Жанр: Фэнтези » Дэвид Дрейк, Эрик Флинт » В сердце тьмы (страница 19)


Йетайец схватил платок. Валентин поклонился ему, не очень низко, просто слегка склонил голову. Затем поклонился всем йетайским охранникам, стоявшим по кругу. Они ответили на поклон с горящими глазами и сжатыми челюстями.

Когда Валентин, медленно и торжественно кланяясь по кругу, дошел до небольшой группы раджпутов, то поклонился значительно ниже. Они, со своей стороны, поклонились в ответ еще ниже. На самом деле так низко, что никто не мог видеть их лиц.

Когда раджпуты выпрямились, их выражения не демонстрировали ничего, кроме уважения и серьезности. Но Велисарий подумал, что им повезло: пол шатра застлан ковром, а не покрыт зеркалами. Или, он не сомневался, собравшуюся компанию ослепили бы улыбки, которые на мгновение появлялись в густых бородах.

Валентин занял свое место, уважительно встав позади полководца. Представители малва быстро бросились вперед, чтобы убрать тела и кровь. Поскольку грязную работу на этот раз выполняли высокопоставленные чиновники, непривычные к работе низших классов, у них не очень хорошо получалось.

Велисарий игнорировал их. Он игнорировал шокированный шепот собравшихся в шатре представителей малва. Игнорировал ярость на лицах йетайцев. Игнорировал повторяющиеся яростные вопли Венандакатры. Он просто неотрывно смотрел на императора.

Шандагупта в свою очередь тоже смотрел на него. Велисарий встал, снова простерся ниц и встал прямо.

— Таким образом римляне расправляются с врагами, великий Шандагупта, — тихо сказал он. — Как ты и приказал мне, Бог-На-Земле.

Глава 7


— Не уверен, что это было разумно, Велисарий, — сказал Эон.

Аксумский принц сидел на покрытом ковром полу своего шатра. После долгих недель проживания бок о бок с Шакунталой Эон пришел к выводу, что поза лотоса является самой удобной во время обсуждения серьезных вопросов. Он стал заниматься йогой, которой она также обучала его. Эон утверждал, что поза лотоса и занятия йогой помогают ему концентрироваться.

Велисарий бросил быстрый взгляд на сарвенов. Истинные африканцы Эзана и Вахси прочно сидели на небольших стульчиках, которые предпочитали их соплеменники. Да, эти стулья не были простыми деревянными африканскими, а богато обитыми в индийской манере. Но при сложившейся ситуации других аксумским солдатам раздобыть не удалось.

Велисарий знал, что сарвены косо смотрят на то, с каким энтузиазмом их принц воспринял некоторые странные индийские обычаи. Но они не возражали, пока принц не принял возмутительную индийскую идею о том, что монархи являются божественными созданиями, а не простым инструментом, обеспечивающим благосостояние и благоденствие своего народа. Но опасности, что Эон примет эту бредовую идею, не было. Она противоречила самому складу характера Эона, даже если бы не…

Велисарий улыбнулся и бросил быстрый взгляд на Усанаса. Давазз, как и принц, тоже сидел в позе лотоса. Его любимое выражение — когда находишься в Риме, делай все так, как делают римляне — являлось второй натурой Усанаса. Если бы он оказался в стае львов, Велисарий не сомневался: Усанас тут же принял бы их звериные привычки, вплоть до поедания сырого мяса, и убил бы вожака стаи, чтобы занять его место. Хотя может быть — только может быть — не стал бы совокупляться со львицей.

Усанас сидел рядом с принцем. За ним — из уважения. Не очень далеко, на тот случай, если принц сморозит какую-нибудь глупость и Усанасу придется давать Эону подзатыльник.

Велисарий заметил, как рука давазза дернулась.

— Думаю, совсем глупо, — повторил Эон.

В голосе принца не прозвучало упрека, просто на плечах молодого человека лежала большая ответственность, которая его беспокоила, и он пытался определить лучший курс действий, не имея долгого опыта за плечами.

— Чушь, — твердо заявила Шакунтала — Все прошло идеально.

Как и всегда, когда наследница династии Сатаваханы говорила на политические темы, ее голос звучал твердо, как сталь. Она была еще моложе Эона, и на ее худеньких плечах лежала даже большая ответственность, но…

Велисарий сдержал улыбку, глядя на Шакунталу. Если бы она заметила улыбку, Велисарий знал: молодая императрица оскорбилась бы. Она не была надменной монархиней — по крайней мере по индийским стандартам. Но ее формировала культура, в которой отсутствовала римская, а уж тем более аксумская неформальность в общении с представителями правящей династии. Ее до сих пор, даже после многих недель участия в частых военных советах, которые проводились в шатре Эона, явно поражала свободная манера, в которой римские и аксумские подчиненные высказывали свое мнение — даже свою критику! — тем, кто стоял выше них.

Импульсивное желание улыбнуться прошло. Все еще наблюдавший за Шакунталой Велисарий знал, что повелительные манеры Шакунталы имели в своей основе более глубокие корни, чем традиция. Ему нравилась Шакунтала — в своем роде. И он, как и все в небольшой группе римлян и аксумитов, понял, что его непреодолимо притягивает ее магнетическая личность. Он не обожал девушку, как ее собственное окружение из женщин народности маратхи. Но ему было несложно понять это обожание.

Несколько месяцев назад, объясняя своим скептическим союзникам причины, почему им следует так сильно рисковать, чтобы спасти императрицу у захвативших ее в плен малва, Велисарий сказал им, что она станет величайшей правительницей Индии. Она заставит малва выть, объявил он им.

После недель — теперь уже месяцев — в ее компании они больше не высказывали скептицизма по этому поводу.

Шакунтала прямо посмотрела на Эона.

— Что бы ты хотел, Эон? Что он, по-твоему, должен был сделать?

Как решил Велисарий, это была уступка обычаям союзников — она пыталась объясниться, а не просто отдавала приказы. Затем, еще подумав, он изменил свое мнение. Девушка по-своему искренне принимала лучшие аспекты иностранных обычаев и традиций. Ее отличал исключительный ум, и она сама видела, какое несчастье случилось с ее собственной династией, которая не желала отходить от традиций для того, чтобы адекватно ответить брошенному малва вызову. И, кроме всего прочего, ее обучал и тренировал Рагунат Рао, являющийся квинтэссенцией маратхи.

— Что еще можно было сделать? — спросила она. — Если бы он отказался казнить их, то это противоречило бы тщательно

создаваемому нами имиджу человека, раздумывающего о предательстве. Вся эта кропотливая работа пошла бы насмарку — и твоя работа также, Эон, ты ведь все это время притворяешься жестоким зверем, человеком со звериными инстинктами, который не думает ни о чем, кроме удовлетворения собственной похоти. Месяцы работы, теперь уже почти год. И ради чего?

Ее голос был полон холодного императорского упрека.

— Ради чего? Милости? Неужели ты думаешь, что Шандагупта разрешил бы оставить в живых правителя Ранапура и его семью? Чушь! Их бы просто увели в другое место и пытали до смерти. А так они умерли быстро, так быстро, как только возможно. Безболезненно, судя по тому, что ты описал.

Императрица бросила быстрый одобрительный взгляд на Валентина. Катафракт стоял с одной стороны группы совещающихся начальников, вместе с Анастасием и Менандром. Им предложили стулья, но они вежливо отказались от них. У букеллариев Велисария были свои, въевшиеся в кожу привычки, которые им вдалбливал их командующий Маврикий. Они вели себя естественно и свободно в компании своего полководца и были готовы высказывать свое мнение. Но они не садились в присутствии полководца, если обсуждались вопросы государственной важности.

Эон раздраженно пожал плечами.

— Я знаю это, Шакунтала! — рявкнул он. — Я не…

Он прикусил язык, сделал глубокий вдох, успокоился. Но когда снова посмотрел на императрицу, глаза его все еще горели.

— Мы, аксумиты, не так быстро принимаем решение о казни, как вы, индусы, — проворчал он. — Но мы также не являемся нежными овечками.

Двое молодых людей обменялись гневными взглядами, одна монаршая воля соперничала с другой. Теперь Велисарию было очень сложно не улыбнуться. В особенности когда стало очевидно, что соперничество затянется.

Он украдкой посмотрел на Гармата и понял, что советник ведет свою собственную борьбу, чтобы не показать, как ему забавно на них смотреть. На мгновение он встретился взглядом с Усанасом. Лицо давазза не было видно молодым монархам, которые сидели перед ним, поэтому он широко улыбнулся.

Эон и Шакунтала тесно общались друг с другом на протяжении нескольких недель после того, как Велисарий и его союзники освободили наследницу династии Сатаваханы. Очень тесно.

Весь план придумал Велисарий. После того как Рагунат Рао убил ее охранников из махамимамсов во дворце Венандакатры, он спрятал Шакунталу в шкафу в гостевых покоях, перед тем как увести погоню по индийским лесам и горам. Аксумиты прибыли во дворец Подлого вместе с римлянами менее чем через двое суток и заняли гостевые покои, потом украдкой вывели Шакунталу из дворца. Ее замаскировали под одну из многих наложниц Эона, и с тех пор она проводила все время или в установленном на слоне паланкине, или в его шатре. По ночам она всегда спала, прижавшись к телу Эона, на тот случай, если кому-то из шпионов малва вдруг случайно удастся заглянуть в шатер принца.

Велисарий размышлял на досуге, не перейдет ли это постоянное пребывание в компании друг друга в страсть. Оба были молоды и здоровы, полны огромной жизненной силы и каждый в своем роде исключительно симпатичен. На первый взгляд эта ситуация могла разрешиться только одним способом.

Но, как он знал от Усанаса и Гармата, реальность оказалась гораздо сложнее. Не было сомнений, что Эон и Шакунтала искренне взаимно симпатизируют друг другу, причем симпатия быстро стала довольно сильной. С другой стороны, каждый имел хорошо развитое (хотя и различное) чувство монаршего долга. Шакунтала, хотя она сдерживалась от выражения этого, очевидно ненавидела свое зависимое положение. Эон со своей стороны чувствовал еще большую напряженность, отказываясь делать что-либо, что, как он думал, может быть использованием своего преимущества.

У них обоих также имелись обязанности перед другими людьми. Перед встречей с Шакунталой Эона уже привлекла Тарабай, одна из женщин из народности маратхи, которых аксумиты встретили в Бхаруче. До появления Шакунталы именно Тарабай каждую ночь спала в объятиях принца, и в отличие от Шакунталы их отношения с принцем не были платоническими. С тех пор, хотя Шакунтала часто выражала готовность смотреть в другую сторону, Эон с Тарабай оставались целомудренными. Эон из чувства монаршего приличия, Тарабай из-за неизбежной робости, свойственной женщинам низкого происхождения в присутствии своей императрицы.

Таким образом. Зон оказался пойманным в красивый капкан: молодой здоровый мужчина, окруженный красивыми женщинами практически круглосуточно, жил жизнью монаха. Сказать, что он испытывал расстройство, — это не сказать ничего.

Со своей стороны Шакунтала тоже разрывалась, но по-другому. Гармат и Усанас не были уверены, потому что императрица очень редко говорила об этом человеке, но подозревали, что чувства Шакунталы к Рагунату Рао значительно глубже, чем восхищение ребенка своим учителем. Рао занимался с нею с семи лет. Один из самых известных воинов-маратхи практически выступал в роли отца, может лучше сказать дяди. Но несмотря на всю разницу в возрасте, теперь Шакунтала стала женщиной, а Рао был настолько привлекателен, насколько может быть привлекателен мужчина в самом расцвете сил — он только-только входил в средний возраст. А поскольку он никак не был связан с нею кровными узами, не возникало препятствий для перерастания их отношений в романтические.

За исключением суровых, непререкаемых, давно въевшихся в плоть индийских обычаев. В особенности того странного (как на взгляд римлян, так и аксумитов) упрямства относительно чистоты крови и избежания загрязнения. Шакунтала происходила из одного из древнейших родов, имела чистейшую родословную кшатриев. В то время как Рао, несмотря на всю свою славу, был только лишь военачальником, даже скорее атаманом, да еще и из маратхи — приграничной народности, и не знал более двух поколений своих предков.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать