Жанр: Фэнтези » Юрий Никитин » Зубы настежь (страница 37)


Глава 24

Замедляя конский шаг, всадники выехали на середину двора. В высоком молодом я угадал жениха, он и держался как будущий властитель этих и соседних земель. Он и второй, явно их воевода, уставились на меня остро и подозрительно. Жених даже привстал на стременах чтобы посмотреть на меня свысока. Ему почти это удалось, конь под ним длинноногий, да и сам рослый как кривая оглобля.

Мое лицо было тупое и надменное, как и положено герою-варвару. Я знал, что плечи мои шире почти вдвое, грудь словно в выпуклых латах, солнце играет как на доспехах, кожа гладкая и блестящая, это лучший козырь против самых дорогих и модных плащей и камзолов!

Я чувствовал ровные квадратики мускулов живота, дальше простой широкий пояс с металлическими бляшками. Как сказал мой любимый поэт: нет лучше одЇжи, чем бронза мускулов и свежесть кожи. От жениха несло ароматными притираниями, зато я чувствовал как от меня идет незримая, но достаточно мощная волна мужских гормонов.

Хуже только, что и жених и принцесса тоже как-то ощутили. В его мутных глазах зажглась ярость, а она посмотрела свысока и сморщила аристократический носик. Оба смотрели как на Минотавра, получившего свободу.

Мой конь презрительно фыркнул. Похоже, вся эта пестрая толпа смотрит на меня с холодной неприязнью, только усач-воевода, так я его назвал, оценивающе скользнул взглядом по моей мощной груди, измерил им же ширину плеч, профессионально оглядел мое снаряжение, широкие боевые браслеты, хмыкнул, и, как мне почудилось, его глаза чуть потеплели.

Девушка сказала надменно:

– Мне он не нравится!

А жених сказал громко:

– Я не понимаю, чем нам этот... дикарь в проводники? Проще взять пару собак, они отыщут дорогу не хуже.

Я молчал, хотя злость начала грызть внутренности. Тертуллиус с крыльца быстро взглянул на меня, вскинул руки, голос его зазвучал торопливо и успокаивающе:

– Благородная принцесса! Никто не умаляет доблести и отваги твоего друга, мужественного сэра фон Роландура. Но он больше привычен обнажать свой благородный меч в сражениях за... э-э... Отчизну, Корону, Митру, здесь же на вас могут нападать грязные разбойники, всякие там драконы... Не станет же синьор Роландур, доблестный герцог Замостья, пачкать благородные меч в крови животного? Более того – летающей ящерицы?

Герцог Замостья грозно всхрапнул, гордо выпятил грудь и расправил плечи. Принцесса раскрыла хорошенький ротик, блеснули изумительно ровные белые зубки, но воевода вклинился буквально, пустив коня вперед:

– Дозволь слово молвить, свет ясный, Грюнвальда Белозубая!.. Маг прав, ибо наши люди больше для честных сражений, а когда встретится ворье, тати, ушкуйники, пермяки, то с ними лучше общаться варвару. Он и сам такой, а раз ему платим мы, то он на нашей стороне. А я обещаю за ним присматривать.


Он расслабился, сморкнулся с высоты конской спины поочередно из каждой ноздри, зажав под мышкой поводья, вытер блестящие пальцы о такие же блестящие бедра.

Куцелий выдвинулся из-за спины учителя, развел руками в широчайшем гостеприимном жесте:

– А не изволите ли отдохнуть с дороги? В баньку, то да се...

На расцвеченных всадников как холодной воды плеснули. Даже кони попятились, а доблестный сэр Роландур сказал надменно:

– Не изволим.

– Еще как не изволим, – добавил воевода. – Меня зовут Рудохост, я командую войсками принцессы Грюнвальды. Нам чем скорее пробраться в замок доблестного герцога Роландура, тем меньше разобьем голов и сломаем мечей. Посему...

Роландур бросил на меня вызывающий взор, захохотал грубо:

– А нам, впрочем, не впервой бить черепа и ломать чужие мечи!

Воевода сказал настойчиво:

– Герцог, герцог! А как же государственные интересы...

Молодой жених напыжился и словно бы через силу, придавливая свое желание показать свою нечеловеческую удаль, выдавил с великой неохотой:

– Да, надо ехать.

И посмотрел на принцессу, давая понять, что только из-за нее торопится ехать, чтобы завладеть этим чудом с ее титулами, землями, сундуками, связями, родней, городами и весями, а вовсе не из-за страха, что придут и сожрут.

За моей спиной завозился ворон, я чувствовал как он выпростал из-под крыла голову, посмотрел на герцога, брякнул:

– По одежке встречают, коли рожа крива.

И снова скукожился, толстый и теплый как разогретый на солнце.


Над головой проплыла и пропала позади каменная арка городских врат. Я слышал сзади конский топот, переговоры, вскрики, но конь мой, чувствуя просторы, охотно выметнулся из города навстречу бескрайней степи, далекому лесу.

Вскоре я ощутил, что в сторонке летит стремительная тень, изредка поблескивают желтые огоньки. Волк несся широкими стелящимися прыжками. Уши прижаты к спине, хвост вытянут в струнку, он походил на гигантскую стрелу, выпущенную рукой великана низко над землей.

Сзади в спину все плотнее вжимался горячий ком перьев. Ночной гуляка не желает расставаться с остатками сна, прячется от движение воздуха, хотя только вчера гордо каркал, что солнцу и ветру навстречу, расправив упрямую грудь, гордо и смело, но когда от слов к делу, то как у депутата сразу меняются обстоятельства.

Волк на бегу рыкнул весело:

– Мой лорд, спихни это пернатое! Пусть учится летать.

Ворон даже не удостоил его ответом, уверенный, что не спихну, не брошу, не покину, и от этого мне стало странно приятно, я держался в седле, стараясь не побеспокоить птицу, хоть она мне

доверяет, верит в меня, не в пример Светлане...


Конь несся легко и весело. Ветер свистел в ушах и вылетал оттуда меленькими смерчами, а земля под копытами сливалась в серо-желтую полосу и уносилась за спину. Далеко-далеко качалась полоска, где сходится небо с землей. В душе нарастал щенячий восторг, я знал, что могу нестись и нестись до самого края тяжелого хрустального купола, что лежит на твердой земле.

Земля гремела под копытами. Я чувствовал, что это я скачу, мои твердые копыта грохочут по горячей пыльной дороге, мимо меня проносятся назад и пропадают с обоих сторон пшеничные поля, налитые тяжелым золотом зерен, белыми хатки под соломенными крышами, это я своими копытами распугивал бредущих с озера гусей...

Домиков становилось все меньше, поля да поля, дорога истончилась, превращаясь почти в тропку. Вдали вырастал темный массив леса, дремучий и мрачный.

Пастухи, неподвижные как статуи, с темными бурками до земли, провожали нас глазами, но не двигались с места, даже не кланялись. Их собаки, огромные лохматые псы, тоже поворачивались и смотрели нам вслед не по-собачьи внимательно.

Дорожка вела мимо огороженного толстыми жердями загона для скота, потом уже не дорожка, а тропка пошла наискось к лесу. В загоне толпились овцы, доносился запах раскаленного железа, мерно бил молот, часто перестукивали молоточки, слышалось блеянье.

Из ближнего к нам угла несся равномерный костяной звук. Круторогие бараны, разбегались, примеривались, с разбега сшибались в поединке. Мощный стук, подобный короткому удару грома, разносился далеко за пределы двора. Молодые овцы стояли в сторонке и внимательно наблюдали за турниром, чтобы достаться сильнейшему.

Этот затихающие удары еще долго стучали по ушам вдогонку, а ветерок донес запах паленой кости, словно могучие удары высекали снопы искр. Тропка вильнула, страшась приближаться к темной дубраве, пошла опасливо в сторонке, повторяя изгибами каждый выступ леса.

Темный массив медленно поворачивался, открывая широкий простор. Вдали как стадо гусей вокруг пруда толпился празднично одетый народ. В середине открылось утоптанное поле, там что-то копошилось, но мы издали видели только радостно возбужденные толпы, что собрались вокруг поля и наблюдали за происходящим кто стоя, кто сидя на лавках, а на самом лучшем месте пламенел красный шелковый навес от солнца, где в окружении молодых и красивых женщин сидел сам король, князь или войт.

С поля доносился равномерный металлический звук. Когда мы въехали на пригорок, глазу открылось хорошо утоптанное ровное место, где добротно вооруженные рыцари разъезжались, примеривались и с разбега сшибались в поединке. Мощный звук, подобный короткому удару грома разносился далеко за пределы турнирного поля. Молодые дамы наблюдали за поединком внимательно и восторженно, взвизгивали при каждом удачном ударе, оценивающе осматривали могучие фигуры бойцов, раздевали и щупали взглядами, прикидывая, кто же выйдет сильнейшим, и кого изберет дамой сердца официально, а остальных будет употреблять иначе.

Я чувствовал как мое тело вздувает буграми и распускает мышцы при каждом ударе, руки дергаются, словно это я там скачу, рублю, низвергаю, сбиваю конем, тычу копьем в щит противника и замахиваюсь над поверженным мизерикордией.

Сзади раздался сильный звучный голос:

– Как насчет испытать свое умение?

Кавалькада принцессы взобралась на холм, все на ходу выворачивали головы в сторону турнирного поля, тоже рассматривали оценивающе, щупали взглядами, только герцог смотрел с вызовом на меня.

Вместе шляпы с павлиньими перьями на его голове теперь блистал позолоченный шлем великого Александра Македонского, которого на Востоке звали Искандером Зулькарнайлом, в переводе для малограмотных – Двурогим, и изображали с бараньими рогами. У этого тоже рога смотрелись по бокам шлема красиво: толстые, свернутые в кольцо, рифленые, с тонкими как мышиные хвосты кончиками.

– Да что-то не хочется, – пробормотал я. Грудь моя слегка опала, бараньи инстинкты завизжали, придавленные ребрами, но я расслабил горы мышц еще как мог, и внутри вспикнуло, затихло. Кровавая пелена сползла с моих глаз, я смотрел на герцога, принцессу и придворных с каменным лицом, которое пусть истолкуют как тупое, как варварское, да как хотят, чтобы

Он довольно хохотнул, многозначительно посмотрел на принцессу. Оба обменялись понимающими взглядами. Он толкнул коня, проехали красивые и надменные, обливая меня водопадами презрения.

Воевода недовольно хрюкнул. Я перехватил его укоризненный взгляд. Старый воин все еще не понимает, почему я не дам в рыло этому знатному отпрыску.


Навстречу по пыльной выжженной солнцем дороге сиротливо брела крохотная девчушка. На детских ножках шлепали огромные стоптанные башмаки с чужой ноги, из прорехи выглядывал грязный палец. Недетски серьезные глаза печально и с немым укором взглянули исподлобья. В груди у меня перевернулось. Я приготовился соскочить на землю, схватить милого ребенка на руки, согреть, взять с собой на коня, увезти куда-нибудь в тепло, накормить...



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать