Жанр: Классическая Проза » Владимир Данилушкин » Из Магадана с любовью (страница 32)


Мать запричитала, вспомнив какой-то давний случай, когда ребенок упал, и она боялась, не вырастет ли горб. Бог миловал, а теперь оказывается зря!

– Не расстраивайся, – сказал отец. – Ты скоро всех удивишь. – Он привез из города проекционный фильмоскоп. Смотреть диафильмы в комнату набивалось человек двадцать. Мальвина тоже пришла, Иван вырос в ее глазах. И в своих вырос. И тоже валял девок в сугробы. Но только в компании со Стасиком. Потом они уехали из этого поселка в Кузбассе. С отцом еще прожили полгода…

Телкова разбудил голос Вари:

– Телков, на выход. Мы чуть не упали в реку. Но местечко выбрали идеальное. Ты в темноте видишь, что ли?

Телков выполз из палатки и зажмурился от золотого света, струившегося снизу: поляна, окруженная березняком, пылала оранжевыми, огненными цветами. Как продолжение сна!

– Я с детства их люблю. Они еще желтые бывают. Купавки.

– А у нас в четвертом классе девочку прозвали Мальвиной. Мы жили с отцом. Кстати, у него здесь, кажется, дача. Новая семья. Он говорил, что надо всем дружить. Женам, детям. Так бывает?

– Это называется переступить через себя,– сказала Варя.

– А ты переступила через меня, – напомнил Иван их ночь в пустой комнате, когда она ходила по нему, как по бревну. – Давай, все-таки его поищем.

Они поднялись на пригорок и увидели десятка три домиков по обе стороны дороги.

– Как ты думаешь, авось – это интуиция? – Спросил Телков.

– Нет, это теория вероятности плюс оптимизм. Сейчас выяснится, что мальчика не было.

– А я его предъявлю. Маленький такой, на голову ниже меня. Такой сорванец, только седой.

– Небось, женщины по нему сохнут?

– Не только они. Дети, домашние животные, а цветы вянут.

– А эта новая жена – кто? Товарищ по работе? По партии? Или современный мужчина находит жену на пленэре?

– Ты знаешь, Наталья Семеновна моментально переключает разговор, если ее спрашиваешь о профессии.

– Заинтриговал вконец. Гляди-ка! У калитки вон. Они?

– Точно. Телепатия, наверное. Или они нас увидели в стереотрубу.

Телков старший, узнав сына, распахнул калитку, хотел выйти за нее, но запнулся, махнул рукой и громко, будто бы для того, чтобы пресечь возможное непослушание, воскликнул:

– Проходите. Извиняйте за беспорядок, но проходите. Наташа, включай свою шашлычницу. Вас, простите, как зовут? – Варя назвалась. – Очень приятно. А я Александр Иванович. У нас так принято в роду: Александр Иванович, Иван Александрович и так далее.

– Сын тоже любит традиции, коль в историки пошел.

– Пусть. Надо чтобы жить было интересно. Я уже старик, а новую схему учета материалов придумал. Сейчас ее многие переняли. Экономия на сотни тысяч. А что я с этого имею? Славу? Деньги? Зато уважают меня. Ценят. Сейчас записку готовлю с обоснованием – про дачные домики. Строят их, как попало. Где стащил, где спер, где купил у ловкача. А на стройках на наших столько валяется отходов, что не один поселок можно построить. Надо делать разборные домики и продавать населению.

– Конечно, – сказала Варя. – Хорошо придумано. Но вы же только на выходные выезжаете.

– А как еще? Была б машина, а то, как все – на электричке.

– Значит, пять дней из семи домики пустые?

– А как бы вы хотели?

– На это время квартирантов пустите. Тех, у кого нет дачи и вообще…

– Сбежали из дома?

– Почти. В консерваторию поступаю.

– На виртуоза, значит.

– На лауреата.

Отец выпроводил ее помогать с шашлыками, и стал выспрашивать сына, где он такое чудо отыскал.

– Такое дело. Хотел посоветоваться.

– Какие могут быть советы. Ты чего-то не договариваешь?

– Я же ничего у тебя не прошу.

– Ну, милый мой, ты думаешь, я затем все это говорю, чтобы отказать тебе в помощи? Нет, ты меня плохо знаешь. Всего-навсего желаю тебе добра. А уж если приспичило, так живите. Здесь живите, на даче, а в городе у меня трехкомнатная. Пятьдесят пять квадратов. В футбол играть можно. Все вам отец плохой. Мать наговорит, а ты слушай больше, уши развешивай. Я все думал, как подрастешь, поймешь сам, на чьей стороне правда, а ты…

Грубый тон отца так подавил Телкова, что он забыл спросить о пустующих комнатах, можно ли их занять нахальным путем и, быть может, взять несколько уроков нахальства. Но неприятные проблемы могут подождать, мысли поворачиваются на пищеварение.

– Шашлычницу нам сослуживцы подарили на новоселье, – сказала Наталья Семеновна. – Пришлось срочно освоить… Быстро мы?

– А кто помогал, – подсказала Варя.

– Разумеется.

– Вот и моя хозяйка… Кстати, она кто – героиня?

– Ветеран завода, – подсказал Телков.

– Вот и она отмечает у меня задатки кулинара. Жаль, что у меня пока нет дома, а то бы я пригласила вас в гости и постаралась довести до гастрономического обморока. Судя по сыну, Александр Иванович любит поесть. И причаститься перед обедом тоже.

– Под такой шашлык усы обмочить не грешно, – сказал отец. – Там у нас, кажется, сухое было? Раньше не принято было спрашивать женщину, пьет ли она. Теперь тоже – по другой причине.

– Зато вам меньше достается. Мужчин надо беречь, разделять с ними тяжкий крест их привычек. – Не угомонялась Варя.

Обед окончился удивительно быстро. И сразу отец отяжелел, не задавал вопросов и отвечал на чужие невпопад. Потом со слоновьей грацией перебрался в гамак и уснул. Телков из вежливости спросил Наталью Семеновну:

– Устали? Всем отдых, а хозяйке заботы…

– А мне у плиты лучше всего. Да на свежем воздухе. Сам суди, разве заставишь твоего отца молоток в руки взять. А здесь он почти все сам построил. И

Сашка с ним тоже мастерит. Мы его на лето в Крым отправили к бабушке. А у вас с Варей есть взаимопонимание?

– Мы обмениваемся моим мнением, – сказала девушка. – Это вам, конечно, знакомо?… Нынешние мужчины такие мямли.

Телков покраснел, ему стал неприятен этот разговор. Торопливо распрощались и ушли. Хорошо хоть, не сказал про пустующие две комнаты. А то насоветуют. Припомнились одна за другой фразы, которые только что произносили с отцом, и неприятное липкое чувство завладело им. Гнев обрушился внутрь. Нужно разобраться с Варей. Как-то более ответственно подходить к тому, что произошло. Ведь он и не ждал ничего от встречи с отцом, так почему же болит сердце?

Они провели еще одну ночь в палатке. Телков старался быть оживленным и веселым, поймал, чуть ли не голыми руками, язя, стал варить его, и когда вода уже стала закипать, рыба ожила, заплескалась, и вода из котелка почти залила костер. Варя была как в воду опущенная. Она кротко ждала от него чего-то и прятала глаза. Та их ночь не повторилась, будто Телков израсходовал все, что ему было отпущено природой в смысле низкой страсти.

…Если мать говорит, лучше не перебивать. Задает вопросы – молчи. Задаст еще раз, если и впрямь ей нужно.

– Где пропадаешь? Трое суток нет дома. Все командировки твои. Чем это только кончится? – При всем ее бранчливом тоне мать не скрывает радости. – Покормлю тебя? Эти вертихвостки только и умеют, что на шею вешаться. Обед сготовить – трагедия. Нашел комнату? А то я здесь поспрашала, есть местечко у стариков.

– Частный дом, что ли?

– А кто тебе другой припас? Дом деревянный, печное отопление. Они и плату не хотят брать. Пусть, говорят, живая душа как-никак. Да половички вытрясет раз в неделю.

– Батрачку им надо?

– Да какая тут работа – смешно говорить.

– Нам смешно, а она лучше вдвойне заплатит, только бы не касаться.

– Подумать только! Это что за экземпляр такой? Может быть, родители какие-нибудь особенные?

– Подмухин говорит, зарабатывает уроками. А кто родители – не знаю.

– Где ж тебе поинтересоваться, – а вдруг нахалом посчитают.

– По-моему, – мы с тобой рассоримся, – не выдержал Телков. Ему был страшно неприятен этот разговор, будто он совершает грех богохульства.

– Из-за нее? – Мать сокрушенно посмотрела ему в глаза. – Никогда больше так не говори. Надо хоть иногда думать. Хоть изредка. Обещаешь? Слишком уж вошел в роль. Для друга невесту сторожить, – где это видано? Подумать только! А он еще тебе инспекцию наводит. Письмо вот прислал.

«Эмма понимает меня, как никто другой. Она сделала меня счастливчиком-лифчиком. Если бы ты хоть раз увидел ее, ты бы понял, как понимал всегда, как никто на свете».

– Ну вот. Женился. Только на Эмме. Кто такая, не знаю.

– Спроси у Вари. Может быть, это она и есть? Ласкательно, может быть. Я вот одну женщину знала – все Маша да Маша, а она по паспорту Степанида.

– Я что-то никак не соображу.

– А что соображать – товарищ твой женился, а ты остался. Помог ему девку с носом оставить. Вся ответственность на тебя падает.

Телков не стал ей возражать, только скрежетал зубами, а когда перестало саднить на сердце, спросил про две комнаты, можно ли их занять нахалом.

– Как это – без разрешения? Ты с ума сошел. Выгонят, позору не оберешься. А потом почему две комнаты? Или у вас трудовая семья образовалась? Какой путаник ты у меня! Сам не знаешь, чего хочешь. Жениться надумал?

– Ну, как тебе сказать…

– Ты ставил вопрос ребром?

– Ну, зачем так грубо?

– А только так и бывает. Или да, или нет. Это тебе не футбол с ничейным счетом.

– Надо у Вари спросить.

– Молодец. Поезжай спроси. Или сюда привези, я сама с ней поговорю.

Телков пропустил последние слова матери мимо ушей. Не возмутился. Не дорос до возмущения. Что обижаться, она права. Поехал на Челюскинцев с той степенью решимости, на которую только был способен. Сейчас он разрубит этот узел. Кстати, у Подмухина ни слова о Варе. Совсем он забыл про свою пианисточку, краснобай недорезанный. Вот что, значит, думать только о себе. Чудовище этот Витька, хотя и друг. Теперь придется выгораживать его в глазах Вари. Мужская солидарность – святое дело. А сам, какую свинью подложил!

Для начала стоило бы с Дарьей Ивановной поговорить по душам. Хороший работящий человек, а обидеть другого – ей, что стакан воды выпить.

Варя открыла ему дверь – хмурая, может быть, заплаканная.

– Настроение у тебя подходящее.

– Хозяйка закатила скандал. Теперь с ней каждый шаг согласовывать.

– Ничего, есть новость похлеще. Кое-кто женился на Эмме. Уведомляет письмом.

– Покажи.

Варя прочла письмо и разорвала его на клочки. Лицо ее стало энергично, и Телков был этому рад.

– Какого черта только вы навязались на мою голову!

– Я тоже?

– А как же?

– Не убивайся, у тебя же консерватория.

– Конечно, чарующий мир музыки. Садись. Могу я принять гостя в этой конуре? Прежде чем меня выставят за непослушание? Жаль, нет Дарьи Ивановны, может, она не разрешила бы оставаться наедине с мужчиной сомнительного вида, намерения которого могут быть не совсем чисты. Каковы твои намерения?



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать