Жанр: Классическая Проза » Владимир Данилушкин » Из Магадана с любовью (страница 27)


Размечтался! Телков побранил себя и разрешил себе уснуть. Сон его был легким, как бы мгновенным. Будто бы его не было совсем. Тем более что утреннее его настроение ничуть не отличалось от вчерашнего. Жаль, что она еще спит. Но можно мельком глянуть на спящую, не таясь, без риска нарваться на насмешку. Это все неспроста. Это не может кончиться ничем. Наверное, наступят в жизни значительные перемены.

На завод он приехал минут за пятнадцать до звонка. Не терпелось всех увидеть. Особенно Колю. Нет, Телков не собирался ничего рассказывать. Но ведь красноречиво промолчать не возбраняется? Молча помериться весом. Потому что после вчерашних событий он стал более весомым. Или, наоборот, невесомым?

Первой пришла Наталья Цветкова, в девичестве Ягодкина – их машинистка и вообще мастер на все руки, и, конечно же, повисла на телефоне. Молодая вспыльчивая огненно рыжая женщина недавно вернулась из декретного отпуска и наверстывала по части телефонного общения со школьными подружками, которые все разлетелись по цехам и отделам завода. Шеф высоко ценил ее мнение – как голос из народа. Тем более что она многих знала заводских, коренных, красногорских, тех, кто перевез завод на руках в войну в Сибирь из Подмосковья. Они держались друг к друга, от них шло хорошее. Телкову пришла идея расспросить о сдающихся комнатах Наталью, когда она прервет свой сердечный разговор.

– Погоди немного. Тут у меня работа. – Сказала Наталья в трубку, заметив напряженную физиономию Ивана. – Что тебе, родное сердце?

– У меня неспешное… Комнату никто не сдает? Чтобы пианино было?

Наталья рассиялась улыбкой. У нее были идеально сияющие зубки, какие бывают разве что в американских фильмах. Ему пришло на ум сравнить ее с красной гвоздикой. Такая реакция, как у Натальи, бывает на милые глупости ребенка. Интересно, а как улыбается Варя? Что-то не приметил.

– Семью решил завести?

– Почему сразу семью? Меня попросили.

– Ты не горячись. Я что подумала? Мы очень мало знаем друг о друге. Ты, например, в курсе, что нашему Михаилу Виссарионовичу сегодня сорок исполняется? Всего сорок, а он смотри какой седой. Фронтовик. На двадцать лет Победы ему медаль вручали. Знал ты это? Срочно сочиняй поздравление в стихах. У него, кстати, с жильем тоже не ахти. А вот нам повезло: хозспособом строили, целую улицу своими руками отгрохали. Я тоже помогала. Там все красногорские живут. Правда, теперь хозспособ признали дедовским.

– А шеф? – Спросил Телков из вежливости, в надежде, что разговор еще вернется к его проблемам.

– Нет, он в Кировском. Двухкомнатная с неизолированными. На четверых. Старший вырос, в наш техникум поступил. Жена тоже на заводе, в библиотеке.

– Ты у нас как отдел кадров. Про меня тебе интересно? Надо комнату снять для девушки-пианистки. Друг попросил.

– Ничего себе друг. Это надо в частном секторе пошукать.

– Это я и так знаю…

Пришел шеф, нервно потряс руку Телкову, достал папиросу, неловко помял ее так, что она лопнула, и упрекнул себя:

– Вот так-то оно, видишь.

Переживает, что такой старый, подумал Телков. Наталья сверкнула на шефа зелеными глазами, он заметил, смутился. Она встала, подплыла к нему, явно пародируя замедленную съемку, повисла на шее, мотнула головой и накрыла его лицо своей огненной гривой.

– Что за шутки, – возмутился шеф.

– Да разве я шучу? Я по правде. Поздравляю с возрастом мужской зрелости!

Телков обалдело уставился на обоих, мучительно сопереживая и соображая, уйти ему или остаться отслеживать детали конкретно-исторического момента. Ему вдруг пришло в голову, что между Натальей и шефом может проистекать нечто амурное, а он, в силу своей недозрелости, не может это распознать.

– Мать моя! – Вдруг всполошился шеф. – Меня же в партком вызывали.

Наталья как бы нехотя расцепила руки, он прошел за свой стол и с непроницаемым видом что-то стал в нем искать. Прошло минут пять, и стало ясно, что шеф перехитрил Наталью.

– Послушайте, а где Коля наш? Опаздывает, что ли?

– Задерживается, Михаил Виссарионович. По одному важному делу.

– Какие это еще важные дела? Хоть бы вы, что ли, с ним поговорили, Наталя, у меня не выходит. Честное слово. Я, дескать, имею право на частную жизнь – и все. Прошу его в воскресенье заводской праздник отснять для альбома – нет, у него дача, святое дело, трогать нельзя. Почему работа на втором месте? Или я что-то недопонимаю? А ты, Иван, что молчишь? Твое право на частную жизнь я не зажимаю?

– У меня нет дачи.

Шеф и Наталя дружно рассмеялись.

– Ты, кстати, встретил сестру?

– Сестру? Нормально.

– Давай, брат, частной жизнью обзаводись.

– Мне бы с учебой разобраться в ближайшие четыре года.

– Все правильно, – в голосе Михаила Виссарионовича послышалась уже знакомая хрипотца и ревность. В войну он был ветфельдшером и образования настоящего не получил, хотя и увлекался историей. Кстати, в университете были студенты – ровесники шефа, но у Телкова хватало такта не говорить об этом. А с дачным участком получилось так, рассказывала Наталья, что отказался он. Из-за какой-то скромности или робости. Все ему видятся буржуйские замашки.

Телков подивился наблюдательности Натальи и понял, почему шеф не очень одобряет его университетские занятия, зато рабочих, которые учатся в ШРМ, готов на руках носить. Школа – хорошо и свято, а высшая школа – барство и личное дело. Телков не удержался и Подмухину рассказал об этом заскоке шефа. Мужик вроде добрый и отзывчивый, отец родной, а с учебой не то, чтобы помочь и где-то на денек просто так отпустить, наоборот, семь шкур готов содрать.

– Во-первых, – сказал тогда умудренный друг, –

никто не любит студентов-заочников, ну прямо как беременных женщин. А во-вторых, если бы наши начальники были безупречны и умны, то они бы занимали посты повыше.

И вот появился, наконец, с огромным свертком Коля. В какой-то старенькой одежде он походил на клоуна. Телков внутренне сжался в предчувствии скандала.

– Ну, вот объясни нам, Николай, где ты пропадаешь? Что за дела такие, что можно опаздывать на работу? – Замах был многообещающим. Пожалуй, может не хватить сил на сопереживание. Горобец обиженно засопел. Открыл, было, рот, но лишь прокашлялся.

– На даче он был, – покровительственно сказала Наталья. – Коля, давай, не тяни!

Он развернул бумагу, достал красные гвоздики, протянул шефу.

– Это от нас в честь дня рождения. Я вчера не успел обернуться. Да и свежее так.

– Еще чего, – запротестовал шеф. – То дачи, то цветы. Невесте дари. – Последовала неловкая пауза. Телкову было противно чувствовать нарастающее смущение шефа, но он не знал, чем ему помочь. А тот заглотил воздух, икнул и сменил тему: – Спасибо, конечно. Своими руками вырастил? Слушай, а сколько у нас на заводе дачников? Мичуринцы есть, наверное. Давай-ка, Николай, все разузнай. Может, выставку нам организовать?

– Давайте мы вас отпустим, – предложила Наталья. – Будто бы на совещание. Сходите куда-нибудь. В кино, например, в парк.

– С ума сошла! А если на самом деле на совещание надо? Нет, давайте, братцы, мы это дело до пенсии оставим.

– Может быть, коллективом махнем в ресторан? – Задумчиво предложил Коля.

– В этом одеянии?

– У меня в лаборатории костюм есть.

– Всегда готов? Пионер! Что же Иван молчит, – спросил шеф.

– Я думаю, день рождения шефа полагается отмечать ударным трудом, – выпалил Телков, и так это у него получилось прикольно, что Наталья громко рассмеялась, жмуря глаза, Коля кисло улыбнулся, Михаил Виссарионович тоже не мог удержаться от улыбки. Телкову показалось, что это он нарочно спародировал бодрячка-затейника идеологического фронта, и тоже рассмеялся.

– Как говорится, спасибо Екатерине, что Аляску продала. А то бы услать тебя на родимую. Ладно, раз энергия из тебя прет, попробуй написать статью для нашей многотиражки. У тебя получится. Надо чтобы наш заводской народ музейное дело уважал и нам помогал, – сказал шеф и ушел. Все они оживились от нахлынувшей свободы, Коля потащил Телкова покурить.

– Знаешь, с кем познакомился? С Гришей Котовым. Тут про него легенды рассказывают. Не верил. Оказалось, все правда. Знаешь, какую он себе квартиру наменял – трехкомнатную. А была комнатка крохотная. Но возле оперного театра. Старушенция одна клюнула – поклонница балета. Ей с балета пешком можно дошкандыбать, вместо прогулки. А взамен отдала хорошую, восемнадцатиметровую. Потом Гриша ее на отдельную квартиру поменял.

– Без мухлежа?

– По обоюдному желанию. Кому-то за лишнюю площадь платить не хочется, кому район неудобный.

– А если комнаты нет никакой, тогда как?

– Невесту найти с квартирой.

– Невеста есть – чужая и без квартиры! Не понял? Друг просил найти для своей пианистки. Я тебе вчера пытался это втолковать.

– Вчера? Что-то я не помню. У тебя сколько дней в распоряжении?

– Нисколько. Протянул, понимаешь, и…

– Ну, дорогой, так дела не делаются. Это не есть хорошо. Врасплох застал. Давай думать. Может, в общежитие ее пристроить? От кулинарного училища? Я бы мог поговорить. Там заведующая – обалденная баба. Пончик с вареньем. Кстати, перекусить не хочешь?

– Ну и тип же ты, Николай! Опять перевел стрелки.

– Она приезжая? Пусть родители выделят ей комнату и обменяют ее сюда. Это можно без доплаты. Или устрой ее дворником, им комнату дают. Интересная идея?

– Романтическая.

– Вот и думай-соображай. Мы, наверное, тоже скоро обменом займемся.

– С мамой разъедитесь?

– Не совсем так. Знаешь, у Изольды квартира. Трехкомнатная. Она с дочкой живет. И у стариков ее тоже трехкомнатная. Может быть, объединимся. Съедемся в один подъезд, потолок прорубим, и будет квартирка в двух уровнях. На свадьбу я тебя первого приглашаю, имей в виду.

– Я еще ни разу не был на свадьбе.

– Тем более. Я тебя с Изольдой скоро познакомлю. Она тебе понравится. А знаешь, кем она работает? Администратором филармонии. Я тебе пригласительные организую. К нам же Лили Иванова приезжает.

– Вместе с Азнавуром?

– Я без шуток. Будет Иванова, и два билета тебе обеспечено. Только ты меня в воскресенье подстрахуешь? Наши заводские в подшефный детский дом выезжают. Ну и начальник задумал для музея запечатлеть. А мне никак. Агротехнические сроки. Оно же все живое. Войди в положение моей редиски!

– О чем разговор, старик! Выручу! – Бодро произнес Телков, сглотнул слюну и почувствовал, что его бодрость улетучивается. Опять провел его Коля. Вон как хитро. Скользнул, оставил в дураках и мило улыбается, как друг-приятель. Предатель. Послать бы его подальше с билетами. Жаль, уже слово дал. Впервые Телкову хотелось чем-то унизить дачника Колю. Есть у него больное место: четвертый год не может осилить вступительные экзамены в юридический. Сетует, что денег нет на весомую взятку. Сам-то Телков поступил с первого захода. Без мухлежа. Нет, этим нельзя кичиться…



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать