Жанр: Современная Проза » Джон Ирвинг » Сын цирка (страница 116)


— В этот момент тебя не держат ничьи руки. Сейчас каждый гуляет по небу, — произносит голос за кадром.

Потом мы видим: повар обнаружил, чем занимается Ганеша. Он стоит совершенно неподвижно, подняв голову. И считает. В главную палатку вошли другие артисты: Пратап Сингх, Суман, клоуны-карлики, один из них все еще чистит зубы. Все смотрят вверх на мальчика и все считают. Им-то известно, сколько шагов следует сделать при исполнении номера «Прогулка по небу».

— Пусть считают другие, — произносит за кадром голос мальчика — калеки. — Я же говорю себе, что просто иду. Я не думаю, что иду по воздуху, а просто думаю, что иду. В этом заключается мой маленький секрет. Никто другой не удивится мысли, что он просто идет. Никто другой не сможет так сосредоточиться на мысли об этом. Однако для меня мысли об обыкновенном хождении очень специфичны. Я говорю себе о том, что иду и не хромаю.

«Неплохо», — подумал доктор Дарувалла. Потом надо будет показать сиену с мальчиком уже в цирковом костюме — трико, вышитое сине-зелеными блестками. Когда он, вращаясь, спускается на треугольной трапеции в свете прожекторов, сверкающие блестки отражают свет. Ганеша не должен коснуться ногами земли. Вместо этого он попадает в объятия Пратапа Сингха. Пратап поднимает мальчишку вверх под радостные крики толпы, потом убегает с арены, держа мальчика на руках, поскольку после того, как калека прошел по воздуху, никто не должен видеть, что он хромает.

«Может получиться совсем неплохо», — подумал сценарист.

После представления им удалось найти место, где шофер припарковал свою колымагу, однако самого Раму они не обнаружили. Для поездки через город к государственной гостинице четырем клиентам потребовались два рикши. Мадху и Фарук следовали за рикшей, который вез Ганешу и Мартина Миллса. Дарувалла ненавидел этих рикшей, передвигающихся на трехколесных велосипедах. Старый Ловджи как-то сказал, что трехколесный велосипед представляет такое же глупое зрелище, как и мопед, на котором сверху установлено кресло с лужайки. Однако Мадху и Ганеша наслаждались поездкой. Пока рикша раскачивался из стороны в сторону, Мадху одной рукой крепко взялась за колено доктора. Дарувалла стал убеждать себя, что это вовсе не сексуальный жест, а всего лишь детская попытка удержать равновесие. Другой рукой девочка махала Ганеше. Глядя на нее, Фарук задумался о том, что, может быть, из девочки выйдет толк и она станет артисткой.

На залепленном грязью кузове переднего рикши Фарук увидел портрет кинозвезды. Лицо немного напоминало ему Мадхури Диксит либо Джаю Прада. В любом случае это не был Инспектор Дхар. В дешевом пластмассовом окошке кузова рикши показалось лицо Ганеши. Сценаристу пришлось напомнить себе, что это — реальный Ганеша. Фарук еще раз подумал, что получается великолепное окончание. И навел его на этот вариант реальный калека.

Темные глаза мальчишки сверкали в качающемся окошке кузова рикши. Свет фонарика временами скользил по улыбающемуся лицу калеки. Даже на таком расстоянии доктору показалось, что с виду глаза мальчика выглядят здоровыми. Не видно следов гнойных выделений или тетрациклиновой мази. Видя лишь его лицо, никто не догадается, что мальчик этот — калека. Он выглядел, как счастливый, нормальный мальчик.

Как же доктору хотелось, чтобы так и было на самом деле!

Ночь десяти тысяч шагов

Перед откушенным у Мартина кусочком уха доктор вынужден был отступить. Он истратил две ампулы человеческого иммунизированного глобулина по десять миллилитров против бешенства. По половине ампулы ввел непосредственно в районы ранений: в ушную раковину, в шею и в руку. Оставшуюся часть ампулы приняла ягодица Мартина — доктор использовал ее в качестве глубокого внутримышечного укола.

Рука пострадала особенно сильно, и Дарувалла перевязал резаную рану, наложив на нее пропитанный йодом марлевый тампон. Укус должен иметь сток для гноя и заживать, начиная с внутренних пораженных поверхностей, поэтому он не стал зашивать рану. Фарук не предложил пострадавшему ничего, чтобы уменьшить его болевые ощущения: он заметил, что миссионер наслаждается болью. Однако его ограниченное чувство юмора не позволило оценить шутку доктора о том, что иезуит страдает от «стигмат, полученных от шимпанзе». Не удержавшись, Дарувалла заметил, что, судя по ранам иезуита, существо, которое укусило Фарука в Гао и способствовало его вступлению в лоно христианской церкви, было определенно не шимпанзе. В противном случае такая человекообразная обезьяна откусила бы ему всю ступню, а может быть, и всю ногу.

— Понятно… Все еще обижаетесь за свое чудо, — отозвался Мартин.

После такого обмена любезностями мужчины пожелали друг другу спокойной ночи. Фарук не завидовал участи иезуита, которому придется утихомиривать Ганешу, поскольку калека вообще не намеревался ложиться спать. Он не мог дождаться, когда наступит его первый день пребывания в цирке. Мадху, напротив, выглядела уставшей, апатичной и почти спала.

Их комнаты на третьем этаже государственной гостиницы находились рядом друг с другом. Из спальни Фарука и Мадху на балкон, покрытый птичьим пометом, выходили две стеклянные двери. В их номере имелась ванная комната с раковиной и стульчаком, однако у нее не было двери. С проволоки свисал какой-то коврик, выполнявший роль занавески, но он не доставал до пола. Содержимое унитаза можно было сливать только при помощи ведерка, которое для удобства поставили под протекавший кран. Кроме того, имелось нечто,

напоминавшее душ. Из стены ванной комнаты высовывался шланг с открытым концом, без распылителя воды. В душе отсутствовала непромокаемая занавеска, однако просматривалась покатая поверхность пола, сток которой шел в дренажное отверстие. После более тщательного обследования оказалось, что дырка — временное убежище для крысы. Фарук увидел, как в дырке скрылся ее хвост. Очень близко к дыре располагалась стойка с мылом, кончики которого были обкусаны и уменьшились в размерах.

Две кровати в спальне стояли слишком близко друг от друга. Не оставалось сомнений, что внутри кишели насекомые, невзирая на пожелтевшие от времени противомоскитные сетки. Одна из них оказалась порванной. Единственное открывавшееся окно не имело защитной сетки от насекомых, и сквозь него долетало слабое дуновение ветерка. Доктор Дарувалла предложил Мадху открыть на балконе стеклянную дверь, однако она сказала, что боится, как бы внутрь не забралась обезьяна.

У потолочного вентилятора в номере оказалось только две скорости. При одной он едва двигался, не оказывая никакого эффекта. Зато на другой скорости вентилятор так крутился, что обе противомоскитные сетки просто сдувало с кроватей. Даже в основном шатре цирка было прохладнее и свежее, чем на третьем этаже государственной гостиницы. Мадху вышла из положения, первой нырнув в ванную комнату. Там она намочила полотенце, выжала его, а затем голой улеглась на лучшую постель с целой противомоскитной сеткой и накрылась полотенцем. Мадху была маленькая, но и полотенце оказалось не слишком большим. Оно едва прикрывало груди девочки, однако не могло закрыть бедра. Доктор подумал, что девочка сделала так специально.

— Я все еще хочу есть. Не было ничего вкусненького, — пожаловалась она.

— Ты хочешь десерт? — спросил Дарувалла.

— Да, что-нибудь сладкое, — ответила Мадху. Доктор прихватил термос с остатками вакцины против бешенства и иммунизированного глобулина и спустился в холл. Он надеялся, что там окажется холодильник, поскольку термос уже нагрелся. А что, если завтра Гаутама укусит еще кого-нибудь? Кунал проинформировал доктора, что шимпанзе «почти наверняка» бешеный. Бешеный он или не бешеный, однако эту обезьяну нельзя бить. По мнению доктора, лишь в самых плохих цирках бьют животных.

В холле за стойкой регистрации мальчик-мусульманин слушал по радио молитвы Куаввали и поедал мороженое. Голова его качалась в такт молитвы, а ложкой он дирижировал в воздухе между своим ртом и контейнером с мороженым. Однако мальчик сказал доктору, что это не мороженое. Предложив Дарувалле ложку, он протянул ему контейнер. Его влажное содержимое шафранового цвета по вкусу отличалось от мороженого, там чувствовалась добавка кардамона. Оказалось, это подслащенный йогурт. В холодильнике стояло много такого добра, поэтому доктор взял один контейнер и ложку для Мадху. Оставляя вакцину и иммунизированный глобулин в холодильнике, Фарук убеждал себя в том, что мальчик не перепутает их с чем-нибудь съедобным.

Когда доктор возвратился в номер, Мадху сняла с себя полотенце. Он попытался отдать ей десерт штата Гуджарат, не поднимая глаз. Вероятно, она намеренно затруднила доктору процесс передачи ложки и контейнера, притворившись, что не знает, где открывается противомоскитная сетка. Девочка голая сидела на постели, поедая подслащенный йогурт и наблюдая за тем, как Фарук раскладывал на столе все необходимое для литературного творчества.

Стол держался на ножках нетвердо. На нем в грязной пепельнице стояла толстая свеча, а рядом с противомоскитной спиралью валялся коробок спичек. Когда Фарук разложил бумагу и погладил рукой стопку чистых листов, он зажег свечу и противомоскитную спираль, после чего выключил верхний свет. На высокой скорости потолочный вентилятор будет мешать ему работать и сдувать противомоскитную сетку с кровати Мадху, поэтому Дарувалла включил вентилятор на медленную скорость. Воздух это не освежало, но доктор надеялся, что движение лопастей усыпит Мадху.

— Что вы делаете? — спросила его девочка-проститутка.

— Пишу, — отвечал Фарук.

— Почитайте мне вслух, — попросила его Мадху.

— Ты не поймешь, — откликнулся Фарук.

— А вы собираетесь спать? — спросила девочка.

— Может быть, позднее.

Фарук попытался не думать о девочке, однако не тут-то было. Она продолжала наблюдать за ним. Стук ее ложки о контейнер с йогуртом сливался со скрипом вентилятора. То, что девчонка специально разделась, угнетало доктора и вовсе не потому, что она вводила его в искушение. Гораздо страшнее оказалось то, что внезапно его захватила сама идея, греховное желание переспать с девчонкой. Он ощущал в себе едва заметное желание обладать ею, однако больше всего его возбуждало то, что она была совершенно доступна его возможным домогательствам. Внезапно он подумал, что такой откровенный грех и нечто явно безнравственное может и не иметь для него последствий, что секс с Мадху не принесет ему никакого вреда. Из этого не получится ничего плохого. По крайней мере, он не будет вспоминать это и чувствовать свою вину всю оставшуюся жизнь.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать