Жанр: Фэнтези » Юрий Никитин » Зубы настежь (страница 39)


Глава 25

По синему небу медленно двигались кудрявые как барашки, подсвеченные оранжевым, облака. Звонко пел жаворонок, а когда я пытался его рассмотреть, взгляд зацепился за парящего в высоте орла. Неподвижный, словно нарисованный на синем куполе, как в церквях рисуют парящих ангелов, он, как мне показалось, не столько высматривал зайцев или кроликов, сколько следил за нами.

Послышался настигающий звон подков. По легкому стуку я определил, что меня догоняет легкая как зайчик игрушечная лошадка. Нахмурился, женщина – враг природы, красивая – вдвойне, но деться некуда, терпеливо ждал. Краем глаза видел как рыжая лошадка принцессы резво пошла рядом, а сама прекрасная Грюнвальда, красивая и легкая, даже привставала на стременах, чтобы выглядеть выше.

Она смотрела вдаль, я видел ее точеный профиль, но тоже смотрел вдаль, и со стороны мы классически подходили под определение влюбленных, что смотрят не как бараны друга на друга, а вместе в одном направлении, конечно же – общего светлого будущего.

Все-таки ее классический профиль с точеным носиком, тугой по-детски припухлой щекой, просто завораживал, Я поймал себя, что уже смотрю не вдаль, как надлежит настоящему мужчине, а как ненастоящий пялюсь на нее, не могу оторваться, смотрю и смотрю. Она взглянула несколько удивленно, бесцеремонный варвар истоптал ее взглядом, щека слегка порозовела.

Длинные густые ресницы, изогнутые как самый высокогорный трамплин для прыжков, бесценные для жизни в песках, служили бы прекрасной защитой от летящего в лицо песка, сейчас несколько нефункциональны здесь... да-да, нефункциональны, напомнил я себе. И эта эффектная загнутость ресниц... она крайне необходима для жизни кочевника, когда просыпаешься со смерзшимися ресницами, но зачем во дворце, когда вокруг сотни слуг и служанок?

Она ощутила, что мой взгляд потвердел, изменился. Ее тонкие, черные как ночь брови взлетели в удивлении, а зрачки расширились. Я с трудом отвел взгляд, на моей дубовой варварской роже, надеюсь, мало что изменилось.

Все еще глядя прямо перед собой, она спросила звонким детским голоском:

– Твое имя – Рагнармир?

Голос ее был по-прежнему надменный, и такой хамский, что у меня зачесались руки если не дать ей по харе, то хотя бы ответить так, как отвечают девкам с Тверской, когда те предлагают свои услуги чересчур откровенно:

– Да, принцесса. Тебе не холодно?

Ее синие глаза с интересом пробежали ощупывающим взглядом по моей фигуре:

– А тебя это волнует?

– Конечно, – буркнул я. – Ехать через лес, а там ветки, колючки... Мне не хотелось бы, чтобы наш отряд останавливался вытаскивать колючки из твоих розовых ягодиц.

– Розовых? – удивилась она. – Почему, розовых?

Пока она изгибалась в седле, пытаясь рассмотреть свои ягодицы, в самом деле оттопыренные, я с надеждой смотрел на мост впереди, надеясь, что из-под него выскочат разбойники, ушкуйники, тати... хотя тати вроде бы не сидят там с кистенями наготове. По крайней мере я бы ускакал вперед, а там не знаю, что сделал бы с ними, если бы представил, что это не бедные тати, а принцесса передо мной с ее напыщенным дураком...

– А правда, – спросила она, – что ты сразил самого Громоблещущего Низвергателя Королевств и Тронов?

– Брехня, – ответил я равнодушно.

Она оживилась:

– Вот и я так сказала! Низвергатель – великий воин. С ним не совладать и отряду варваров.

Я промолчал. От принцессы веяло свежестью чистого вымытого здорового тела. Тонкие ремешки не закрывали грудь, только чисто символически прикрывали розовые соски, а сама грудь, как две полные чаши, красиво и вызывающе покачивалась в такт конскому шагу.

Прогрохотали копыта крупного коня, я опять же, не оборачиваясь, видел как подъезжает ее бессменный защитник. Слева пахнуло запахом розового масла, герцог даже в походе следит за внешностью.

– Что случилось, принцесса? – спросил он ревниво. – Это варвар снова оскорбил вас?

Я не помнил, чтобы я оскорблял ее раньше, но смолчал, смотрел в точку над конскими ушами, где смыкался небокрай с земнокраем. Я чувствовал испытующий взгляд принцессы, но пауза длилась как кроманьонская эра, наконец принцесса бросила насмешливо:

– Он только что признался, что вовсе не убивал Низвергателя!

Герцог хмыкнул, я перехватил странный взгляд, который он бросил в мою сторону.

– Я тоже не верил этим слухам, – сказал он довольно. – Разве что в спину, а то и вовсе сонного...

Мой конь ржанул и пошел вперед лихим наметом. Я не состою у них на службе, просить позволения удалиться не обязан. Раньше бы обиделся, вспылил, исходил бы бессильной злостью, но с такими глыбами мышц чувствуешь себя странно защищенным даже от оскорблений. Говорят же, что самые злобные собаки – мелкие, а всякие там гиганты сенбернары – одно добродушие.


Волк сидел впереди на тропке, довольный как крокодил, утащивший антилопу, а на ветке сверху нахохлилось черное порождение ночи. Ветка, несмотря на толщину оглобли, заметно прогнулась и потрескивала. У волка из раскрытой пасти капнула красная капелька, Не глядя, он подхватил языком, в желтых глазах были насмешка и благожелательная сытость напополам с неосознанным превосходством.

–Ну как? – спросил он, когда мы приблизились.

Конь попытался достать его копытом, волк с готовностью показал клыки, и конь передумал. Или отложил для более удобного случая.

– Меняемся? – предложил я.

Шерсть на спине волка поднялась как у дикобраза иглы:

– Ни за каких зайцев!.. Вы уже мимо трех хороших ручьев

проехали, не заметили. А это пернатое в одном даже рыбешку поймало. Правда, дохлую. Кверху пузом плавала.

Ворон даже не соизволил ответить, тяжелый и сытый. Когтистые лапы с такой силой обхватили ветку, что оттуда срывались прозрачные капли. На когтях прилипли крохотные волоконца, при виде которых у меня тоже поднялась шерсть на спине. Я бы их назвал, скорее, остатками человечины, чем рыбятины.

– Где следующий? – спросил я.

Волк оживился:

– Ты о добыче?

– Ручей где?

Волк повернул голову. В двух полетах стрелы особнячком красовалась роща с кудрявыми, неправдоподобно красивыми, как нарисованными, деревьями. Солнечные лучи пронизывали ее наискось, кроны искрились как усыпанные изумрудными камешками, а между стволов угадывалась тень, прохлада.

– Ладно, – согласился я. – Раз уж вы так устали... Привал на ночь. Можете не убегать далеко, вы мои спутники.

Волк даже попятился, а ворон буркнул:

– Ты сам еще откаркайся! Скоро заклюют.

– С чего ты взял?

– Мне сверху видно все...

Сзади послышался настигающий стук копыт. Волк отступил еще, прорычал:

– Мы лучше поохотимся... Только разошлись!. Поговорим после.

– Всегда после... – проворчал ворон с неохотой.

Однако оттолкнулся от ветки, та затрещала и пошла к земле, но ком ночи уже снялся в воздух, пошел в сторону леса, тяжелый как цементовоз. Стук копыт сменился шагом, сиплый голос воеводы, чем-то похожий на волчий, проревел за моей спиной:

– Ишь, зверюки... Я такого толстого кабана с крыльями отродясь не видел.

С ним были принцесса и герцог, в трех шагах остановилась стража. Принцесса капризно наморщила носик:

– Он с ними разговаривал?

– А что удивительного? – ответил за меня герцог. – Все животные понимают друг друга.

Воевода нахмурился, старый вояка опасается ссор в походе, но я только выпрямился, раздвинул плечи и улыбнулся широко и по-варварски беспечно. Когда такой торс, такая грудь как в латах, а зубы белые и ровные, то лучше просто пошевелить плечами, а рот открывать пошире, тем самые напоминая, что у герцога зубы-то серые и кривые.

– Да, – ответил я воеводе, игнорируя остальных. – Мы такие животистые! Зато с нами едут натуры настолько возвышенные, настолько одухотворенные... Что, наверное, и за кусты никогда не ходят, а если и ходят, то листья выбирают пошире и помягче.

Воевода в недоумении вытаращил глаза, перевел взгляд на одухотворенные натуры, звучно хлопнул себя по лбу:

– Привал!.. Коней не расседлывать!

Я простер длань, чувствуя что похож на того на коне, что на площади Скобелева:

– Вот в той роще прохлада.

– А тут что, не прохлада?

– Там родник, – добавил я.

Стражи по мановению руки воеводы галопом помчались в рощу. Мы ехали следом неспешно, а когда там повыгоняли даже зайцев и ежей из засады, вступили и сами под полог из зеленых ветвей. Воздух оказался не только прохладнее, но и чище, с запахом свежих молодых листьев, ароматом вытекающей смолы и даже протекшего из дупла меда, хотя самих пчел не заметили.

Пока слуги расседлывали коней, стреножили и уводили на полянки с сочной травой, я соскочил у родника, пал на четвереньки, с удовольствием окунул лицо в холодную струю.

Сам бурунчик выбивался из-под коней старого явора, кипел весь белый и яростный, даже ручеек бежал быстро, зло, но уже в десятке шагов растекался широким плесом по белому песку, а еще дальше и вовсе просачивался обратно в землю.

Воевода к моему удивлению тоже встал на четвереньки и напился быстро и хищно как зверь, положив рядом с собой боевой топор и малый круглый щит. Я рассмотрел как у темного основания, откуда выбивается ключ, пляшут золотые песчинки, вокруг родничка красивый ровный вал,

Рядом захрипело, воевода разогнулся с трудом, побагровел, а глубокий шрам на щеке налился и набух, стал неприятным и зловещим. Перехватив мой взгляд, буркнул:

– Сам знаю, что старею... Это мой последний поход.

– Почему?

Он небрежно смахнул широкой мозолистой ладонью капли воды с лица:

– Да так... Хотели в городе оставить вовсе. Стар, мол. Негоден к службе. Приставили было за конями ходить. Даже не старшим конюхом, а так... в помощниках. Еле-еле... Чуть не на коленях упросил.

Лицо его было угрюмым, но через миг стало жестким и подозрительным, перед варваром распустился, уже без кряхтения поднялся на ноги, только зубы сцепил, здоровенный как старый матерый медведь, видавший и зверей, и собак и летающих драконов.


Здесь на широкой поляне, на головами зеленый полог из листьев сменился чистым голубым небом, а солнце светилось все такое же красное, раскаленное, но уже не как слиток железа, а как потная спина натрудившегося в битвах героя.


Над вершинами шумно хлопали крылья ворон, слышалось хриплое карканье. Иногда вершинки вздрагивали, их раскачивало, это пролетал настоящий ворон, которых Творец создал первыми из птиц, оттого и самые мудрые, под деревьями часто шуршала опавшая листва под лапами перебегающих открытые места зайцев. Рыжие белки как живые языки пламени спешно носились по толстым стволам, спеша собрать орешки.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать