Жанр: Фэнтези » Дмитрий Емец » Месть валькирий (страница 27)


Ведьма вспомнила о чем-то и улыбнулась.

– Знаешь, какие планы Арей недавно строил? Взять и объявить конец света. Чтоб и ученые все о нем твердили, и по всем вычислениям бы каюк выходил. В такое-то время, в такой-то день. Даже секунду бы и ту назвали. Лопухоиды-то точность любят. Откуда им знать, что нет ничего менее точного, чем точность?

Эссиорх заинтересовался. В Прозрачных Сферах обожают разговоры об апокалипсисе.

– А почему конец света-то? Какая мотивировка? – быстро спросил он.

– А не все равно? Да любая мало-мальски убедительная. Ну там комета прилетит, вспышка на солнце, черная дыра где-нибудь продырявилась, ледник ползет или что-нибудь в этом духе. И внушить лопухоидам, что спастись можно только в одном месте – в огромной подземной пещере с экранирую, щими стенами, где, как ни крути, поместится всего миллион человек и ни одним больше. А остальным кранты – стопудово. Хоть витаминки пей, хоть про-тивогаз надевай.

– Занятно... А поверили бы?

– Как миленькие. Науку-то Кводнон не просто так изобретал. Рычаг-то нужен – на мозги давить. Началась бы жуткая давка, интриги, грызня, резня! Деньги, армии, территории, полезные ископаемые – все утратило бы силу в один день. В объявленный час вся дрянь, что есть на планете, сбилась бы в эту пещеру. Детей бы убивали, женщин. За каждое место глотку готовы были бы перегрызть. Топтали бы друг друга, как тараканы, резали и пыхтели, пыхтели, пыхтели...

– Мне уже страшно. А дальше? – спросил Эссиорх.

– А дальше – раз! – у пещеры открывается потайное дно, и весь этот миллион без исключения проваливается в Тартар. – Голос у Улиты стал жестким.

– А конца света, разумеется, не было бы? – подсказал Эссиорх.

– Ясное дело! Отменился бы в последний миг – и всё. Это уже дело техники, как все обосновать для оставшихся. Ну там тыры-пыры – просчитались маленько. Зато остальная бы планетка мало-мальски почище бы стала. Хотя бы на годик.

Эссиорх завел мотор.

– Хм... забавно... и почему же Арей этого не сделал? – спросил он.

– Лигул не позволил. Он сказал: этот миллион, который в пещере, и так наши клиенты. Все равно не убегут никуда. Чего же понапрасну дергаться? – объяснила Улита.

Эссиорх рассеянно кивнул.

– Ну что, поехали? А то и конца света не понадобится. Твой ковер с кистями полгорода рассамолетит! – напомнил он.

Улита торопливо перекинула через седло ногу. Почти сразу мотоцикл оглушительно чихнул, так что захотелось сказать «будь здоров», и затерялся в шумном потоке машин.

Забрать ковер они успели вовремя, и уже этим же вечером Чимоданов сердито выколачивал его выбивалкой, перекинув через перила.

– Эксплуатация детского труда... Ну ничего, дождутся они у меня! Напишу куда надо письмецо! – скрипел он.

Глава девятая.

ПРО ГЛАЗИК И ТАЗИК

Хороших людей только хорошие люди любят.

П.И. Мельников (Андрей Печерский)


«Возьми серебряный таз, наполни его водой и ровно в полночь склонись над ним со свечой в руке. И пусть капля воска со свечи упадет в воду...»

Так сказала мертвая ведьма в последние часы своего пути. Подозревая, что и тут не без подвоха, Мефодий из осторожности перерыл с дюжину темных книг и в одной из них обнаружил очень похожий обряд, известный как «отворение вежд». В обряде как будто не было ничего особенно опасного.

– Ладно... рискнем... Посмотрим, что милой старушке не терпелось мне показать... – сказал себе Меф.

Ближе к полуночи он открыл старый сундук, похожий на ящик для фокусов. В сундуке Улита держала всякий магический хлам, как она о нем отзывалась. Разглядывая содержимое сундука, Меф откинул красную выцветшую ткань, раздвинул сосуды и блюда, потрогал ржавый нож, покосился на череп с единственной глазницей над переносицей. Хм... Похоже, лопухоидные представления о ритуалах черной магии возникли не на пустом месте. Интересно, какое наказание придумал мрак для того из своих, по чьей вине осуществилась протечка сведений? Если, конечно, это был не плановый сброс информации, нужный для каких-то тайных комбинаций в игре со светом...

Наконец нашлось и то, что Мефодий искал, – неглубокий серебряный таз и с десяток черных свечей, стянутых бечевкой. Витые черные свечи Мефодию не понравились. Он с удовольствием обошелся бы обычными, белыми, но знал уже, что не получится. Все свечи в резиденции на Большой Дмитровке черные, и стоит занести с улицы самую безобидную белую свечу, купленную пусть даже в хозяйственном магазине, как и она мгновенно станет черной.

«Ну черная так черная!» – подумал он, видя, что выбора все равно нет. У себя в комнате он набрал в таз воды и стал ждать полуночи. Когда часы начали глухо бить, Мефодий взял свечу. Если до этого он действовал быстро и хладнокровно, даже где-то гордясь собственной выдержкой, но теперь почувствовал вдруг, что боится. Черная свеча, к которой он только собирался поднести спичку, вспыхнула сама собой.

Мефодий склонился над тазом. Собственное лицо в полумраке казалось ему расплывчатым пятном. Угадывались лишь скулы и светлый выпуклый лоб с линией волос. Наклонившись ниже, он сумел разглядеть рот, нос и зрачки. Все такое же, как и прежде. Никаких роковых изменений не было заметно. Испытав облегчение, он хотел было распрямиться, но тут с горящей свечи сорвалась капля воска. Упав в воду, капля сразу застыла и медленно опустилась на дно. Рябь пробежала по воде.

И тотчас, точно давно дожидалось этого мига, жуткое, скуластое, неприятное лицо глянуло на Мефодия со дна. Холодный, цепкий взгляд властелина. Гладкий лоб без морщин, высокие залысины, узкий сухой рот, похожий на щель копилки. Обветренная холодными ветрами Тартара, обожженная дыханием лавы кожа в красных прожилках.

Что-то такое было в этом облике, что даже наглый Тухломон и тот осмелился бы подползти только на животе. Куда там Тухломон? Высокомерный Лигул и тот согнул бы в приниженном поклоне свою горбатую спину.

Страшный взгляд замораживал Мефодия. Казалось, он не ограничивается лишь тем, что видит снаружи, но проникает под кожу. Но в то же время Буслаев понимал, что этот взгляд, способный испепелять, к нему лично не испытывает ненависти. Напротив, даже что-то вроде снисходительного, немного брезгливого любопытства. Любопытства того рода, с которым женщина, сбросившая сорок килограммов, разглядывает свои прежние тюленьи снимки на пляже или матерый культурист рассматривает юношеское свое фото, где он, скелет скелетом, напрягает перед зеркалом хилую макаронину бицепса.

«Кто это? Неужели?» – подумал Меф в тоске узнавания.

Видя замешательство Мефодия, незнакомец усмехнулся, и его расступившиеся губы открыли знакомый скол переднего зуба. Казалось, он сейчас что-то скажет, и звучанием своего голоса заманит Мефодия в воду, поменяется с ним сущностью.

– Нет! Не надо! – беспомощно крикнул Меф.

Буслаев отшатнулся и не то осознанно, не то просто

потому, что это единственное, что было у него в руках, бросил в таз черную свечу. Едва свеча упала в воду, как вода вопреки всякой логике запылала. Высокое пламя взвилось к потолку, сухим жаром дохнуло Мефодию в лицо и погасло. На потолке осталось черное копотное пятно. Серебряный таз опустел. Ни капли воды не осталось в нем. Черная свеча тоже исчезла без следа.

Часы перестали бить и, успокаиваясь, будто переводя дух, издали неясный скрипучий звук. Мефодий, к своему удивлению, понял, что провел наедине со своим отражением не больше минуты. Его трясло и выворачивало. Он упал на четвереньки и закашлялся. Затем отполз немного в сторону и свалился на пол. У него было чувство, что он не может встать, что на спину ему опустили краном тяжелую бетонную плиту. В полуметре от его лица, кривые как у мопса, издевательски загибались ножки кушетки.

Мысли – эти утопленники памяти – медленно всплывали из глубины.

«Неужели я на самом деле такой? Вдруг это уже живет во мне и однажды вылупится, как птенец из яйца? Моя же теперешняя личность не более чем Рисунок на скорлупе, а там, внутри, сидит такая мерзость?» – думал Мефодий.

Жалея, что последовал совету ведьмы, Меф поднялся. Что-то обрушилось у него за спиной. Табурет, на котором стоял серебряный таз, внезапно ушёл под пол, точно в болотистую трясину. Пустой таз подкатился к Мефу. На дне его он увидел множество неясных темных фигур. Постепенно проявляясь, они становились все отчетливее. Точно с запотевшего зеркала постепенно сходил туман. Не зная за чем, Мефодий машинально сосчитал фигуры. Двенадцать.

Вскоре Буслаев уже отчетливо видел их. Его разглядывали женщины в плащах пепельного цвета, в основном старухи. Многие с красными или белыми глазами без зрачков. Мелькнуло и несколько совсем обветшавших лиц, которые, казалось, почти рассыпались в прах, скрепленный лишь магией и холодной волей. Молодое лицо было только одно широкоскулое, с челкой на лбу, очень симпатичное. Непонятно было, что может юная и красивая девушка делать среди отвратительных старух.

– Полуночные ведьмы готовы с-с-с-служить тебе, наследник! Первый властитель мрака даровал нам многие права. Право первого укус-са, право выбора жертвы, право кровавой ночи... – просипел чей-то голос.

– С-е-сейчас в-в-все отнято! – перебила другая старуха.

– В те времена мы получали c-с-с-свежие эйдосы ежедневно. С-е-сейчас же мы голодны и обветшали! Мы гнием заж-живо! Для Лигула мы лишь противовес валькириям! Пушечное мяс-с-со!

– Лигул забыл нас. _С-с-смерть Лигулу! Мраку нужен новый властитель!

Мефодий быстро оглянулся на дверь. Ведьмы по-своему поняли этот взгляд.

– Не бойся, нас-с-следник! Нас не подс-с-слу-шивают!

– Лигул изменил первомраку! Нам нужно больш-ше кров-ви!

Шуршащие голоса перебивали друг друга. Когда одной жуткой фурии не понравилось, что ей не дают сказать, а говорит ее соседка, она набросилась на нее и на глазах у Мефодия выгрызла у нее язык. В ответ вторая фурия крючковатыми пальцами исполосовала ей лицо и вырвала глаз. Остальные, сомкнувшись кругом, как волки, жадно наблюдали за схваткой. Когда лишившаяся глаза ведьма заскулила и упала, остальные ведьмы (кроме девушки, которая держалась в стороне) набросились на нее и разорвали в клочья. Руки, ноги, внутренности – каждая спешила заменить себе ту часть, которая была наиболее обветшавшей. Прежние же руки, ноги, носы они бросали в кучу. Когда дележ был завершен, старшая ведьма плюнула на кучу, и из этого отвратительного месива кое-как сложилась та ведьма, что была разорвана. Выглядела она, мягко скажем, неважно.

– С-с-сволочи! Гады болотные! Дрянь какую подсунули! – сказала она плаксиво.

Меф старался не смотреть в таз, чтобы избежать тошноты. «Как хорошо, что Эдя в детстве вместо мультиков ставил мне ужастики – подумал он.

– Мы хотим с-с-служить тебе, нас-с-следник мрака! Ты не ос-ставишь нас-с?

– Мы проведем тебя к т-трону, ес-с-сли ты обещ-щ-щаешь вернуть нам прежние права... Только войди в с-с-силу! Отомс-сти за Йору!

Мефодий с трудом привстал. Теперь он сидел на полу по-турецки, напротив раскалившегося серебряного таза.

«Как узнать, можно ли верить старухам? Возможно, их подослал сам Лигул!» – подумал он и, прикинув, как бы поступили на его месте Арей или Улита (так было проще осмыслить ситуацию со стороны), сурово потребовал:

– Значит, я могу вам верить? Отлично. Мне нужны гарантии. Я желаю услышать ваши истинные имена! Заклинаю Черной Луной!

Полуночные ведьмы замялись. Знание истинного имени дает власть. Если на лопухоидов это правило распространяется далеко не всегда, то для созданий хаоса и первомрака закон этот непреложен. Произнести свое истинное имя – все равно, что дать клятву верности.

– Ну! Чего стоят ваши выкрики без истинных имен? – поторопил Мефодий.

– Хорош-шо, наследник! Ты узнаешь-шь! Я Уйреань! – неохотно произнесла самая дряхлая старуха.

Вслед за ней решились и другие. Имена посыпались, как сухой горох.

– Тюрба!

– Веройса!

– Менронда!

– Керенга!

– Фурабра!

– Айлайпу!

– Жыржа!

– Дадаба!

– Юльт!

– Байтуй!

– Зуймурзунг!

Мефодий не старался сосредоточиться, зная, что запомнит их и так, без зубрежки. Истинные имена нельзя забыть, раз услышав, какими бы длинными они ни были. Когда будет нужно, они вспыхнут перед глазами. Пока же он отметил, что двух подравшихся ведьм зовут Керенга и Дадаба, а истинное имя самой молодой и хорошенькой – Зуймурзунг.

Затем вновь заговорила дряхлая старуха Уйреань:

– Поддерж-жи нас-с, нас-следник! Ты с-сделаешь верную с-ставку. С-сейчас полуночные ведьмы с-слабее лучших стражей Лигула, но с-скоро все будет инач-че. Нас-с-с станет в десятки раз-з больше, – прошамкала она.

– Почему? – быстро спросил Мефодий.

Старуха осклабилась. Ее песочное лицо точно стекло к подбородку.

– Это долгая ис-стория. Много лет назад мы пос-садили с-семя. Пришла пора с-собрать урож-жай! Будь с-с нами нас-следник, и ты с-станешь влас-стелином много раньш-ше совершеннолетия. Ты с-с нами?

– Я подумаю, – уклончиво ответил Мефодий.

В мире стражей не бросают слов на ветер. Любое неосторожное, случайно вырвавшееся слово может связать на долгие годы.

Теперь заговорила Тюрба. Пусть и моложе Уйреань, она тоже давно нуждалась в починке, хотя и урвала себе при последнем дележе пару свежих ушей и относительно новый рот. Теперь этот рот сказал:



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать