Жанр: Современная Проза » Джон Ирвинг » Сын цирка (страница 101)


— Да, правильно. Такой диагноз более подходит восемнадцатилетнему парню с микроскопическим членом, — согласился доктор Тата.

— Боже мой! — воскликнул Фарук.

— Ну, не забывай, все члены семьи Рай довольно странные, — стал объяснять Тата.

— Да, она предоставляет хорошую возможность поставить наибольшее число неправильных диагнозов, — продолжил Дарувалла.

— Я бы не стал называть это «неправильным диагнозом». Просто нельзя заранее знать такие вещи наверняка, — защищался доктор Тата.

Фарук понял, почему после этого его собеседник захотел сменить тему разговора.

— Готов ответ относительно девочки. Мистер Сабхаш передал мне твое желание, чтобы анализ сделали побыстрее, — сказал Тата.

На самом деле мистер Сабхаш сообщил Дарувалле, что тест на СПИД займет по крайней мере два дня или больше, если первая фаза анализов даст положительные результаты.

— Во всяком случае, с ней все нормально. Анализ отрицательный, — произнес доктор Тата.

— Быстро сделали. Это результаты анализа девочки Мадху? Ее имя — Мадху? — в ответ спросил Дарувалла.

— Да, да. Я как раз смотрю эти результаты. Написано имя Мадху. Тест отрицательный. Мистер Сабхаш только сейчас положил результаты на мой стол, — сказал Тата. Теперь пришла его очередь проявлять нетерпение.

«Сколько лет мистеру Сабхашу? » — захотел спросить Дарувалла, однако у него за один разговор оказалось много проблем. По крайней мере теперь можно увезти девочку из города. Фарук поблагодарил Тату номер два и повесил трубку. Он хотел вернуться к сценарию, но вначале позвонил в офис Ранджиту: пусть секретарь сообщит мистеру Гаргу, что анализ у Мадху на СПИД не подтвердился. Доктор не хотел говорить Гаргу такие вещи, которые могли бы доставить ему удовольствие.

— Быстро сделали анализы, — сказал Ранджит, возвращая Даруваллу к действительности.

Почти все внимание доктора занимали мысли о сценарии. В таком состоянии его гораздо больше волновали те дети, которые требовали его забот.

Доктор помнил, что попросил Ранджита позвонить жене карлика и сообщить, что Мадху и Ганеша приедут в цирк. Доктору надо было узнать, где в штате Гуджарат сейчас находился цирк. Фаруку следовало позвонить также новому миссионеру и предупредить иезуита о том, что уик-энд они проведут в поездке с детьми в цирк. Однако доктора манил к себе сценарий и вымышленный мистер Мартин оказался более желанным существом для Фа рука, чем Мартин Миллс.

К сожалению, чем более яркими были его воспоминания и чем красочнее описывал он номера «Большого Королевского цирка», тем больше возникала и крепла в нем убежденность: в «Большом Голубом Ниле», куда они с Мартином Миллсом доставят настоящих детей, их ждет большое разочарование.


20. ВЗЯТКА

Время смываться

Что же до реального Мартина Миллса и того, насколько он соответствовал придуманному мистеру Мартину, то по этому поводу Фарук чувствовал лишь небольшую вину. Сценарист подозревал, что из сумасшедшего тяжеловеса он создал дурачка, выступающего в легком весе, однако это было лишь самое невинное подозрение. В сценарии, когда миссионер первый раз приезжает к детям в цирк, он скользит и падает в слоновье дерьмо. До Фарука пока еще не доходило, что настоящий миссионер, возможно, попал бы в еще более ужасную дрянь по сравнению с испражнениями слона.

Слова «Слоновье дерьмо» не годились для названия хотя он и выписал их на поля страницы, когда впервые эта фраза пришла ему в голову. Сейчас он ее перечеркнул: в Индии такой фильм запретят. Кроме того, кому захочется идти в кино под названием «Слоновье дерьмо»? Люди не возьмут с собой детей, а ведь фильм рассчитан на детей. Дарувалла с надеждой подумал, что хоть кто-нибудь заинтересуется им. Ему в голову полезли всякие мрачные мысли. Вот что делает неуверенность в себе. Она, как старый враг сценариста, тут же поразила его. А ведь Фарук вначале хотел приветствовать ее, как друга.

Сценарист стал думать над другими малоподходящими названиями. Не выбрать ли «Рулетка лимузинов»? Бесспорно, карлики во всем мире будут обижены этим фильмом, как бы он его ни назвал. Остальных людей сценарист уже успел обидеть за годы становления своей тайной карьеры.

Отставив в сторону оскорбленных карликов, доктор стал в уме решать менее сложные задания — какой киножурнал первым неправильно поймет и осмеет его усилия? Скорее всего, «Стардаст» и «Сине блитц». Из всех изданий, пишущих на тему кино, эти он считал наиболее скандальными и лживыми.

Одна мысль об этих дикарях от прессы и слизи журналистики заставила Фарука забеспокоиться о пресс-конференции, на которой он намеревался объявить о завершении серий с Инспектором Дхаром. Фаруку пришло на ум, что если он объявит пресс-конференцию, то на нее никто не придет. Придется обращаться к Дхару и просить, чтобы конференцию созвал он и обещал там присутствовать, иначе все будет похоже на мистификацию. Хуже всего то, что самому Дхару предстоит зачитать заявление, поскольку он — кинозвезда. Этих поганых журналистов меньше заинтересуют мотивы доктора Даруваллы, затеявшего обман, чем причины того, почему с этим мирился Дхар. Почему Дхар так долго поддерживал версию о том, что является создателем собственного кинообраза? Как обычно, даже на такой сенсационной пресс-конференции Дхар станет произносить те реплики, которые для него пишет киносценарист.

Это публичное объяснение-роль станет очередной работой Даруваллы. Истинную правду никто и никогда не скажет: лишь из любви к Джону Д доктор Дарувалла и создал Инспектора Дхара. Такая правда погибнет, потому что пресса ею не сумеет распорядиться. Фаруку вовсе не хотелось бы прочесть все насмешки писак над этим простым человеческим чувством, особенно в журналах «Стардаст» и «Сине блитц».

Последняя пресс-конференция Дхара прошла наподобие фарса. Местом конференции киноактер выбрал плавательный бассейн отеля «Тадж», поскольку, по его словам, ему очень нравилось, как иностранцы от смущения хватают ртом воздух для дыхания. Журналисты сразу пришли в ярость, поскольку они ожидали более интимной обстановки.

— Вы хотите подчеркнуть, что являетесь иностранцем и что вы совсем не индиец? — такой вопрос ему задали первым.

В ответ на вопрос Дхар нырнул в бассейн. Он не хотел, чтобы его начали фотографировать. Это не был несчастный случай. Он отвечал лишь на приемлемые для себя вопросы, а остальные игнорировал, так что интервью постоянно прерывалось нырянием Дхара в бассейн. Пока он находился под водой, журналисты говорили про него обидные веши.

Фарук предполагал, что Джон Д был бы счастлив освободиться от роли Инспектора Дхара. У актера имелось достаточно средств, и он явно предпочитал жизнь в Швейцарии. Однако Дарувалла также

подозревал, что в глубине души Дхару нравились те чувства, которые он возбуждал в этих негодяях из средств массовой информации. Самым лучшим актерским достижением для Джона была ненависть журналистов, пишущих о кино. Зная об этом, Фарук представил себе, чему Дхар отдаст предпочтение: никаких пресс-конференций и никаких заявлений.

— Пусть они теряются в догадках, — скажет Дхар. Он часто это повторяет.

Тут же сценарист вспомнил еще одну его реплику, которая повторялась в каждой серии киноленты об Инспекторе Дхаре ближе к заключительным кадрам. Перед полицейским инспектором стояло очередное искушение: или «сексуально успокоить» еще одну женщину, или убить из пистолета еще одного негодяя. Однако Инспектор Дхар знал, когда остановиться. Он чувствовал, что игра подходит к концу, и говорил эти слова иногда расчетливому содержателю бара, иногда своему сослуживцу-полицейскому, а то и хорошенькой женщине, которая беспокойно ждала возможности ему отдаться:

— Время сматываться, — говорил актер. И исчезал.

Фарук, который хотел объявить о завершении работ над серией об Инспекторе Дхаре и уехать, наконец, из Бомбея, этот Фарук представлял, какой совет он может получить от Джона Д.

— Время сматываться, — скажет ему Инспектор Дхар.

Постельные клопы ждут

В давние времена, до того, как в офисе и смотровых кабинетах госпиталя для детей-калек установили кондиционеры, над столом, за которым сидел доктор Дарувалла, вращался потолочный вентилятор, а окно во дворик для прогулок было всегда открыто. Сейчас, с закрытым окном и постоянным гудением кондиционера, Фарук был отрезан от всяких звуков во дворике для прогулок. Когда доктор проходил через этот дворик или когда его приглашали посмотреть на одного из прооперированных им пациентов, выполняющего физиотерапевтические упражнения, плач детей его не слишком печалил. Он знал, что боль неразрывно связана с их выздоровлением. После операции и только после операции сустав необходимо разрабатывать. Но дети не только плакали от боли, они еще и хныкали, показывая, что страдают. Вот это жалобное мяуканье его доставало.

Дарувалла повернулся лицом к закрытому окну, выходящему на дворик для прогулок. Глядя на лица детей, он видел, кто из них испытывает сильную боль, а кто плачет от страха, в ожидании этой боли. Беззвучно шевелились губы врачей-терапевтов, заставлявших маленьких пациентов двигаться. Перенесшего операцию на бедре побуждали встать, а малыша с прооперированным коленом — сделать шаг вперед, кто-то впервые вращал недавно зажившим локтем. Видимый ландшафт дворика для прогулок не укладывался для Даруваллы во временные рамки. Доктор размышлял о том, что единственное мерило его гуманности — это способность услышать ту беззвучную боль даже с включенным кондиционером и наглухо задраенным окном. Хныканье он слышал. Снова ему пришла мысль, что пора смываться.

Фарук открыл окно и высунулся наружу. Полуденный зной и поднимающаяся вверх пыль казались угнетающими, хотя для Бомбея погода оставалась сравнительно прохладной и сухой. Плач детей смешивался с ревом клаксонов автомашин и скрипом вращающихся цепей мопедов. Доктор Дарувалла вдохнул в себя воздух и искоса поглядел на пыльную мглу. Затем посмотрел на дворик для прогулок с бессознательным одобрением. Это был взгляд-прощание. После чего он связался с Ранджитом и спросил, кто ему звонил.

Звонила Дипа. Фарук не удивился, что Дипа уже провела переговоры с цирком «Большой Голубой Нил». Как он и ожидал, цирк не собирался тренировать талантливую «сестренку». Ее брали на три месяца — с занятиями и полным содержанием, цирк также брал под свою ответственность ее брата-калеку. Если Мадху проявит способности, «Большой Голубой Нил» станет держать у себя обоих детей, однако, если она не сможет ничему научиться, тогда администрация от них откажется.

В сценарии Фарука «Большой Королевский цирк», пока шли тренировки, платил Пинки три рупии в день. Придуманный доктором Ганеша работал бесплатно за еду и пристанище. В цирке «Большой Голубой Нил» занятия с Мадху рассматривались как привилегии, поэтому ей вообще ничего не платили. А для реального мальчишки с изуродованной ногой достаточной привилегией было уже то, что его кормили и давали ночлег. Не бесплатно. Настоящего мальчика ждет там черная работа. Мадху и Ганешу должны доставить в цирк за счет родителей, а если дети — сироты, то платить придется «спонсорам». В настоящее время цирк выступал в небольшом городке Джунагад штата Гуджарат, где насчитывалось примерно сто тысяч жителей.

Джунагад! Фарук прикинул — добираться туда целый день и еще один день займет возвращение. Им придется долететь до Раджкота, а потом два или три часа терпеть поездку на машине. Водитель цирка встретит их самолет. Несомненно, водитель окажется беспечным парнишкой.

Однако, если добираться туда поездом, будет намного хуже. Фарук знал, что Джулия не любила, когда он ночевал вне дома. В Джунагаде им достанется государственная гостиница для приезжих. Вероятнее всего, там есть вши, а что есть клопы, он гарантирует на сто процентов. Сорок восемь часов придется вести разговор с Мартином Миллсом, времени на сценарий не останется. Как ни странно, но реальный доктор Дарувалла также является составной частью параллельно раскручивающейся истории.

Кипящие гормоны

Когда Фарук позвонил в колледж Святого Игнатия, чтобы предупредить нового миссионера о предстоящей поездке, доктор подумал, не окажется ли его писанина пророческой. Он уже представил в сценарии мистера Мартина в качестве «наиболее популярного учителя колледжа». Теперь отец Сесил поведал сценаристу, что, по свидетельству детей, первое утреннее появление Мартина Миллса в классах произвело «очень хорошее впечатление». Молодой Мартин (как его все еще называл отец Сесил) даже убедил отца-ректора разрешить преподавание Грэхема Грина для мальчиков старших классов. Для Миллса Грэхем Грин являлся хотя и противоречивым, тем не менее католическим героем.

— В конце концов, писатель популяризировал основы католической религии, — сказал отец Сесил.

— Основы католической религии? — с подозрением спросил Фарук, который считал себя старым поклонником Грэхема Грина.

— Например, смертный грех самоубийства, — ответил отец Сесил.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать