поле из курбатовских плит, а вдали - небольшой лесок.

- Проект утвержден окончательно. Самыми высшими инстанциями, - радостно говорил Павел Иванович, любуясь фотографиями. - Через месяц начнется строительство. Обещают быстро закончить. Думаю, что весной переедем. А это, показал он на снимок, - жилой дом для сотрудников. Можете выбирать квартиру. Хотите на втором этаже? Сколько вам нужно комнат? Две? Три?

Лида попробовала отшутиться.

- Мало, Павел Иванович. Давайте четыре.

- На двоих? Многовато.

- Почему на двоих?

- Сами же говорили, что у вас, кроме матери, родственников нет.

- Нет, так будут. До весны всякое может случиться.

Курбатов бросил на стол фотографию и внимательно посмотрел на Лиду, стараясь понять, шутит она или за этим кроется что-либо серьезное.

- Пугаете, Лидия Николаевна.

- Чем? - Она сделала удивленное лицо.

Разговор принимал неожиданный оборот. Не время и не место обсуждать сейчас личные отношения. Курбатов это понял и ответил:

- Еще бы не испугаться! Штаты утверждены. Куда мне девать вашего будущего родственника? Он же не захочет сидеть без дела. Кстати, кто он по профессии?

- Мы учились в одном институте.

Лида не солгала - человек, о котором она думала, вместе с ней закончил институт. Но говорить о друге как о возможном родственнике более чем преждевременно.

Что же побудило Лиду покривить душой? Зачем она сказала о том, чего не было? Ведь только сейчас она придумала несуществующую любовь и ее возможное завершение, которого ей не хотелось. В эту минуту она точно знала - никогда ее друг не приедет в Высоково. Делать ему там нечего.

Своим признанием Лида могла бы оттолкнуть Курбатова - что ж, значит не судьба, опоздал, - но грош цена такому чувству. Первое препятствие на пути, человек немного похнычет и пойдет искать новую дорогу. Не такая любовь нужна была Лиде, ради такой не забудешь Нюриных слез. А кроме того, сердце подсказывало, что нужно посторониться при встрече с настоящей любовью. У Нюры она настоящая, в этом Лида не сомневалась.

- Вы кого-нибудь из сотрудников возьмете отсюда? - спросила она у Курбатова.

- Да. Мне нужны люди, знакомые с ярцевскими аккумуляторами. Мингалева подошла бы. Очень аккуратный работник. Знаю, как она вам помогала. Но поступок ее настораживает. До сих пор не разберусь - ради какой корысти она пошла на это? Вдруг опять такую штуку выкинет.

- Никогда, Павел Иванович. Я за нее ручаюсь.

- Чем она вам полюбилась?

- Неужели мужчины не замечают истинной красоты?

Курбатов иронически прищурился:

- Так обычно говорят о женщине, когда о ней нечего сказать.

Лида досадливо передернула плечами.

- Слепой вы человек. Ничего не видите.

- Как же так? Вижу ваше благотворное влияние. По крайней мере она сейчас на человека похожа, а не на куклу.

- Разве так можно говорить о девушке?

- Простите, но ведь это правда. Я запретил сотрудницам появляться на работе без халата, а на косметику и прически моя власть не распространяется. Хорошо, что вы вмешались.

- Не только я. Но дело не в этом. Нюра начала учиться. Осенью она поступит в заочный институт...

- Значит, берем Мингалеву в новую лабораторию?

- Обязательно, Павел Иванович. Это моя единственная просьба.

Выходя из кабинета Курбатова, Лида вдруг почувствовала, будто потеряла что-то, а впереди еще много-много тревог за Нюру, за себя, но этого никому не расскажешь.

Самолет доставил несколько рулонов фотоэнергетической ткани. После первых лабораторных испытаний Курбатов вдруг умчался в мастерскую и вот уже несколько дней пропадал там до ночи. Лида была уверена, что Курбатов занят опытным образцом палатки, о которой он однажды рассказывал, но когда спросила об этом Павла Ивановича, тот улыбнулся загадочно.

- Сняли с меня эту работу. Чибисов согласился. Но знал бы он, какой я химерой занимаюсь!

Лида сочувственно вздохнула.

- Вы неисправимы, Павел Иванович. За все беретесь, хотите все прощупать собственными руками. Вы странный золотоискатель. Разворочали всю землю, открыли множество жил и побежали новые искать. А ведь найденное вами еще надо выбирать по зернышку, по крупинке. Вы этого не умеете, оно скользит, течет между пальцами. Ведь оно ваше. Зажмите его в кулак. Иначе это сделают другие. Знаете ли вы, что на основе ваших работ по фотоэнергетике люди уже защитили семнадцать диссертаций, в том числе четыре докторских?

- Вот и хорошо. Значит, дело не погибнет. Работы опубликованы, найдутся десятки последователей...

- Но мне за вас обидно. - Лида заговорила зло и резко. - В большинстве диссертаций даже имени вашего не упоминается. Хотя на минуту допустите такую страшную возможность, что мы здесь не нашли бы, отчего слепнут ячейки. Проходит год, и товарищ Курбатов узнает, что некий упорный химик чуточку изменил рецептуру слоя, слепота прекратилась и фотоэнергетические плиты стали уже не курбатовскими, а того, кто оказался наиболее терпеливым и практичным.

- Такие люди вам больше нравятся?

- Нет, конечно. Но ведь есть же благоразумие...

- Багрецов заставил меня полюбить Маяковского. Помните у него: "Надеюсь, верую, вовеки не придет ко мне позорное благоразумие". Ни за что не придет...

Разговор этот происходил у ворот гаража, откуда со вчерашнего дня были убраны машины, и куда Курбатов перевел слесарей из подсобной мастерской. Работал он с ними вместе и на равных правах, причем это отнюдь не было показным демократизмом начальника, а вынужденной необходимостью. Мастеров мало, дело для них незнакомое, а самое главное, никаких чертежей не было. Пришлось все делать по эскизам, следуя личному примеру конструктора и его объяснениям.

Вот бы посмеялся товарищ Чибисов над такой, с позволения сказать, научной работой! Кустарничество, эмпиризм, детские игрушки. Ну и ну, хорошенький пример показывает руководитель лаборатории! Кстати говоря, а почему до сих пор нет отчета по лабораторным испытаниям фотоэнергетической ткани?

Задержался отчет. И вот почему...

Открываются ворота гаража, и оттуда, поддерживаемый с четырех сторон рабочими мастерской, выплывает большой золотой зонт. Нет, это не совсем точно. Багрецов сказал бы, пожалуй, что это не зонт, а золотой цветок, похожий на подсолнечник. Ну, а если отбросить поэтические вольности и описать курбатовскую конструкцию словами техники, с которой Багрецов достаточно знаком, то выглядела она так.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать