Жанр: Современная Проза » Джон Ирвинг » Сын цирка (страница 114)


Был в рассказе Мартина один момент, когда Фарук потерял дар речи и подумал, что все-таки сам Джон Д должен решить, открывать ли тайну их рождения. Конечно, доктор хотел бы наказать Веру любым возможным способом, если бы не эта фраза в рассказе Мартина о Дэнни:

— Я люблю своего отца. Мне просто не хочется испытывать к нему жалость, — сказал Миллс.

В большей части истории речь шла о Вере, о Дэнни миссионер больше не упомянул ни слова. Доктор подумал, что не наступило еще время для правды о том, что его отцом, вероятно, является любовник и мужчин и женщин, бисексуальное дерьмо по имени Невил Иден. После такой новости Мартин вряд ли будет испытывать меньше жалости к Дэнни.

Кроме всего прочего, они уже были у цирка. Мальчик-калека в восторге взобрался коленями на переднее сиденье и, высунувшись в окно, махал руками толпе. Цирковая музыка, доносившаяся из громкоговорителя, разбудила Мадху.

— Вот твоя новая жизнь. Просыпайся и посмотри на нее, — сказал доктор Дарувалла девочке-проститутке.

Шимпанзе-расист

Хотя Раму, не переставая, нажимал на клаксон, машина едва продвигалась сквозь толпу. Несколько маленьких мальчишек зацепились за ручки дверей и задний бампер. Все глазели на заднее сиденье. Мадху стала волноваться, хотя люди смотрели вовсе не на нее. Их внимание привлек Мартин Миллс, поскольку они не привыкли к виду белого человека. В свете уличных фонарей кожа миссионера выглядела, как тесто. Из-за того, что они вынуждены были ехать вперед очень медленно, в салоне стало жарко. Однако когда Мартин опустил заднее стекло, люди стали просовывать руки только для того, чтобы до него дотронуться. Да, Джунагад не был туристическим центром.

Далеко впереди толпы на ходулях шел клоун-карлик. Перед цирком людей оказалось еще больше, поскольку еще не пришло время впускать их внутрь. Машина буквально сантиметр за сантиметром продвигалась к хорошо охраняющимся воротам. Оказавшись внутри ограды, доктор Дарувалла ощутил знакомое чувство: цирк для него являлся своеобразным монастырем и заповедным местом. Он защищал его от угроз Джунагада так же, как и крепость миссии Святого Игнатия укрывала своих обитателей от хаоса Бомбея. Здесь дети будут в безопасности. Они обеспечат цирку будущее существование, если цирк даст и м шанс выжить.

Первое приветствие не согрело их теплом, поскольку Дипа их не встретила. Жена и сын карлика болели и лежали в своей палатке. Почти сразу же доктор смог ощутить, насколько «Большой Голубой Нил» отличался от «Большого Королевского цирка». Здесь не было такого хозяина, как обаятельный с чувством собственного достоинства Пратап Васалкар. Хозяин цирка «Большой Голубой Нил» вообще отсутствовал. В его палатке им не накрыли ужин — они вообще не увидели этой палатки.

Инспектором манежа оказался бенгалец по фамилии Дас, в его палатке еды не было, а кровати стояли в ряд, как в казармах спартанцев. Стены были задрапированы небольшими вышивками, а грязный пол пытались закрыть коврами. Высоко под ее куполом висели свертки яркой материи для цирковых костюмов, чтобы никому не загораживать дороги. Какие-то храмовые украшения стояли рядом с телевизором и видеомагнитофоном.

Обычная койка предназначалась для Мадху. Мистер Дас поставил ее между койками двух старших девочек, которые, по его словам, «присмотрят» за новенькой. Инспектор манежа также заверил их, что его жена тоже за ней присмотрит. Сама миссис Дас даже не удосужилась встать с кровати, чтобы поздороваться с гостями. Женщина сидя пришивала к костюму блестки и лишь когда все стали покидать палатку, она обратилась к Мадху.

— Мы встретимся с тобой завтра, — сказала женщина.

— Когда нам прийти утром? — спросил Дарувалла. В ответ миссис Дас продемонстрировала нечто вроде обиженной суровости женщины, которую внезапно бросил муж. Головы она не подняла, продолжая смотреть на иголку с ниткой.

— Не приходите слишком рано, так как мы будем смотреть телевизор, — наконец подала она голос.

«Вот это номер», — про себя произнес Фарук.

Койку Ганеши планировали поставить в палатке поваров, куда их проводил мистер Дас и где он их покинул, сказав, что ему следует подготовиться к представлению, начинающемуся в 21.30. Повар по имени Чандра сделал вывод, что Ганешу прислали ему в помощники. Он тут же стал объяснять калеке предназначение кухонной утвари.

— Джхара — это выдолбленная ложка, а кисни — нож для разрезания кокосовых орехов, — поучал повар.

Однако Ганеша слушал его невнимательно. Дарувалла знал: мальчишка хотел посмотреть на львов. Снаружи доносилось их покашливание. Хотя толпу еще не впустили в главную палатку, однако в темноте можно было ощутить и присутствие людей, и близость львов по доносившемуся от них шуму, напоминавшему неясное бормотание.

Доктор Дарувалла не заметил москитов до тех пор, пока не стал ужинать. Все они ели стоя из металлических тарелок. В тушеную картошку с баклажанами добавили слишком острую приправу. После этого им дали по тарелке свежих овощей. Морковь, редиску, лук и помидоры они запивали теплым апельсиновым напитком «Гоулд спот», который всегда нравился доктору. В штате Гуджарат действовал сухой закон, поскольку здесь родился Ганди, который был скучным трезвенником. Фарук подумал, что вряд ли сможет заснуть. Он надеялся, что пиво отвлечет его от мыслей о сценарии, но затем доктор вспомнил, что он будет в одной комнате с Мадху. В этом случае лучше не спать всю ночь

и не пить пива.

В течение всего торопливого и неплотного ужина Чандра беспрестанно сыпал названиями овощей, словно предполагал, что Ганеша забыл все слова после того несчастного случая, когда была обезображена его нога.

— Алу — это картошка, чавли — светлый горох, баинган — баклажан, — говорил повар.

Мадху оказалась оставленной без внимания. Девочка дрожала. Разумеется в маленькой сумке у нее имелся свитер или шаль, однако все их пожитки так и лежали в машине, припаркованной неизвестно где. Только одному Богу могло быть известно местонахождение водителя Раму. В дополнение ко всему сейчас начиналось вечернее представление.

Когда приехавшие оказались в проходе между жилыми палатками труппы, они увидели, что артисты уже облачились в цирковые костюмы и по проходу ведут слонов. В боковом ответвлении главной палатки рядком стояли кони, и подсобный рабочий уже оседлал первого коня. Тренер ударил большого шимпанзе кнутом, отчего животное подпрыгнуло вверх метра на полтора и плюхнулось в седло, а конь нервно дернулся на один-два шага вперед. Шимпанзе встал на четвереньки. Когда тренер дотронулся кнутом до седла, шимпанзе вначале сделал один прыжок, а затем повторил его на спине у коня.

Оркестр уже занял места на платформе над ареной, все еще заполненной толпой. Люди разошлись бы по местам, если бы стояли в боковых частях шатра, однако инспектор манежа мистер Дас еще не появился и никто не мог показать им, как пройти на места. Мартин Миллс предположил, что они произвольно занимают места до тех пор, пока весь шатер не заполнится. Столь неформальный подход вызвал негодование доктора. Шимпанзе, прыгавший на спине у коня, начал отвлекаться. Его заинтересовал Мартин Миллс.

Старого самца шимпанзе звали Гаутама, поскольку даже в молодом возрасте он сильно напоминал Будду: часами мог сидеть в таком же положении, как и он, глядя в одну точку. По мере взросления к способности медитировать добавились несколько повторявшихся трюков. Он научился прыгать на спине коня и мог бесконечно долго повторять эти действия. Когда конь мчался галопом и когда он стоял смирно, Гаутама приземлялся в седло. Однако у шимпанзе бывали сбои. Тренер Кунал связывал их с появлением молодой самки Миры, на которую Гаутама засматривался в самое неподходящее время.

Если шимпанзе видел самку во время выполнения прыжков, то он не только промахивался мимо седла, но даже падал с лошади. Поэтому Мира красовалась на спине своего коня в самом конце процессии, которая величественно шествовала вокруг главного шатра, перед тем как торжественно выйти на арену. Только во время разминки в боковой части палатки старый шимпанзе мог увидеть Миру. Самку держали рядом со слонами, поскольку Гаутама их боялся. Ему доставалось немного — Гаутама видел Миру мельком перед тем, как открывался занавес и звучала музыка торжественного выхода артистов. В эти минуты он продолжал прыгать механически, словно под ударами током небольшого напряжения с интервалом в пять секунд. Боковым зрением шимпанзе видел красавицу, больше чувствуя ее присутствие, однако этого было достаточно, чтобы его успокоить.

Однако если что-то мешало ему видеть Миру, Гаутама сильно гневался. Только дрессировщику разрешалось проходить между ним и объектом его обожания. Кунал никогда не стоял рядом с Гуатамой без кнута, поскольку для своего вида Гуатама был очень крупным. По словам дрессировщика, эта человекообразная обезьяна весила почти семьдесят два килограмма при росте около 150 сантиметров.

Проше говоря, Мартин Миллс стоял в неподходящем месте в неподходящее время. Уже после нападения Купал стал говорить, что Гаутама представил миссионера как другого шимпанзе. Он не только закрыл самцу Миру — Гаутама мог заподозрить, что миссионер жаждет ее благосклонности. Мира оказалась очень влюбчевой особой и ее расположение к другим самцам шимпанзе регулярно сводило Гаутаму с ума.

Что же касается вопроса о том, почему шимпанзе ошибочно принял иезуита за обезьяну, то Кунал предположил, что его ввела в заблуждение бледная кожа миссионера, вовсе не характерная для человека. Пытались ведь жители Джунагада дотронуться до него рукой и погладить эту диковинку, чтобы убедиться: перед ними человек. Шимпанзе так не считал. Вероятно он подумал, что проповедник — самец шимпанзе.

Именно с такими мыслями Гаутама перестал прыгать на спине у коня, издал пронзительный крик и обнажил клыки. Затем он сиганул через другую лошадь, приземлился на плечи и грудь Мартина, свалил его спиной на землю, после чего нацелился на горло опешившего миссионера, который попытался прикрыть его рукой. Когда инцидент закончился, на шее Мартина осталась глубокая рваная рана, а кожа от основания кисти до сустава указательного пальца была содрана, кроме того, исчез кусочек мочки уха. Гаутаму не смогли оторвать от сражавшегося с ним иезуита, только ударами кнута Куналу удалось отогнать его. Во время всего инцидента Мира пронзительно визжала и невозможно было понять, являлись ли эти крики проявлением любви или осуждения.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать