Жанр: Современная Проза » Джон Ирвинг » Сын цирка (страница 5)


Традиционно председателем клуба был губернатор штата Махараштра, однако лорд Дакуорт, именем которого назвали клуб, никогда губернатором не был. Лорд Д (так его называли) долго добивался назначения на этот пост, однако так его и не получил из-за всем известного эксцентричного поведения жены. Леди Дакуорт страдала эксгибиционизмом. Особенно невероятной казалась ее дикая привычка показывать мужчинам свои груди. Из-за этой болезни многие члены клуба прониклись симпатией к лорду ив особенности к леди Дакуорт, хотя ее действия наносили ущерб достоинствам претендента на пост губернатора.

Стоя в прохладном и пустом танцевальном зале, доктор Дарувалла по привычке разглядывал внушительные трофеи на стенах и очаровательные, прошлых времен фотографии членов клуба — отца, дедушки, а также джентльменов, бывших их родственниками или друзьями. Доктор представлял, что может вспомнить любого из них, кто когда-либо дружески опускал ему на плечо свою руку или ерошил волосы на макушке. Мысленная фамильярность в общении со старыми фотографиями скрывала тот факт, что из пятидесяти девяти лет своей жизни в Индии доктор прожил совсем немного, наезжая в Бомбей, он болезненно реагировал на все, что напоминало ему, насколько мало он знал или понимал страну, где родился. И чем больше времени проводил в клубе Дакуорт, тем более испытывал иллюзию того, что ему уютно жить в Индии.

Дома в Торонто за доктором числилась репутация «настоящего старого индийца». Особенно такого мнения придерживались те этнические индусы, которые никогда не были в Индии или больше не хотели туда возвращаться. Его также считали весьма храбрым человеком, быть может, потому что каждые несколько лет Фарук возвращался в родную страну, чтобы работать в «примитивных условиях» (так они полагали), когда заниматься медицинской практикой приходилось в обстановке ужасной перенаселенности, без тех прелестей жизни, которые бы соответствовали канадскому стандарту комфорта.

А разве не было в этой стране недостатка воды, голодных бунтов, карточной системы на масло и рис, фальсификации продуктов питания путем подмешивания некондиционной продукции? Добавьте к этому баллонное газоснабжение, когда газ кончался именно во время званого ужина. Постоянно можно слышать о низком качестве строительства индийских зданий, об отваливающейся штукатурке и тому подобных вещах. Очень редко Дарувалла приезжал в Индию в сезон муссонных дождей, период, который в Бомбее мог бы считаться наиболее «примитивными условиями». К тому же Фарук скрывал тот факт, что он никогда не оставался в Индии надолго.

В Торонто Дарувалла рассказывал о своем детстве как коренной житель Бомбея, делая воспоминания более яркими и более индийскими, чем это было на самом деле. Доктор получил образование в иезуитской школе святого Игнатия в районе Мазагаон. Развлекался он организованно в клубе Дакуорт, где занимался привилегированными видами спорта и танцами. По достижении нужного возраста его послали в австрийский университет. Однако восемь лет обучения медицинской специальности оказались пресными и неяркими, поскольку все они прошли под контролем старшего брата, который жил с ним.

В присутствии священных фотографий бывших членов клуба Дакуорт, смотрящих со стен танцевального зала, Дарувалла ощущал, что он действительно родом из этой страны и принадлежит ей. Чем меньше ему оставалось до шестидесяти, тем чаще доктор стал признаваться себе, что в Торонто он скорее изображал натурального индуса, чем являлся им на самом деле. В зависимости от компании доктор или начинал говорить с индийским акцентом или переходил на классический английский. Лишь его друзья из клана Парси (этнических потомков персов) знали, что родной язык доктора английский и что язык хинди он выучил в школе. В Индии Фаруку становилось стыдно за то, что он старался выглядеть жителем Европы или Северной Америки. В Бомбее у него исчезал индийский акцент, и стоило только услышать английский Даруваллы, чтобы убедиться, насколько он ассимилировался в Канаде. Однако лишь в окружении старинных фотографий танцевального зала клуба доктор чувствовал себя дома.

О леди Дакуорт до него дошли лишь какие-то исторические рассказы. На всех ее сногсшибательных фотографиях груди были надежно и скромно прикрыты. Правда, на более поздних снимках, где леди было уже много лет, доктор различал высоко поднятую грудь внушительных размеров. Вероятно, привычка леди усилилась с годами и, по рассказам, даже в семьдесят лет груди у нее сохраняли хорошую форму и были достойны показа.

Во всяком случае, по тем же рассказам, бабуле было семьдесят пять, когда она показала свои прелести на подъездной дороге перед главным входом в клуб, где толпа молодых людей собиралась на бал для детей членов клуба. Инцидент закончился столкновением нескольких машин, что отнесли за счет превышения допустимой скорости. После него знаки ограничения скорости поставили по всей длине подъездных путей. Очевидно, с тех пор весь клуб Дакуорт пребывал под влиянием предупреждения на въезде, гласящего: «КАК МОЖНО МЕДЛЕННЕЕ». Такой девиз вполне устраивал доктора и не воспринимался им как навязывание тяжелого бремени, однако Дарувалла весьма сожалел, что не смог хоть одним глазком посмотреть на легендарные груди леди Дакуорт. В ее время члены клуба просто не могли жить медленно.

Доктор громко вздохнул в пустом танцевальном зале, быть может, уже в сотый раз: «То были прекрасные старые деньки». Он

знал, что это всего лишь шутка, на самом деле Дарувалла так не думал. Те «прекрасные старые деньки» были ему так же неизвестны, как и Канада, его холодная страна-мачеха, как и Индия, где приходилось притворяться, что в ней уютно жить. Кроме всего прочего, Фарук никогда не говорил и не вздыхал настолько громко, чтобы это кто-нибудь слышал.

Доктор прислушался к звукам, доносящимся в огромный и холодный танцевальный зал: официанты и их помощники сервировали столы для утреннего ленча, постукивали бильярдные шары, резко и азартно падали на столы игральные карты. Хотя уже перевалило за одиннадцать, двое спортсменов все еще не уходили с теннисной площадки. Однако судя по медленным и мягким ударам по мячу, игра шла без особого энтузиазма.

С улицы донесся характерный треск — трактор главного садовника приближался ко входу в здание.

Чувствовалось, что скорость он переключал очень небрежно. Последовал перестук мотыг, грабель и лопат, завершившийся грубым ругательством без всякого повода. Главный садовник был просто идиотом.

Одну фотографию на стене Фарук особенно любил. Доктор взглянул на нее напряженно и внимательно, потом закрыл глаза, чтобы представить сюжет лучше. В лице лорда Дакуорт а читалось милосердие, терпимость и спокойствие, однако в устремленном вдаль взгляде просматривалось что-то туповатое. Казалось, лишь недавно он осознал собственную никчемность и принял эту мысль. Хотя лорд был широкоплечим, что называется, имел грудь колесом и крепко держал шпагу, слабо выраженное идиотское смирение застыло в опускавшихся книзу уголках глаз и подвернутых кончиках усов. Дакуорт постоянно почти достигал поста губернатора штата Махараштра, но так и не стал губернатором. Рука, которую он опустил на девичью талию леди Дакуорт, явно обессиленная, совсем не держала эту женщину.

Лорд Д решился на самоубийство накануне Нового года. Это было в самом конце 90-х годов, при переходе к XX веку. И еще многие годы леди Дакуорт продолжала показывать мужчинам груди, но, по общему мнению, в качестве вдовы она делала это с меньшим энтузиазмом, хотя и с большей интенсивностью. Циники утверждали, что если бы леди Д продолжала жить и по-прежнему показывала Индии свои божественные дары, наверняка это помешало бы установлению независимости от Англии.

Доктор Дарувалла особенно любил ту фотографию, где леди Дакуорт, наклонив подбородок книзу, озорно смотрела вверх, будто только что пристально вглядывалась в свою захватывающую и двойственную сущность, но, будучи обнаружена за этим занятием, сразу же отвела глаза в сторону. Ее грудь казалась широкой и мощной полкой, поддерживающей милое личико. Даже в одежде эта женщина поражала какой-то необузданностью. Хотя руки у нее и были опущены вдоль боков, однако пальцы оказались широко расставленными, а ладони тянулись по направлению к фотокамере, будто она хотела подвергнуться распятию. Пышная копна светлых волос высоко вздымалась над головой и грациозной шеей. Детские кудряшки-локоны вились вокруг самых бесподобных в мире маленьких ушек.

И в следующие годы, превратившись из светлых в седые, волосы ее, сохранив — свою живость, по-прежнему напоминали копну. И груди не потеряли прекрасной формы, несмотря на то, что их так часто и долго выставляли на обозрение. Доктор Дарувалла был влюблен в леди Дакуорт, в чем мог бы признаться даже дорогой женушке, с которой жил в счастливом супружестве. Фарук еще ребенком влюбился в фотографию и историю жизни прекрасной леди.

Он знал, что долгое пребывание в танцевальном зале и разглядывание фотографий далекого прошлого кончается для него вспышкой мрачного настроения. Большинство этих людей уже завершили свой земной путь. В индийских цирках о покойниках говорили, что они «упали мимо сетки». Живые — те, наоборот, «упали в сетку». Когда доктор Дарувалла, встречая Вайнода, участливо спрашивал его о здоровье Дитты, карлик неизменно отвечал: «Мы пока еще падаем в сетку».

Глядя на фотографии леди Дакуорт, Фарук тоже мог сказать, что ее груди все еще падают в сетку. Вероятно, они были бессмертными.

Мистер Лал упал мимо сетки

Внезапно казалось бы незначительный инцидент вывел Даруваллу из состояния транса, в который его погрузили размышления о грудях леди Дакуорт. Необходимо было вступить в контакт с подсознанием, чтобы осмыслить причину, поскольку Фарук обратил внимание на какой-то слабый шум в столовой. Туда с открытой веранды залетела ворона, в клюве у нее блестела какая-то вещь. Эта бестия приземлилась на широкую, похожую на весло, лопасть потолочного вентилятора. Птица опасно его наклонила, однако вентилятор продолжал вращаться. При этом вороньи испражнения летели на пол, попадали на скатерть одного из столов, на салатницу, долетая почти до вилки. Официант взмахнул салфеткой, хрипло каркая, ворона слетела с вентилятора и скрылась на веранде. Затем птица взмыла над полем для игры в гольф, где трава блестела от полуденного солнца. Серебристая штука из клюва у нее исчезла. Должно быть, ворона ее проглотила.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать