Жанр: Современная Проза » Джон Ирвинг » Сын цирка (страница 102)


Вероятно, отец Джулиан разрешил Мартину Миллсу преподавать в старших классах книгу «Суть дела». Доктор Дарувалла на короткое время почувствовал какую-то приподнятость духа. За длинную поездку в Джунагад и обратно, возможно, ему удастся перевести разговоры миссионера на Грэхема Грина. Доктор размышлял над тем, кого же тогда считал другими героями этот фанатик?

Фарук уже давно не упоминал в спорах Грэхема Грина. Джулия и ее друзья предпочитали обсуждать более современных авторов. Они полагали старомодной страсть Фарука перечитывать те книги, которые он считал классикой. Признаться, доктора Даруваллу страшила образованность Мартина Миллса, однако имелась вероятность того, что доктор и будущий священник найдут точки соприкосновения, обсуждая романы Грэхема Грина.

Фарук не мог себе представить, что вопрос самоубийства для Мартина Миллса представлял гораздо больший интерес, чем литературные способности писателя Грэхема Грина. Для католика самоубийство являлось нарушением божественного управления человеческой жизнью. Мартин пытался объяснить себе случай с Арифом Комой тем, что этот мусульманин не обладал в полном объеме всеми своими правами. Вступление в любовные отношения с Верой явно предполагало потерю божественных прав или получение совершенно других прав от Господа.

Отрицание права священника отправлять самоубийцу в последний путь ужасало Миллса. Между тем церковь смягчала свое отношение к тем самоубийцам, кто потерял способность соображать и не ведал, что творит, лишая себя жизни. Миссионер надеялся, что Господь примет самоубийство турка как действие, совершенное в бессознательном состоянии. В конце концов, мамаша Мартина изнасиловала мальчишку до такой степени, что свела его с ума. Как мог Ариф после этого принять какое-нибудь здравое решение?

А вдруг Дарувалла окажется неподготовленным к интерпретации Мартином Миллсом того автора, которым Фарук восхищался? Этого доктор не знал, как не мог он ничего сказать относительно неожиданного вторжения, потрясшего этим утром колледж Святого Игнатия. Отец Сесил бормотал о происшествии нечто несвязное, мол, миссия подверглась нашествию преступника, нарушившего все законы. Полиции пришлось несколько притушить пыл неистовой личности, ярость которой отец Сесил приписал «кипящим гормонам».

Фаруку так понравилось это словосочетание, что он его тут же записал.

— Это оказался трансвестит-проститутка, представляешь себе? — прошептал в трубку отец Сесил.

— А почему вы шепчете? — спросил его Фарук.

— Отец-ректор все еще сильно переживает по поводу случившегося. Ты представляешь? Хиджра пришел сюда во время школьных занятий!

— Возможно, он или она захотел получить образование получше, — предположил доктор, которого развлекла сама мысль о такого рода визите в миссию.

— Оно заявило, что получило приглашение, — пробормотал отец Сесил.

— Оно! — воскликнул Фарук.

— Ну, все равно, он или она, кто бы это ни был, но оно оказалось огромным и сильным. Буйствующая проститутка, сумасшедший, переодевшийся в женское платье! Они принимают гормональные препараты, не так ли? — шептал в трубку отец Сесил.

— Только не хиджры. Эти не пользуются эстрогенами. Им просто одним ударом отсекают яйца и пенис. Порез затем дезинфицируют горячим маслом. Он напоминает влагалище, — охотно пояснил доктор Дарувалла.

— О Боже! Не говори мне об этом! — воскликнул иезуит.

— Иногда, но не во всех случаях, они делают себе хирургические операции по вживлению в груди определенных элементов, — просвещал доктор старого священника.

— Этому имплантировали железо. А молодой Мартин был занят преподаванием. Отец-ректор, я и бедный брат Габриэль, мы оказались вынужденными разбираться с этой тварью до тех пор, пока не приехала полиция, — с чувством сказал отец Сесил.

— Звучит захватывающе, — заметил Фарук.

— К счастью, никто из детей не видел этого.

— А разве трансвеститам-проституткам запрещено обращение в христианскую веру? — спросил Дарувалла, которому нравилось дразнить любого священника.

— Кипящие гормоны. Оно приняло слишком большую дозу, — повторил иезуит.

— Я же говорил вам, обычно они не принимают эстрогены, — повторил Фарук.

— Этот принимал какие-то лекарства, — настаивал старик.

— Можно я сейчас поговорю с Мартином'' Или он все еще занят преподаванием? — спросил доктор Дарувалла .

— У него ленч с карликами, а, может быть, сегодня он с полукарликами, — ответил старый иезуит.

Кстати, у него самого приближается время ленча в клубе Дакуорт. Фарук передал информацию для Map-тина Миллса, однако отец Сесил сильно мучился, записывая сообщение, и доктор понял, что придется ему позвонить снова.

— Хорошо, тогда просто скажите, что я перезвоню. И передайте ему: мы обязательно поедем в цирк, — не удержался Дарувалла.

— О, как это будет интересно! — протянул отец Сесил.

Гавайская рубашка

Детектив Пател хотел было собраться с мыслями перед встречей в клубе Дакуорт, однако ему помешал этот случай в колледже Святого Игнатия. Всего лишь мелкое преступление привлекло внимание заместителя комиссара полиции тем, что эпизод имел отношение к Дхару. Вторгшийся в колледж трансвестит-проститутка получил ранение от карлика-шофера Дхара — во время скандальных событий на Фолкленд-роуд. Этому хиджре Вайнод перебил кисть ударом своей излюбленной ручки от ракетки. Евнух-трансвестит прошел в колледж Святого Игнатия, избивая старых священников своим гипсом. Он говорил, что Инспектор Дхар сообщил всем трансвеститам-проституткам о том, что их с радостью примут в миссии. Кроме того, Дхар обещал хиджрам, что они всегда там его смогут найти.

— Наверное это был не Дхар, а какой-то

мошенник, прикидывающийся Дхаром, — сказал хиджра детективу Пателу на языке хинди.

Патела могло бы позабавить, что трансвестит жалуется на какого-то «прикидывающегося мошенника», однако детективу было не до смеха. Заместитель комиссара полиции посмотрел на хиджру с нетерпением и осуждением. У высокой и широкоплечей проститутки с костлявым лицом оказались видны груди, поскольку две верхние пуговицы гавайской рубашки были расстегнуты, а сама рубашка казалась слишком для нее большой. Широкая, расходящаяся в стороны рубашка и обтягивающая розовая мини-юбка смотрелись как абсурдная комбинация одежды, поскольку проститутки-хиджры обычно носят сари. К тому же, как правило, они стараются походить на женщин, предпринимая для этого значительные усилия. Но этот экземпляр вел себя по-другому.

Заместитель комиссара полиции мог заметить красивые, почти идеальные груди хиджры, однако на подбородке у хиджры просматривалась бороденка, а на верхней губе темнели усики. Вероятно, хиджра полагал, что цвет гавайской рубашки, изображения попугаев и цветов свидетельствуют в пользу женской одежды. Рубашка была явно с чужого плеча.

Заместитель комиссара полиции Пател продолжал допрос на языке хинди.

— Где ты взял эту рубашку? — спросил детектив.

— Ее носил Дхар, — ответил хиджра.

— Что-то не верится в это, — произнес заместитель комиссара полиции.

— Я вам сказал, что он — мошенник, — произнес допрашиваемый.

— Какой дурак станет прикидываться Дхаром и осмелится показаться на Фолкленд-роуд? — спросил Пател.

— Казалось, он не понимает того, что напоминает Дхара, — ответил хиджра.

— А, понятно. Он — мошенник, но не понимает, что прикидывается Дхаром, — произнес детектив Пател.

Хиджра потер кривой нос своим гипсом. Пателу уже надоел допрос. Он оставил хиджру сидеть перед собой только потому, что его абсурдный вид помогал детективу сосредоточить мысли на Рахуле. Разумеется, Рахулу сейчас уже пятьдесят три или пятьдесят четыре года и он не похож на того, кто предпринял нелепую попытку выглядеть наподобие женщины.

В голову заместителя комиссара полиции пришла мысль о том, что именно таким способом Рахулу удалось совершить так много убийств в одном и том же районе Бомбея. Он мог заходить в бордель как мужчина, а выходить как хиджра-проститутка. Он также мог покидать бордель, выглядя как привлекательная женщина средних лет.

Пател наслаждался результативной работой этим утром до тех пор, пока не пришлось заниматься с этим хиджрой. Расследование заместителя комиссара полиции по делу о Рахуле продвигалось довольно успешно. Помог список новых членов клуба Дакуорт.

— Ты когда-нибудь слышал о зенане по имени Рахул? — спросил Пател хиджру.

— Это старый вопрос, — ответил трансвестит.

— Только сейчас она настоящая женщина. Ей сделали комплексную операцию, — добавил детектив.

Пател знал, что некоторые хиджры мечтают о такой операции по изменению пола. Однако не все. Большинство выглядят именно такими, какими хотят быть. Им совершенно не требуется похожая на настоящую половая щель.

— Если бы я узнал о существовании такого человека, то, наверно, убил бы его. Для того, чтобы добыть себе нужные части тела, — произнес хиджра, добродушно улыбаясь.

Разумеется, он просто шутил. Детектив Пател знал больше о Рахуле, чем этот хиджра. За последние двадцать четыре часа он узнал о Рахуле больше, чем за все двадцать лет.

— Можешь идти. Но оставь мне рубашку. Ты сам признался, что украл ее, — сказал заместитель комиссара полиции.

— Но мне больше нечего носить! — возмутился хиджра.

— Мы найдем тебе что-нибудь, что ты сможешь надеть. Только это может быть не в тон с твоей мини-юбкой, — произнес полицейский.

Когда детектив Пател уехал из управления полиции в клуб Дакуорт, он взял с собой бумажный пакет с гавайской рубашкой мошенника, прикидывавшегося Дхаром. Заместитель комиссара полиции понимал, что за один ленч он не сможет получить ответы на все вопросы, однако случай с гавайской рубашкой казался сравнительно простым.

Правильное предположение актера

— Нет, я бы никогда не надел такую рубашку, — сказал Инспектор Дхар.

Актер быстро и с безразличием взглянул внутрь пакета, не удосужившись даже вынуть рубашку или потрогать материал.

— На ней нашита калифорнийская этикетка, — проинформировал Пател актера.

— Я никогда не был в Калифорнии, — ответил Дхар.

Заместитель комиссара полиции положил бумажный пакет под стул. Он казался разочарованным тем, что гавайская рубашка не сыграла роль ледокола, взламывающего лед их молчания. Разговор опять прервался. Бедная Нэнси не говорила вообще. Хуже всего было то, что она надела сари, обнажающее пупок. Золотистые волоски, вьющиеся вверх тоненькой струйкой к пупку, настолько же сильно озаботили мистера Сетну, как и некрасивый пакет, который полицейский положил под свой стул. Старый официант подумал, что именно в таких пакетах подкладывают бомбы. А как он осуждал иностранок, одевающихся в сари! К тому же белая кожа на животе этой женщины не сочеталась с загаром на лице. Должно быть, подумал мистер Сетна, женщина лежала на солнце, положив на глаза чайные блюдца. Его вообще волновали любые доказательства того, что женщины лежали на спине.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать