Жанр: Фэнтези » Дэвид Дрейк, Эрик Флинт » В сердце тьмы (страница 45)


Велисарий снова призвал на помощь Эйда. Эйд уже предоставил ему всю географическую информацию, которая ему требовалась. Теперь…

«Расскажи мне об императорских курьерах».

Дождь прекратился. Велисарий шагал открыто, прямо по середине дороги, и продолжал обсуждение с Эйдом, пока не сделал вывод. После этого Велисарий просто восхищался рассветом.

«Может, даже будет радуга», — весело подумал он.

Глава 16


Дарас

Лето 530 года н. э.


Феодора прибыла в усадьбу ближе к концу лета. Ее появление было неожиданным. Не время появления, а манера.

— Она обеспокоена, — прошептала Антонина. Маврикию, наблюдая за тем, как императрица въезжала во двор. — Сильно обеспокоена. Не могу предположить другой причины, которая заставила бы Феодору путешествовать таким образом.

Маврикий кивнул.

— Думаю, ты права. Я даже не знал, что она умеет ездить верхом.

Антонина сжала губы.

— Ты это называешь ездой верхом?

— Не надо иронии, девочка, — прошептал Маврикий. — Ты вы глядела не лучше, когда впервые влезла в седло. По крайней мере, по Феодоре не скажешь, что она сейчас свалится с похмелья. Хотя бы судя по тому, что она не впивается в луку седла.

Антонина сохраняла достоинство, полностью проигнорировав последнее замечание. Она шагнула вперед и поприветствовала императрицу, разведя руки в стороны.

Феодоре удалось заставить лошадь встать, в некотором роде. Двадцать сопровождавших ее катафрактов остановились на значительном расстоянии позади нее. Частично из-за уважения к императрице. В основном из-за уважения к угрюмой лошади, терпение которой было готово лопнуть.

— Как слезают с этого мерзкого животного? — прошипела императрица.

— Позвольте мне, Ваше Величество, — сказал Маврикий.

Гектонтарх прошел вперед с табуреткой в руке. Успокоил лошадь, положив руку на шею и произнеся несколько мягких слов. Затем поставил табуретку на землю и помог императрице спокойно на нее спуститься.

На земле Феодора гневно отряхнулась.

— Боже, ну и вонь! Я не про тебя, Маврикий. Ну и вонючая лошадь. — Императрица гневно посмотрела на животное, на котором недавно сидела. — Слышала, во время осады едят этих тварей.

Маврикий кивнул.

— Ну по крайней мере есть на что надеяться, — пробормотала Феодора.

Антонина взяла ее под руку и повела в дом. Феодора хромала рядом.

— Но в предстоящей войне, судя по тому, как идут дела, похоже, много осад не будет! — рявкнула Феодора.

Антонина колебалась несколько секунд, потом спросила:

— Все так плохо?

— Хуже, — проворчала императрица. — Говорю тебе, Антонина, моя вера иногда дает сбой, когда я думаю, что. Бог создал этого человека по своему образу и подобию. Возможно, Всемогущий на самом деле — кретин? Свидетельства Его работы на это указывают.

Антонина вздохнула.

— Насколько я поняла, Юстиниан не прислушивается к твоим предупреждениям?

Ворчание.

— А если Он вылепил Юстиниана по своему образу и подобию? Ты только представь: огромный Юстиниан на небесах! — Она опять заворчала себе под нос. — Ты только представь гигантского лопочущего идиота — Опять ворчание. — Ведь ваяние всяких поделок — люби мое занятие Юстиниана на досуге.


Позднее, после обильной трапезы, настроение Феодоры улучшилось.

Она приветственно подняла кубок с вином.

— Поздравляю тебя, Маврикий, — сказала она. — Тебе удалось довести провинциального сборщика налогов до грани смерти. От апоплексического удара.

Маврикий что-то проворчал себе под нос.

— Все еще обижен, недоволен собранными налогами? — спросил.

— Он жаловался мне несколько часов, с той самой минуты, как я сошла с корабля. Знаете ли, эта большая усадьба представляет для него многое — в смысле потерянного дохода. Однако по большей части он беспокоится из-за своих подчиненных. Как он выглядел в их глазах.

Маврикий не ответил ничего, кроме уклончивого и ни к чему не обязывающего:

— Ваше Величество.

Императрица улыбнулась и покачала головой.

— На самом деле не стоило бить его так сильно. В конце концов, он только выполнял свою работу.

— Он не выполнял! — рявкнула Антонина. — Эта усадьба юридически освобождена от общего налогообложения, и сборщики налогов прекрасно это знают!

Освобождена, — согласился Антоний Александрийский. — Технически это — res privata.27 Часть…

Феодора от него отмахнулась.

— Пожалуйста, епископ! С каких это пор провинциальный трактатор беспокоился бы о презренных деталях юридического статуса налогооблагаемой усадьбы? Выжать, выжать, выжать. Пусть жалуются в Константинополь. К тому времени, как бюрократы соберутся принять решение по этому вопросу, все в любом случае умрут от старости.

Маврикий кивнул с серьезным видом:

— Очень точно вы это сформулировали, Ваше Величество. На самом деле это и есть обычная тактика трактаторов.

Он отхлебнул вина.

— Отличная тактика. При условии, что выберут правильную губку, которую выжимать.

Феодора покачала головой.

— А губкой, как я предполагаю, не может быть усадьба, населенная несколькими сотнями фракийских катафрактов?

Маврикий откашлялся.

— На самом деле, Ваше Величество, нет. Я бы не советовал смотреть на усадьбу таким образом. В особенности, когда у катафрактов есть секреты, которые они хотят держать в тайне от сборщиков налогов.

Феодора теперь улыбнулась епископу. И снова подняла кубок в приветствии.

— И также тост за тебя, Антоний Александрийский! Не думаю, что какой-либо епископ в истории церкви когда-либо раньше на самом деле вызывал пену у рта патриарха, когда тот его вспоминает.

Епископ красиво улыбнулся.

— Вы преувеличиваете, Ваше

Величество. Патриарх Ефраим — очень достойный человек. — Затем добавил робко: — А что, правда?

Феодора кивнула. У Антония появилось довольное выражение лица.

— Ну, тогда определенно я оказываюсь в августейшей компании. На самом деле это не так. В смысле, что я — первый. Великий Иоанн Златоуст28 вызывал пену у рта у многих патриархов.

Антонина улыбалась, слушая диалог. Пока не вспомнила о судьбе Иоанна Златоуста. Вокруг стола, когда остальные тоже вспомнили, улыбки сошли с лиц, как свечи, затушенные в конце вечера.

— Да, — сказала римская императрица. — На нас опускается темная ночь. Давайте выпьем за то, чтобы увидеть утро.

Феодора опустила кубок, все еще почти полный.

— Мне достаточно, — объявила она. — Предлагаю всем не пить много вина. Нас впереди ждет долгий вечер.

Несмотря на всю вежливость, замечание звучало, как императорский приказ. Все кубки опустились на стол почти одновременно. Почти — только Ситтас быстро осушил свой перед тем как поставить.

— Юстиниан не желает меня слушать, — начала императрица. — Я с таким же успехом могла бы говорить с каменной стеной. — Она заворчала. — Я бы предпочла говорить с каменной стеной. По крайней мере, каменная стена не стала бы гладить меня по голове и заверять, что примет мои слова во внимание.

Она вздохнула.

— Он слушает только Иоанна из Каппадокии и Нарсеса. Они оба — нет необходимости говорить — поддерживают его в его заблуждениях. И уверяют, что его жена расстраивается, когда поводов для расстройства нет.

На мгновение Феодора отвернулась. Ее лицо стало маской. Она прилагала усилия, чтобы не расплакаться.

— Настоящий вред приносят слова Нарсеса, — прошептала она. — На самом деле Юстиниан никогда не страдал иллюзиями относительно Иоанна из Каппадокии. Он терпит Иоанна, потому что тот такой умелый сборщик налогов, но он ему не доверяет. Никогда не доверял.

— Слишком умелый, — проворчал Ситтас. — Его налоговая политика разорит всех в Риме, за исключением императорской казны.

— Я согласна с тобой, Ситтас, — вздохнула императрица. — На самом деле и Юстиниан так думает. Иронично, не правда ли? В Риме никогда не было императора, который тратил бы столько времени и энергии, проверяя, чтобы налоги справедливо распределялись среди населения, а затем рушил все свои усилия, налагая такое высокое бремя налогообложения, что уже не важно, в равной степени они распределяются или нет.

Феодора махнула рукой.

— Но давайте не будем в это углубляться. Нет смысла. Налоговая политика моего мужа исходит из того же, что и религиозная политика. Обе плохи — и он знает это — но обе требуются для претворения в жизнь навязчивой идеи заново включить варварский. Запад в Римскую империю. Это все, что он видит. Даже Персия едва маячит на горизонте. А малва полностью не имеют значения.

Заговорил Антоний Александрийский:

— Значит, нет надежды, что Юстиниан положит конец преследованиям монофизитов?

Феодора покачала головой:

— Нет. Учтите: он их не поощряет и не подстрекает к ним. Но уверенно смотрит в другую сторону и отказывается отвечать на какие-либо жалобы, отправляемые просителями из провинций. Все, что для него значит, — это одобрение ортодоксов. Их благословение предстоящего вторжения в Западное Средиземноморье.

Антонина заговорила, резко:

— Как я предполагаю, если он слушает Иоанна и Нарсеса — в особенности Иоанна из Каппадокии, — это означает, что Велисарий все еще находится под подозрением императора.

Феодора улыбнулась ледяной улыбкой.

— О, совсем нет, Антонина. Как раз наоборот. Иоанн и Нарсес щедро хвалили твоего мужа. Просто доходили до массовых восторгов. Словно они знают…

Она замолчала и сурово посмотрела на Антонину. Ситтас шлепнул мясистой ладонью по столу. Этот звук заставил всех дернуться.

— Ха! Да! — заорал он. — Он обвел ублюдков вокруг пальца! — Ситтас схватил кубок и наполнил его до краев. — За это надо выпить!

— Ты о чем кричишь, Ситтас? — спросила императрица. Полководец улыбнулся ей, глядя на нее поверх обода кубка с вином. На мгновение лицо исчезло, когда он наклонил кубок и одним глотком вылил в себя половину. Затем одобрительно вытер губы.

— Если они так целенаправленно хвалят Велисария при дворе, Ваше Величество, — вы ведь знаете, как его ненавидит Иоанн из Каппадокии, — это может только означать, что у них есть о нем информация, которая не поступила к нам. А это…

Исчез остаток вина.

— …может быть только доклад из Индии: Велисарий планирует предать Рим.

Он улыбнулся всем в комнате. Протянул руку к амфоре с вином.

— За это нужно…

— Ситтас! — взорвалась императрица.

Полководец выглядел так, словно ему больно.

— Всего один маленький кубок, Ваше Величество. Нет никакого вреда…

— Почему это нужно отмечать?

— О! — Ситтас возобновил наливание вина. — Это очевидно, Ваше Величество. Если они услышали новость из Индии — а я не могу предложить другого объяснения, — это говорит нам две вещи. Во-первых, Велисарий жив. Во-вторых, он, как и обычно, тщательно выполнил свою работу и перехитрил врага.

Он снова поприветствовал всех поднятым кубком.

— А как ты можешь быть уверен, что в докладе из Индии нет правды? — не успокаивалась императрица.

К тому времени, как Ситтас опустил кубок на стол, веселье уступило место спокойствию и безмятежности.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать