Жанр: Современная Проза » Джон Ирвинг » Сын цирка (страница 32)


7. ДОКТОР ПРЯЧЕТСЯ В СПАЛЬНЕ

Теперь слоны рассердятся

Прошлое — это лабиринт. Как найти из него выход? В холле не оказалось темнокожих женщин на велосипедах, однако доктора остановил голос жены, доносившийся с веранды, где Джулия услаждала Дхара своим любимым видом на дорогу, идущую вдоль морского берега. Случалось, Дхар спал на веранде, когда задерживался допоздна и ночью не хотел возвращаться домой. Иногда он ночевал там, когда прилетал в Бомбей и хотел привыкнуть к запаху города. Дхар утверждал, что в этом секрет его почти моментального привыкания к Индии.

В воздухе Цюриха, откуда он приезжал, едва ощутимо пахло ресторанной едой, двигателями машин, горящими каминами и канализационными колодцами. В Бомбее же висел смог, небо коптили два или три миллиона печек, на которых в трущобах готовили еду. В воздухе стояла вонь гниющих овощей, экскрементов четырех-пяти миллионов людей, многие испражнялись прямо на обочинах дорог или на берегу моря. Однако проходило два-три дня пребывания в Бомбее и

Дхар заявлял, что его не раздражают городские запахи. Доктору Дарувалле требовалось для этого две-три недели — запах экскрементов пропитал воздух огромного города, где почти половина жителей пользовались туалетами на улицах, живя в домах без канализации.

В холле, где пахло плесенью от стен, доктор быстро снял сандалии вынул все необходимое из папки и старого темно-коричневого врачебного чемодана, машинально отметив, что зонтики в стойке покрылись пылью, поскольку со времени сезона дождей прошло уже три месяца. Из кухни доносился запах жареной баранины с соусом и доктор подумал, что на ужин сегодня то же самое, что и вчера. Запах еды предупреждал: у его жены ностальгия. Джулия переходила на немецкий всегда, когда оставалась с Дхаром.

Фарук вслушивался в австрийское произношение жены и перед его мысленным взором представала восемнадцатилетняя Джулия, за которой он ухаживал, старый дом в стиле бидермейер с желтыми стенами. В фойе рядом с пальмой стоял бюст Франца Грилъпарцера, в гостиной висели детские портреты — такие невинные личики. Уют дополняли бесчисленные фарфоровые птички и серебряные антилопы. Фарук вспомнил тот вечер, когда он сделал неловкое нервное движение и сахарницей разбил красочный стеклянный абажур лампы.

В той комнате было двое часов. Одни каждые полчаса играли несколько тактов вальса Ланнера и каждый час — фрагмент вальса Штрауса. Вторые часы, с разницей в минуту, играли фрагменты Бетховена и Шуберта. Фарук вспомнил, что пока Джулия и ее мать убирали осколки стекла, оставшиеся от абажура, сначала он услышал Штрауса, а затем Шуберта.

Припоминая их совместные чаепития в Вене, Дарувалла легко мог представить, какой была его супруга в девичестве. Она всегда одевалась в стиле, который бы понравился леди Дакуорт. Джулия носила кремовую блузку с пышными рукавами и высоким гофрированным воротником. Говорили они по-немецки, поскольку ее мать не владела английским языком также хорошо, как Джулия. Теперь Фарук говорил с женой по-немецки лишь изредка. Немецкий остался языком их любви, на котором они ворковали тогда в темноте и Джулия сказала ему: «Я нахожу тебя очень симпатичным». Она сказала это после двух лет их знакомства. тем не менее ему показалось, что девушка слишком поторопилась, и он ничего ей не ответил. Фарука терзала мысль, как ему сформулировать проклятый вопрос: как она относится к цвету его кожи? Внезапно он услышал:

— Особенно мне нравится твоя кожа. Она очень привлекательна рядом с моей, — сказала Джулия.

Наверное, когда люди говорят, что какой-то язык романтичен, на самом деле они наслаждаются воспоминаниями о прошлом, с ним связанном. Слушая, как Джулия говорила с Дхаром по-немецки, Фарук ощущал определенную степень интимности их отношений.

Его жена называла Дхара Джоном Д — так мальчика называли когда-то слуги, а она переняла у них эту кличку. Джулия и Фарук переняли многие словечки своих слуг, стариков Налина и Сварупы. Дети доктора и Джон Д всегда звали служанку Рупа. Слуги пережили и Ловджи и Мехер, у которых они когда-то работали. Работа в доме Фарука и Джулии была для старых слуг, словно выход на пенсию, поскольку хозяева редко жили в Бомбее. Когда они отсутствовали, слуги поддерживали порядок в квартире, что не отнимало у них много сил. Если бы Фарук продал квартиру, то куда бы делись эти старики? Он договорился с женой, что продаст апартаменты только после смерти слуг.

Хотя Дарувалла продолжал возвращаться в Индию, он редко останавливался в Бомбее на длительный срок, и поэтому мог позволить себе жить в приличном отеле. Однажды коллега по работе обронил замечание, что Фарук очень консервативно относится к вещам.

— Фарук не консервативен, скорее он экстравагантен. Он содержит квартиру в Бомбее, чтобы бывшим слугам отца было где жить, — — ответила канадцу Джулия.

В холле Дарувалла услышал, как его супруга упомянула «ожерелье королевы». Так местные жители называли цепочку огней вдоль улицы Марин-драйв, когда они светили еще белым цветом. Теперь из-за густого смога у огней был желтый оттенок и Джулия говорила, что он совершенно не напоминает королевское ожерелье.

«Все же насколько она жительница Европы! » — произнес про себя Дарувалла. Ему нравилось, что жена не теряла привычек Старого Света ни в Канаде, ни в Индии, оставаясь верна себе. Она всюду «одевалась к

ужину», не подлаживалась ни к местным привычкам, ни к акценту. Сейчас Дарувалла не слышал, что она говорила, он воспринимал только характерное звучание немецкого, улавливая свойственную жене мягкость произношения и точность формулировок. Но если жена что-то говорит о королевском ожерелье, значит, и речи быть не может о неприятном для Дхара известии. У доктора упало сердце: оказывается, как сильно он мечтал о том, чтобы его миновала чаша сия, чтобы Джулия сама рассказала все их «милому мальчику».

Затем заговорил Джон Д, Дарувалла поймал себя на том, что ему это неприятно. Доктор плохо представлял себе Инспектора Дхара, говорящего по-немецки. Странно, по-немецки Джон говорил более энергично, чем по-английски. Это открытие для него символизировало ту отчужденность, которая явно ширилась между ними. Но если подумать, ничего удивительного здесь нет. Дхар учился в Цюрихском университете и большую часть жизни провел в Швейцарии. Актерские роли в театре Шауспильхаус в Цюрихе оказались для него более важными и ценными, чем коммерческий успех его Инспектора Дхара. Почему же его немецкому языку не быть более совершенным?

Когда Дхар обращался к Джулии, голос его был естественным и приветливым, и Фарук почувствовал ревнивый укол. Застарелое чувство! Снова он подумал, что жена нравится Дхару больше, чем он сам. И это после всего, что он для него сделал! Он устыдился, когда понял, что думает об этом с таким же сожалением, с каким отец думает о своем сыне.

Дарувалла неслышно прошел на кухню, где шум кухонных машин, готовивших ужин, заглушал тренированный голос актера. Они все еще говорили о королевском ожерелье, однако внезапно он услышал свое имя. Дхар сменил тему, он вспомнил о том времени, когда Фарук взял его с собой посмотреть слонов в море. Доктор закрыл глаза. Ему не хотелось бы слышать продолжения, он боялся уловить в голосе Джона Д жалобные нотки. Дорогой мальчик припоминал фестиваль Ганеша Чакуорти. В тот день, казалось, половина города собралась на пляж Чакуорти, куда люди несли изображения своего идола — бога Ганеши с головой слона.

Фарук не подготовил мальчика к виду беснующейся толпы. Ребенка испугали слоновьи головы, многие из них превосходили голову настоящего слона. В первый и единственный раз в жизни Джон Д впал в истерику.

— Они топят слонов! Сейчас слоны рассердятся! — кричал мальчик.

Подумать только, а ведь в то время сам он критиковал отца за то, что тот держал Джона Д в изоляции от внешнего мира!

— Если ты берешь его только в клуб Дакуорт, что он сможет когда-либо узнать об Индии? — упрекал Фарук старого доктора.

Каким же в те времена он был лицемером, поскольку никто в Бомбее не скрывался от Индии лучше, чем он сам, когда годами отсиживался в спортивном клубе Дакуорт.

А потом он взял восьмилетнего ребенка на пляж Чакуорти посмотреть, как сотни тысяч человек, беснуясь, купают своих огромных идолов в море. Что мог ребенок понять в их действиях? Что люди так отвечают британским властям, запретившим; публичные массовые демонстрации? Вряд ли бы это понял испуганный и плачущий восьмилетний ребенок. Фарук попытался вынести его, продираясь против движения толпы, однако все новые и новые идолы с головой бога Ганеши напирали на них, выталкивая обратно к морю.

— Это всего лишь праздник, а не беспорядки, — прошептал Фарук на ухо ребенку, который дрожал в его объятиях. Так доктору мстило его невежество, непонимание этой страны и души ребенка.

Сейчас он сжался, ожидая что Джон Д скажет его жене: «Это были первые мои воспоминания о Фаруке». Ему пришла в голову и другая мысль: а ведь он продолжает втягивать дорогого мальчика" в еще большие неприятности.

Доктора отвлекла от тягостных размышлений подливка в большой кастрюле. Она давно стоит на огне, напоминая, что он опоздал, но, к счастью, мясу не вредит, когда его долго готовят, оно делается только мягче.

— Вода из риса почти совсем испарилась, — поджала губы служанка.

Ее более оптимистичный муж попытался подбодрить Фарука:

— Зато есть много пива! — сказал дед на ломаном английском.

Доктор почувствовал себя виновным: все знали, что он любит пиво. Дхар тоже пристрастился к этому напитку. В эту минуту Фарук подумал, как, должно быть, устают старые слуги таская тяжелые пивные бутылки вверх по лестнице. Проклятые проблемы с лифтом! И его индийские слуги не имели права пользоваться им.

— Также поступило много новостей! — Старому Налину очень нравился автоответчик, который купила Джулия, поскольку слуги не умели записывать передававшиеся им сообщения — ни номера телефонов, ни имена звонивших. Когда начал работать автомат, старик с удовольствием прослушивал запись разговоров, снимавших с него всякую ответственность.

Взяв бутылку с пивом, доктор пошел по квартире, казавшейся такой маленькой по сравнению с его огромным домом в Торонто. Здесь, в Бомбее, Фарук вынужден был проходить через гостиную всякий раз, когда направлялся в ванную или в спальню.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать