Жанр: Классическая Проза » Владимир Данилушкин » Из Магадана с любовью (страница 30)


– Челюскинцев – это почти центр, Знаешь, сколько там было частного сектора, – враз поломали. У меня там друг жил – Лева. Физик.

– Ты очень рад?

– Я всегда радуюсь, когда ломают бараки. В этом что-то есть. А знаешь, когда-то и бараки были прогрессивным явлением. Да и теперь – заводские дачи – те же бараки, а какая прелесть – в сосновом бору. Знаешь, собака, если ее не выгуливать, как следует, пахнет псиной, а набегается по свежему снегу, лесом пахнет. Никаких духов не нужно.

– Ты сейчас на Витьку похож, псина. – Варя была ласковой, если это можно назвать лаской.

…Дарья Ивановна встретила их радостным возгласом и сразу повела в «залу» – комнату, где помимо двух телевизоров, старого и нового, цветного, стояли комод и трельяж. Телков уставился на мебель оценивающим взглядом музейщика. На полочках трельяжа в зеленоватых вазах из чешского стекла стояли пучки крашеного в разные цвета ковыля. Под вазами салфетки из золотистого бархата. Бархатными были в комнате шторы, скатерть, покрывало на диване. И коврик над диваном, изображавший косулю – так называемый бархатный гобелен. А ведь эта обстановка что-то характеризует? Представление о красоте и достойной жизни этого поколения? Вот что нужно сохранить в музее. Лет через пятьдесят – Телков удивился смелости общения с цифрами, – через полвека все это будет вызывать зоологический интерес потомков. Сам он будет больным и немощным, одиноким бобылем, шамкающим про золотые старые времена.

Хозяйка усадила их за круглый стол, в центре которого красовался графинчик с красным.

– Это наливка домашняя, на натуральных продуктах. А в магазинах, небось, суррогаты всякие. Сын в армию ушел, не грех за то и выпить. Чтобы служба медом не казалась. Но и дегтем тоже.

Дарья Ивановна чем-то похожа на мать, только та никогда графинчик не выставит. Один раз, правда, купила бутылку конька, когда поступил в университет. К директору самого большого гастронома ходила права качать, потом рассказывала об этом как об одном из подвигов Геракла.

Женщины, чья молодость пришлась на военную пору, раз и навсегда решили себя в обиду не давать: ни мастеру, ни собственным детям. А если вдруг муж есть, то мужу подавно.

Мысли Телкова убегали куда-то в сторону от цели их визита после стакана наливки, и он ничего не мог с этим поделать. Ему было жаль эту немолодую женщину, помыкавшую горя. Устав корабельной службы (когда были еще галеры) показался бы им распорядком курортника. У них были свои правила, индивидуальной выделки, ручного дубления. Женский батальон особого назначения. Каждая из них могла бы управлять государством, например, во времена феодализма, когда в помине не было массового высшего образования. То есть, каждая кухарка должна управлять государством, если побольше наливки и самогона ее подданным. В последнем случае это самоуправление.

Они тяготели к натуральному хозяйству, и всякие послабления воспринимали скептически. Никто никогда не купил чищеный картофель в домовой кухне и не сдал белье в прачечную, чтобы не посрамить не писаного кодекса чести Железной женщины.

Все это, конечно, прекрасно и достойно похвал в стихах, но каково здесь будет Варе? Сумеет ли она, секунда за секундой отстаивать так называемые принципы?

Дарья Ивановна пристрастно расспрашивала ее про учебу, работу, родителей. Мужчины более деликатны, не с такой силой залезают в душу. А эти готовы раздеть до костей. Интересно, попросит ли она предъявить паспорт?

И вдруг допрос прекратился, и без перехода полилось нежное, прямо-таки материнское воркование:

– Ты знаешь, дочка, я ведь тоже пианино куплю. Мне не пришлось, сыну не довелось, так внук или внучка появятся, учить будем? Уж ты помоги выбрать.

– Конечно, купим, поставим.

– Оно теперь дешевле телевизора. А места теперь хватит. Три комнаты. Сына комната освободилась, так можно в ней пока пожить, а дочка у меня восьмиклассница. Подружитесь. И контроль. Учительница как-никак в доме.

– Конечно, учительница, – подтвердила Варя. – Сколько научилось с моей легкой руки собачий вальс играть.

– А вот это не надо. Почему собачий?

– Да это только говорится так. Давайте лучше блины печь, Дарья Ивановна! Я такие блины пеку – фирма!

– Неужто ужин не нравится? После испечешь. Поготовить захочешь – вон плита четырехконфорная – «Галя». Какой только недотепа женским именем назвал? А стиральный порошок – «Дарья». Ну ладно Ту-104– Туполев. А порошок – неужто какая-нибудь Дарья-краса придумала?

Она приумолкла, чтобы унести посуду на кухню. Варя принялась ей помогать. Телков угрюмо поднялся, вышел в лоджию. С девятого этажа открывался ему железнодорожный вокзал, архитектурный шедевр, автор которого расстрелян как враг народа. Солнце закатывалось за здание, похожее на огромный паровоз. С другой стороны был виден цирк и старая сиротливая церковь.

Почему так мрачно, бесприютно на душе? Будто жить осталось до темноты. Пусто и противно. Так еще никогда не было. Когда падает камень с души, это не очень весело. Наверное, ему нужно было бы сейчас найти Леву, пусть бы он рассказал про свою Любу. Она у него как песенка зяблика – простая и бесконечная. Впрочем, они никогда не слышал зяблика и из птичьих песен знает лишь скворца, которого снимал на кино вместе с Левой. Может быть, позвонить Ольге, чтобы заныло еще больнее?

В лоджию неслышно прокралась Варя, зажала ему виски прохладными ладонями, а когда он с усилием повернулся, распахнула руки, обняла и поцеловала. Но это не дало ему облегчения, а лишь сместило центр тяжести того самого камня,

который он собирался сбросить с души. Что-то мрачное и тяжелое разлилось наискось от головы к ногам. Ступни жгло огнем. Душа, что ли в пятки ушла? А Варя молчит, как ни в чем ни бывало.

– Договорились?

– Да, все отлично. Из двух зол выбирай третье.

– Ну, я тогда пошел.

– Да уж подожди. Дарья Ивановна варит какой-то фирменный чай и вообще что-то хочет сказать на дорожку.

– Обойдется.

– Ну и пошел вон. Больно ты нужен.

Едва выбрался на улицу, ушла головная боль, унося образ Вари. Приятно вот так сбросить вязкий, удушливый – не камень даже, а нарост с души. Хорошо бы сейчас на работу. Недавно он бродил по областному музею. Там увидел плуг, сваренный из различных деталей и узлов оружия – винтовок, пулеметов. Даже лемех – и тот от гаубицы. Такая выдумка прямо на уровне изобретения или художнического озарения! Такое бы придумать, похожее, у себя на заводе – изо всех этих танковых прицелов, приборов ночного видения и стереотруб, которые день и ночь делают на заводе, чтобы получше видеть мишени, – то есть других людей. Пронзать их сначала взглядом, а затем снарядом. С тех пор, как он поступил на завод, он постоянно чувствует себя в перекрестье. Вот и сейчас кто-то смотрит из темноты. Ну да, знакомые каблучки по асфальту. Он стал цокать в такт, как тогда у театра. Она оценила.

– Я знаю, ты улыбаешься, Телков. Не стыдно? Можно сказать, близкий единственный человек в этом городе, а бросаешь в самый неподходящий момент. Сегодня было приятно, когда ты так солидно все сделал. Теперь у меня крыша над головой. Да остановись же ты, черт побери! – Последняя фраза была на крике, а когда Телков остановился, она подошла и вполголоса продолжила: – Статья твоя произвела фурор? Понесли экспонаты? Ты ведь чего-то особенного ждешь. А надо типичное. Это труднее разгадать, чем особенное. Для этого нужно время и опыт.

– Научилась у Подмухина?

– Да причем тут? И так ясно. Привязан ты к нему, как к колышку.

– А ты?

– Причем тут я? У вас духовное родство.

– Так он ведь почти муж.

– Кто это сказал? Он? Слишком много на себя берет. Не надорвется? – Она остановилась, чувствуя, что и Телков остановится. – Что ж, Ванчик, я тебя проводила. Теперь ты меня. Бестолковый же, господи!

– А где ты была два дня? Если не секрет?

– Волновался, что ли?

– Не то чтобы волновался. Но ты мне все планы сломала.

– Ух, ты! Не выдумывай. У подруги была. Откуда подруга? А не знаешь – стоит познакомиться, и каждый считает своим долгом помочь. Суровая сибирская гостеприимность.

Они поднялись в лифте. У нее уже свой ключ. Варя распахнула дверь в конце коридора, поманила Телкова, и когда он подошел, включила свет. Откуда взялась эта большая комната без мебели? С угла на угол натянута бельевая веревка, в углу матрас.

– Комедия. Оказывается, это пятикомнатная квартира. Три комнаты занимает эта особа, а две пустуют. Это же нейтральная территория. Давай здесь жить!

Еще минуту назад Телков не противился тому медленному и ленивому течению мысли, которое характерно для человека, завершившего изнурительную работу. И вдруг встрепенулся, туман в его голове рассеялся, началось то, что мучило его несколько ночей кряду: ослепительные минуты небывалых прозрений.

– Подожди, – прошептала Варя, на цыпочках вышла из комнаты и принесла банку растворимого кофе, кипяток в термосе.

– Непривычно? Конечно, спокойней, когда на тебя в четыре глаза смотрит мама и Дарья Ивановна?

Они уселись на матрас по-турецки и принялись пить кофе. Позы, казалось бы, непринужденные, а ноги тотчас затекли и занемели. Телков не решился что-либо менять, а Варя пересела спиной к его спине.

– Вот где ты хорошо смотришься – в качестве спинки кресла. Мне очень удобно. А тебе? Я что-то набегалась за день. Пора меня записать в бегуны. Выдать значок. Э-эа! – Она толкнула Телкова локтем. – Что молчишь? Ну и мужчины пошли! Рядом девушка, и хоть бы ради приличия комплимент…

– Обалденная, – вспомнилось словечко Горобца.

– Ах ты, невежда, – Варя увернулась и уронила его навзничь. Эта придурь ей нравилась. Она навалилась корпусом на голову Телкову, и он не стерпел. Охнул.

– Больно тебе? -Ее голос доносился до него – как сквозь воду. Она решила пройти по нему, как по бревну: левой ногой встала на бедро, правой – на грудь. Если бы «бревно» шелохнулось, она бы упала. Сделав шаг вперед и шаг назад, Варя потеряла интерес к своему занятию. Села возле Телкова, привалилась к нему и картинно вздохнула.

Телков неуклюже положил ладонь между тонких лопаток Вари. В этом было что-то братское или спортивное. Чувствовалось, как напряжена спина. Варя высидела с минуту, взяла термос, чашки и ушла. Но, должно быть, он переусердствовал, изображая спящего человека. Никаких сил. Щелкнул выключатель, и Телков еще несколько секунд видел свет, загадочную Варю, потом слышал, как она подкралась к нему. Вот она села на матрас, помедлила, будто раздумывала, что делать. Она упала ему на грудь. Он обнял ее, и она почему-то заплакала. Он принялся утешать ее с такой энергией, что она шепнула: «Решил придушить, чтобы не мучилась?»



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать