Жанр: Фэнтези » Дмитрий Емец » Месть валькирий (страница 22)


Глава седьмая.

БЕЛЫЙ КЛОУН, ТЕМНЫЙ МАГ

Нередко случается, что человек, оказавшийся в объятиях мрака, узнает об этом последним, когда для других это давно очевидно.

Инструкция стражей света № XII


– Утром я вешала шторы. На то место, которым я вчера ударилась о дверь, сегодня я уронила карниз. Ну не подлость, а? – спросила Зозо.

– Подлость, – печально согласилась Даф.

С Зозо вечно происходило что-нибудь подобное. Двери маршруток хлопали ее по пальцам, а голуби нарочно садились на козырек подъезда и поджидали, чтобы капнуть ей на новый жакет. Факты есть факты. Мать Мефодия была с окружающим миром в прочной и долговременной ссоре.

Они сидели на кухне вдвоем. Зозо и Дафна, заглянувшая, чтобы захватить свой рюкзачок Эдя и его загадочная невеста уехали еще утром, таинственные, как два недобитых шпиона. Закончив разглядывать синяк, Зозо переключилась на свои пальцы.

– Вот, Даша, что я хочу тебе сказать! – заявила она, с удовольствием созерцая их. – Запомни один раз и со ссылкой на меня. О том, насколько хорошо природа потрудилась над женщиной, можно судить только по пальцам ног и по форме ногтей. Если пальцы не проработаны или ногти неизящны – природа схалтурила.

Даф запомнила. Как у всех стражей света, память у нее была уникальная. Если хорошо постараться, она смогла бы даже сказать, чем пах ветер 14 августа 1291 года, или с закрытыми глазами воспроизвести страницу газеты, которую читал старик в троллейбусе и на которую она лишь однажды искоса посмотрела.

– Ах, Дашенька! Я думаю сходить к гадалке. Не снимет ли она с меня венец безбрачия? – продолжала щебетать Зозо.

Даф опешила.

– Какой-какой венец?

– Безбрачия.

– Чушь какая-то! – честно сказала Даф. Все же она прищурилась, проверяя, нет ли над Зозо ауры невезения. Да нет, как будто все в порядке. Значит, неприятности Зозо иного сорта.

– Ты еще маленькая, чтобы обсуждать с тобой такие важные вещи, как венец безбрачия! Вот лет через... э-э... двадцать, если хочешь, вернемся к этому разговору... – надулась Зозо.

– Хорошо, – согласилась Даф и честно сделала себе пометку в мысленном блокноте: «Вернуться к такому-то разговору через семь тысяч дней». Считать лопухоидное время в днях было гораздо удобнее.

– Но вы же были замужем за отцом Мефодия? Какой же венец безбрачия? – спросила она.

– Это было не замужество. Это была трагическая случайность, – с пафосом произнесла Зозо.

– Зато у вас есть Мефодий! – сказала Даф, думая, выиграла ли она лично от того, что Мефодий существует, или нет. Жила бы себе в Эдеме. Летала бы каждый день. Не жизнь, а малина.

Но поразмыслить об этом ей не удалось. Зозо внезапно выдала знаменательную фразу, вошедшую впоследствии во все юмористические книги света:

– А вообще мне всегда хотелось, чтобы Мефоч-ка был девочкой. Хоть бы поболтать с ним можно было по-человечески. А то что толку в этих мужиках? Забегает раз в сто лет и на все материнские вопросы только невнятно мычит.

Даф попыталась представить себе Мефа девочкой, но тотчас воображение ее зашло в тупик. Девочка из него выходила больно уж нескладна.

Зозо тем временем отвлеклась и почти забыла, что у нее есть собеседница. Руки ее порхали, мысль перепрыгивала с предмета на предмет, а жизнь была полна радостных удивлений. На глаза ей попалась проросшая луковица. Зозо стало жаль луковицу, и, повинуясь настроению, она сунула ее в горшок к кактусу, попутно затопив бедолагу водой из-под крана. Затем Зозо нашла на подоконнике ручку и стала водить по бумаге. Обычная история для человека, который, рисуя шаржи, познает людей. На бумаге возникло круглое туловище. Животик рюкзачком, как у французского босса Буонапарте. Черный пиджак, белая жилетка. На шее бабочка хлопает полинявшими крыльями.

– Кто это? – спросила Даф с любопытством. – Папа Мефа?

– Нет. Это Тесов. Поэт, переводчик, лектор... и так далее, – сказала Зозо. Видно было, что она сама не знает, что скрывается за «так далее».

– Вы его любите? – спросила Даф и тотчас усомнилась, что, рисуя человека в таком потешном виде, можно его любить.

Зозо пожала плечами.

– Он забавный, – сказала она.

– И все? Это же так мало! – удивилась Даф.

– Напротив, детка, это очень много! Это только в пятнадцать лет кажется, что мир огромный. Еще через пятнадцать лет понимаешь, что он маленький и тесный. Если прежде у тебя был выбор из миллионов комбинаций, то теперь раз-два, и по порядку номеров становись! – назидательно сказала Зозо.

– И вы бы вышли за него замуж? – не поверила Дафна.

В крови у нее все еще бурлил эдемский идеализм. Ее ужасало, что можно выходить замуж без любви.

– Ох, не знаю! Мужчины после тридцати ужасно не хотят жениться. А те, которые хотят, от этих лучше держаться подальше. Что-то с ними наверняка не так, – сказала Буслаева со знанием дела.

Решив, что пора прощаться, Даф встала, заглянула под стол, где мирно дрых Депресняк – состояние почти невероятное для этого беспокойного создания и заметила у ножки стула расческу из темного дерева с длинной закругленной ручкой.

– Вы уронили! – сказала она, протягивая ее Зозо.

Буслаева посмотрела.

– Это не моя. Эта – этой, – ответила она высокомерно.

– Этой – кого?

– Невесты Эдькиной.

– У него есть невеста? – удивилась Даф.

– Угу, ага... Лучше бы у него была квартира или работа.

– Она вам не нравится?

Зозо честно задумалась, двигая в раскисшей земле луковицу.

– Не знаю...

Наверное, не нравится. Она какая-то ненастоящая, – заметила она.

– Как это?

Буслаева пошевелила пальцами, точно старалась ощупать некий трудноосязаемый предмет.

– Ну слишком идеальная. Таких людей не бывает. Она не ссорится со мной, не забывает в ванной на раковине свои шампуни и не грызет Эдьку, что у него нет ни копейки денег. Даже кариеса у нее нет. По мне лучше бы она курила и стряхивала пепел во все блюдца. Или на оптовом рынке работала. Или Даже в кошельке бы у меня рылась – все какая-то человеческая черта! – сказала она.

– Я ее ни разу не видела, – сказала Даф виновато.

– И правильно. Нечего там видеть! Она хоть и спокойная, но словно ждет чего-то. В глазах у нее напряжение, понимаешь? И Эдька тоже такой становится. И вообще – влюбленные, они не такие. Они орут друг на друга, кастрюлями швыряются. А эти спокойные, как крокодилы, – сказала Зозо.

– Кастрюлями не швыряются, а расчески роняют? – задумчиво спросила Даф.

– Получается, что да, – согласилась Зозо.

Дафна бездумно вертела в пальцах гребень. Случайно она коснулась его мелких резных узоров. В то же мгновение в сознание ее ворвалась тьма и заполнила его до краев. Даф сошла бы с ума, если бы не выработанный еще в Эдеме рефлекс. Не сопротивляясь тьме, она сделала сознание прозрачным и, позволив волне мрака прокатиться сквозь него, быстро захлопнула его границы. Брезгливо отброшенный гребень шевелился на полу, как живой. Депресняк кинулся на него и вцепился зубами, на несколько секунд загородив гребень от Даф худой мускулистой спиной. Дафна увидела лишь, как кот что-то встряхнул, ударил лапой и сразу отбросил. На полу у батареи лежала мертвая бугристая ящерица – одно из тех мерзких созданий, которыми мрак когда-то населил Среднее Подземье. Даф вспомнила, как называли эти создания в Эдеме: «Aere et aqua interdicti» (Отлученные от воздуха и воды. Парафраза римской юр. формулы.). Существа эти обладали врожденным даром мимикрии и активно шпионили для мрака в Верхнем Мире. Погибшая ящерица быстро исчезала. Твари Среднего Подземья даже после смерти умеют хранить свои тайны.

Голова у Даф продолжала кружиться. Слишком внезапным и коварным было нападение. Рассмотрев свой палец, Даф обнаружила след укуса. Значит, яд Aereetaquainterdicti у нее в крови. Нет, она не умрет, но защита ее нарушена. Несколько дней, пока кровь не очистится, ей следует быть осторожной. Она стала уязвимее, чем прежде.

– Я еще вернусь! – сказала Даф, наспех прощаясь.

Зозо благожелательно улыбнулась и съела бублик. Она ничего не заметила.


***


Через день после схватки Ирки с полуночной ведьмой вернулся Антигон. Вид у него был угнетенно-запойный, как всегда случалось после сладкого омерзения. В рыжих бакенбардах запуталась солома. На голове лихо сидело мексиканское сомбреро. Шея была замотана рваным женским чулком.

– Ты где был? – накинулась на него юная валькирия.

– Не помню. Я куда-то телепортировал и... – Антигон безнадежно махнул рукой.

– Ничего не помнишь?

– Как не помню? Я – и не помню? Это... ить... не бывает так, чтоб совсем ничего... – забормотал Антигон.

Нос у него удрученно мерцал, меняя цвета. Сиреневый. Фиолетовый. Снова сиреневый. Ого, сизый, да еще с фиалковым отливом!

– А... знаю! Там были эти... кактусы, – наконец с усилием припомнил Антигон.

– И забродившее варенье, – подсказала Ирка. Антигон пригорюнился.

– Гадкий монстр виноват. Он бросил хозяйку в радости и удрал в Мексику. Он должен быть сурово наказан... Хозяйка не пнет меня, нет? Или я найду пруд и утоплюсь, а? – с надеждой предложил он.

– Кикимор утопится? Сказки будешь рассказывать братьям Гримм! – фыркнула Ирка.

– Так не будете наказывать? – разочаровался Антигон.

– Обойдешься... – заявила валькирия.

Заметив, как вытянулось лицо Антигона, этого сторонника жесткой руки, Ирка покорно вздохнула. Она поняла, что увильнуть ей не удастся.

– Ну хорошо. Так и быть, я тебя накажу! Повтори двести раз: «Всех скороговорок не перескороговоришь, не пересковыговоришь, не перескоговоришь...»

Антигон послушно отошел в сторону и принялся повторять. До Иркиного слуха доносилось:

– ...переско... тьфу... перескоковыговогого... тьфу... а-а-а!.. переско...

После получаса мучений Антигон вернулся к Ирке. На глазах у него были слезы умиления.

– Это была настоящая свирепая пытка, хозяйка! Даже когда вы прокручивали меня в стиральной машине, я так не мучился! – сказал он в полном восторге.

– Так тебе и надо! В следующий раз, как явишься с глазами в кучку, дам тебе старый комп и будешь у меня материнскую плату в отцовскую переделывать! – сказала Ирка, входя в назидательную роль.

Антигон толком не понял, о чем речь, но на всякий случай все равно устрашился.

Вскоре Ирка забыла об Антигоне и помимо своей воли стала думать о Матвее. Где он? Что он? Возможно, если бы сейчас Багров явился с повинной головой, она бы его простила. Каждой девушке в глубине души хочется кого-нибудь простить. И самое возмутительное, когда тот, кого решили простить, и не думает являться за прощением.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать